Страж ждал меня в солнечной зоне, хотя эпитет «солнечная» ей подходил мало. Скорее лунная. Выглядел он совсем иначе – бледный, весь в шрамах. Значит, именно таким себя и представляет. Интересно, какой он видит меня? В чужом лабиринте ты меняешься по образу и подобию хозяина.
Удалось разглядеть свои руки: все то же самое, не считая странного сияния. Моя новая призрачная форма. Неужели страж видит мой истинный лик? И какой он? Смиренный, безумный, наивный или жестокий?.. Не знаю, как рефаит представлял меня, и нипочем не узнаю. В лабиринте нет зеркал. Никогда мне не узреть Пейдж глазами этого существа.
Я ступила на песчаный пустырь. Ожидала всего, но только не такого.
– Добро пожаловать в мой лабиринт, – кивнул страж. – Извини, здесь пустовато. У меня нечасто бывают гости, – усмехнулся он, бесцельно шагая взад-вперед.
– Ничего! – При выдохах изо рта у меня вырывался пар. – Здесь совсем ничего нет.
Я ничуть не преувеличивала.
– Лабиринт – такое место, где мы чувствуем себя в наибольшей безопасности. Мне безопасней всего ни о чем не думать, – пояснил рефаит.
– Но у тебя пустота даже в темных закоулках памяти.
Он промолчал. Я немного побродила в тумане.
– Здесь абсолютно не на что смотреть. Получается, у тебя внутри пустота. Ни мыслей, ни совести, ни страха. У вас у всех так?
– Я не призрачный странник, Пейдж. Что творится в других лабиринтах, скрыто от моих глаз.
– Тогда кто ты?
– Тот, кто заставляет людей грезить воспоминаниями. Сплетаясь в единое целое, они рождают иллюзию. Эфир открывается мне через призму лабиринта и сонную траву.
– Онейромант! – Я не верила своим ушам. – Ты ловец снов.
Джекс считал, что такой тип существует. Онейроманты. Догадался несколько лет назад, уже после появления памфлета, но так и не нашел живого примера, подтверждающего его теорию. Ясновидец-онейромант перемещается по лабиринту, собирая воспоминания, чтобы затем воплотить их в то, что невидцы называют снами или грезами.
У меня перехватило дыхание.
– Ты внушал мне сны! Так вот откуда эти бесконечные воспоминания! Про странницу, встречу с Джексом и прочее. Из снов ты все и узнал. Да?
Рефаит и не думал смущаться.
– Все дело в третьей таблетке. Она содержит шалфей, вызывающий такие грезы. Шалфей и есть мой доступ в эфир, моя нума, проникшая тебе в кровь. Достаточно пары таблеток, и твои воспоминания как на ладони.
– Ты накачивал меня наркотой, – выдавила я, – чтобы проникнуть в мое сознание.
– Да. В точности как ты просматривала чужие лабиринты по приказу Джексона Холла.
– Не сравнивай! Я не сидела у огня и не смотрела воспоминания, точно… какой-нибудь фильм! – Я с отвращением отпрянула. – Эти воспоминания мои, и только мои. Кто дал тебе право?.. Неужели ты видел даже… даже мои чувства к… к…
– К Нику? Ты любила его.
– Заткнись! Ради всего святого, замолчи!
Страж повиновался.
Мой новый призрачный облик стремительно таял. Вдруг меня вынесло из лабиринта, словно былинку сквозняком. Очнувшись в собственном теле, я первым делом оттолкнула рефаита:
– Пошел вон!
Сердце бешено колотилось. Не могу видеть эту сволочь, а уж тем более находиться с нею рядом. Я попыталась встать, но система угрожающе натянулась.
– Прости, – раздался голос.
Мои щеки вспыхнули от гнева. Стоило на миллиметр, даже меньше, приоткрыть душу, как туда наплевали. Осквернили разом семь лет воспоминаний. Финна. Ника.
Страж не уходил. Наверное, ждал чего-то. Хотелось наорать на него, послать к черту, но язык не слушался.
Просто пусть рефаит оставит меня в покое!
Сообразив, что ничего не дождется, страж зашторил балдахин, заточив меня в темную клетку спальни.
23Лавка древностей
Заснуть никак не удавалось. Из-за балдахина доносился скрип пера – страж писал что-то, сидя за столом.
Мои глаза были на мокром месте, нос опух, в горле застрял тугой комок. Впервые за долгие годы хотелось, чтобы все стало нормальным, как в детстве, до вторжения эфира в мою жизнь.
Но, глядя на полог, я понимала: нет никакого «нормально». И никогда не было. «Нормальный», «естественный» – это величайший из обманов, созданных нами. Людьми с крохотным умишком. Да и нет гарантий, что меня бы устроило быть нормальной.
Только когда страж включил проигрыватель, мои глаза начали слипаться. Жаль, что я слишком мало времени провела в лабиринте, но сам факт, что продержалась там без системы жизнеобеспечения, радовал несказанно. Меня уносило в объятия Морфея. Надтреснутые голоса с пластинки слились в один.
Похоже, я задремала, а когда проснулась, системы в руке уже не было. След от иглы прятался под кусочком пластыря.
Зазвонил колокол, предвещая рассвет. Днем Шиол I спал, зато мне было не до сна. Делать нечего, надо вставать и встречать врага лицом к лицу.
Ненависть скопилась внутри, требуя немедленного выхода. Хотелось разбить зеркало, чтобы осколки впились в кожу. Не надо было принимать таблетки.
Может, мы и впрямь занимались одним и тем же. Да, я шпионила за людьми, но никогда не лезла в их прошлое. Меня интересовало, какими они мечтают стать, а не какими были когда-то. И потом, увидеть удавалось немногое, самую поверхностную информацию. Страж же залез в душу, вызнал все заповедные мысли и тайны. Он с самого начала знал о моей принадлежности к «Печатям».
Знал, но утаил от Наширы. Как утаил случай с бабочкой и оленем. Если она и догадывается о моей роли в Синдикате, то явно не с подачи своего жениха.
Я раздвинула балдахин. Из окон лился яркий свет, солнечные зайчики плясали на инструментах и книгах, а Майкл сервировал завтрак на столике. Заметив меня, невидец улыбнулся.
– Привет, Майкл.
Кивок.
– Не в курсе, где страж?
Кивок на дверь.
– Твой язык кошка съела?
Майкл пожал плечами и пододвинул ко мне тарелку блинчиков.
– Я не голодна. Не нужен мне его подхалимский завтрак.
Вздохнув, Майкл сунул мне в руку вилку и сам подцепил блин.
– Ладно, но, если меня вырвет, пеняй на себя.
Невидец скорчил гримасу. Чтобы не обидеть его, я посыпала блинчик сахаром.
Майкл суетился, застилал постель, поправлял балдахин, но при этом исподтишка наблюдал за мной.
После первого же кусочка во мне проснулся волчий аппетит. Кончилось тем, что я умяла все блины, два круассана с клубничным джемом, миску кукурузных хлопьев, четыре горячих тоста с маслом, целую тарелку яиц всмятку, спелое яблоко и все это запила тремя чашками кофе и пинтой ледяного апельсинового сока. Убедившись, что я наелась, Майкл протянул конверт:
– Доверься ему.
Впервые он заговорил при мне. Голос звучал тихо, почти как шепот.
– Сам-то ты ему веришь?
Невидец снова кивнул, убрал со стола и испарился, но дверь оставил открытой, невзирая на ранний час. Сломав восковую печать на конверте, я развернула лист плотной бумаги с золотой окантовкой и прочла:
Пейдж,
прости, что расстроил. Ты можешь меня ненавидеть, но пойми, все это делалось лишь для того, чтобы лучше понять тебя. Не моя вина, что ты отказывала мне в этой малости.
Отлично, меня еще и обвинили. Хреновое какое-то извинение. Ладно, читаем дальше.
Сейчас день. Отправляйся в «Павильон». Найдешь там вещи, к которым у меня нет доступа. Поспеши. Если охрана спросит, скажи, что пришла взять для меня запас астры.
И не торопись с выводами, моя маленькая странница.
Я смяла записку и бросила в пылающий камин. Страж явно испытывал мое доверие. А вдруг мне приспичит отнести письмо Нашире? Почерк она узнает наверняка. Вот только помогать этой стерве не хотелось ни при каком раскладе. Можно до посинения ненавидеть стража за то, что он запер меня здесь, но в «Павильон» проникнуть необходимо.
Поднявшись к себе в комнату, я переоделась в новую униформу: желтая туника, жилетка с желтым якорем. Цвет яркий, как солнце, – видно издалека. Новый наряд словно кричал: Сороковая – трусиха, Сороковая – слабачка. А что, мне нравится! Пусть знают, что я не подчиняюсь приказам Наширы. Да и в конце концов, меня никогда не прельщало быть в числе «алых».
Вернувшись в покои рефаита, я задумалась. Идея с массовым побегом вырисовывалась весьма туманно, а вот мое желание убежать крепло с каждой секундой. Но для этого понадобится снаряжение. Вода, продукты. Оружие. Что там говорил страж про алый цветок? Что лишь с его помощью можно уничтожить рефаита?
Пресловутая шкатулка стояла на столе незапертая. Внутри обнаружился целый гербарий: веточки лавра, листья дуба и платана, ягоды омелы, цветки голубой и синей астры и пакетик сушеных листьев с ярлычком «Шалфей прорицателей». Его нума. Под пакетиком, в самом углу шкатулки, лежал запечатанный пузырек с иссиня-черным порошком и маркировкой «Анемон корончатый». Стоило вытащить пробку, как в нос ударил резкий запах. Пыльца алого цветка. Она поможет мне, убережет. Я закупорила пузырек и сунула в карман.
Снаружи наверняка дежурит охрана, но это не страшно. У меня есть навык пробираться мимо сторожей. Нашира Саргас может думать обо мне, что пожелает, но я не слабачка, а Бледная Странница. И пора доказать ей это.
Дневной портье выслушал мою отмазку про поход за астрой, а в ответ на предложение связаться со стражем и проверить буквально пинком вышиб за дверь. И даже не заикнулся про мой рюкзак. Да, никому неохота навлечь на себя гнев Арктура Мезартима.
Так непривычно было смотреть на город при свете солнца. Судя по всему, Брод-стрит пустовала, оттуда не доносились обычные звуки и запахи. Но прежде чем отправиться в «Павильон», нужно кое-что сделать. Я нырнула в Трущобы, где из всех щелей и трещин сочилась вода – последствия недавней грозы, – и вскоре набрела на нужный барак. За потрепанной занавеской спал Джулиан. Во сне он обнимал Лисс, согревая своим теплом. Ее аура стремительно угасала, словно догоревшая свеча. Присев рядом с ними на корточки, я опустошила рюкзак. Сверток с завтраком сунула Джулиану под мышку, где его точно не заметит дежурный охранник, и накрыла друзей чистыми белыми одеялами. Коробок спичек положила в сундук.