иться в унисон.
Я сгорала от желания и не могла остановиться. Никогда в жизни не испытывала ничего подобного: это сладкое томление в груди, жажда близости. Его язык скользнул мне в рот. Я поспешно открыла глаза. Остановись, Пейдж! Хватит. У меня вырвалось невнятное «нет». Или «да». Или его имя. Он взял мое лицо в ладони и губами вновь нашел мои губы. Наши лбы соприкоснулись, и мой лабиринт будто обожгло. На маковом поле полыхал пожар. Еще, еще.
Прошла всего секунда. Мы молча смотрели друг на друга. Секунда. Выбор. Мой выбор. Его выбор. Затем – новый поцелуй, грубый и жадный. Сильные руки обвились вокруг меня, приподнимая. Как же мне его хотелось. До боли, до слез. Я впилась ему в волосы, царапала шею. Еще, еще! Он целовал мои губы, глаза, плечи. Еще! Ладони уверенно гладили и сжимали бедра, возбуждая самые немыслимые желания.
Я распахнула его рубашку и провела пальцами по обнаженной груди. Целовала напрягшуюся шею. Он набрал пригоршню моих волос. Еще! Его кожа была удивительно горячей и гладкой. От прикосновения к ней я распалилась еще сильнее. Мои ладони легли ему на спину, сплошь покрытую шрамами. Длинные, грубые рубцы. Метка предателя. Страж напрягся:
– Пейдж…
Но я и не думала прекращать. Он глухо застонал и снова впился в меня поцелуем.
Никогда его не предам. Восемнадцатый Сезон – прошлое, и повторения не будет.
Две сотни лет – более чем солидный срок.
Из забытья меня вывело шестое чувство, заставив резко отстраниться. Страж слегка отпрянул, но продолжал сжимать меня в объятиях.
Из полумрака на нас смотрела Нашира. В груди у меня помертвело.
Рассудок приказывал бежать, но ноги будто приросли к полу. Она видела. И самое страшное, видит до сих пор. Видит мои безумные глаза, кожу, покрытую испариной, опухшие губы, растрепанную прическу. Видит его расстегнутую рубашку, руки на моих бедрах, мои пальцы на его коже. Но шевельнуться я не могла.
Так и застыла, глядя на соперницу.
Страж заслонил меня собой.
– Я ее принудил, против воли, – хрипло проговорил он.
Нашира не ответила и шагнула в полоску света, льющегося сквозь занавески. Лишь тогда я заметила у нее стеклянный колпак, а под ним – невероятно! – абсолютно свежий распустившийся цветок с восемью лепестками, влажными от нектара.
– Теперь пощады не жди, – отчеканила рефаитка.
Страж перевел горящий взгляд с цветка на Наширу. Та швырнула колпак на пол. Звон бьющегося стекла вывел меня из транса.
По моей вине все рухнуло.
– Арктур Мезартим, ты мой принц-консорт, страж Мезартима. Но это в прошлом. – Нашира двинулась на нас. – Есть лишь один способ помешать предательству – сурово наказать изменников, чтобы другим было неповадно. Твою шкуру вывесят на городской стене.
Страж не дрогнул.
– Лучше так, чем исполнять твои капризы.
– Твое вечное бесстрашие. Или глупость. – Она провела пальцами по его щеке. – Я доберусь и до твоих дружков. Уничтожу всех до единого.
– Нет! – вырвалось у меня. – Ты не посме…
Мощный удар отбросил меня к стене. Острый угол ящика рассек бровь. Осколки стекла впились в ладони. Сквозь туман донесся голос стража, но в следующий миг в каморку ворвались Тубан и Ситула, преданные псы Наширы. Тубан ударил рукоятью кинжала стража по затылку. Тот покачнулся, но не упал. На сей раз Саргасам не поставить его на колени.
– С тобой я разберусь позже, Арктур. Отныне ты лишаешься звания «принц-консорт». – Нашира повернулась к своим подручным. – Отведите его в галерею.
– Да, госпожа, – подобострастно откликнулся Тубан и схватил Арктура за горло. – Время платить по счетам, плотеотступник.
Ситула впилась ногтями стражу в плечо. Похоже, стыдилась, что ее кровный родственник оказался предателем. Тот не проронил ни слова.
Нет, нет! Неужели это все? Неужели повторится Восемнадцатый Сезон? Страж больше не принц-консорт. Его уничтожили, разрушили. По моей вине погас последний луч надежды. Я устремила лихорадочный взгляд на стража, мечтая увидеть в его глазах вызов, шанс на спасение, но они ничего не выражали. Тубан и Ситула подхватили поверженного рефаита и уволокли прочь.
Нашира зашагала по разбитому стеклу. Я распласталась на полу среди осколков. По щекам текли слезы. Какая же я дура! И о чем только думала? Что натворила?
– Твой час пробил, странница.
– Давно пора. – (Из раны на голове сочилась кровь.) – Ты и так проявила чудеса выдержки.
– Ты должна радоваться. Насколько мне известно, странники обожают эфир. Есть шанс поселиться там навечно.
– Тебе не поработить наш мир! – Меня уже трясло – от злости, не от страха. – Можешь убить меня и забрать мой дар. Но со всеми тебе не справиться. «Семь печатей» доберутся до тебя. Джексон Холл, Синдикат – все доберутся. – Я задрала голову и посмотрела на рефаитку в упор. – Удачи.
Та схватила меня за волосы и рывком поставила на ноги. Ее лицо было буквально в сантиметре от моего.
– С таким потенциалом ты могла достичь большего, но предпочла лишиться всего. Совсем скоро все, что принадлежит тебе, станет моим. – Нашира толкнула меня в железные объятия рефаита. – Альсафи, отведи этот мешок с костями на сцену. Настало время покорить ее дух.
Мысли одна тягостней другой вертелись в голове, пока Альсафи тащил меня вверх по лестнице. На голову мне накинули мешок. Губы отчаянно болели, щеки горели огнем. Воздуха не хватало, я не могла даже связно думать.
Без стража шансов на спасение нет. Я потеряла единственного союзника в стане рефаитов. Потеряла по своей вине. Можно только гадать, какое наказание изобретет для него Нашира, но легкой смерти ждать точно не стоит. Мало того что он осмелился дотронуться до человека голыми руками, так еще и целовал меня, обнимал. Это не просто предательство. Принц-консорт своим проступком опозорил весь род. Теперь, по меркам рефаима, он ничтожество, никто.
Альсафи держал меня мертвой хваткой. Настал мой черед умереть. Через десять минут моя душа навеки осядет в эфире. Серебряная пуповина порвется. Никогда мне больше не вернуться в тело, с которым прожила девятнадцать лет. Отныне я буду рабой Наширы до скончания времен.
Мешок сняли. На сцене доигрывали последний акт. По бокам меня обступили Альсафи и Тирабелл. Рефаитка наклонилась ко мне:
– Где Арктур?
– Тубан и Ситула увели его в галерею.
– Мы разберемся с ними. – Альсафи отпустил мою руку. – Странница, ты должна задержать наследную правительницу.
Всегда знала, что Тирабелл – пособница стража, но чтобы Альсафи!.. С виду человеколюбия в нем кот наплакал. Впрочем, Арктур тоже мало походил на сочувствующего.
Бросив нож, надсмотрщик спешно покидал сцену; его костюм был сплошь в бутафорской крови. Крики о пощаде эхом отдавались под сводами «Гилдхолла». Эмиссары не скупились на аплодисменты, когда группа актеров в форме карательного отряда Сайена принялась травить умирающего короля, словно зайца. От бурных оваций звенело в ушах. Под неутихающий рев толпы на сцену поднялась Нашира.
– Дамы и господа, спасибо за внимание. Рада, что вы оценили наше маленькое представление, – объявила она, хотя радости в ее облике не наблюдалось. – Однако под конец мне бы хотелось продемонстрировать, как работает система правосудия в Шиоле Первом. Одна из наших подопечных проявила крайнюю степень непослушания и должна исчезнуть с лица земли, чтобы не причинить вреда обществу. Как и Кровавому Королю, ей не место среди добропорядочных невидцев. Номер двадцать пятьдесят девять сорок – закоренелая преступница. Родом она из Типперери, небольшого графства на юге Ирландии, родины мятежников.
Кэхил Белл неуютно заерзал на месте. Гости зашептались.
– По прибытии в Англию она вступила в лондонский Синдикат, а в ночь на седьмое марта лишила жизни двух соратников-ясновидцев, состоявших на службе у Сайена. Двое подземщиков пали жертвой расчетливого и жестокого убийства, и оба умерли в страшных мучениях. Той же ночью преступницу доставили в Первый Шиол. – Нашира стала прогуливаться по сцене. – Мы надеялись перевоспитать ее, научить контролировать свой дар. Так больно терять юных ясновидцев. И больно признавать, что наши попытки направить номер сорок на путь истинный не увенчались успехом. За наши труды она отплатила черной неблагодарностью и жестокостью. У нас не осталось выбора, как только передать ее на суд инквизитору.
Мой взгляд скользнул мимо Наширы, на середину сцены, где вместо привычной гильотины и виселицы стоял меч.
От его вида кровь стыла в жилах. То был не простой меч. Золотой клинок венчала черная рукоять. «Гнев инквизитора» – орудие, карающее политических отступников. Им казнили паранормальных шпионов, проникших в архонт. Я была дочерью выдающегося сайенского ученого, предательницей, затесавшейся в ряды порядочных людей.
Альсафи и Тирабелл скрылись под сценой. Мы с Наширой остались один на один.
– Сороковая, подойди.
Мое появление из-за занавеса вызвало ажиотаж в толпе зрителей.
– Продажная шкура, – выкрикнул Кэхил Белл.
Ему вторили несколько эмиссаров.
Я не удостоила их взглядом. В случае с Беллом чья бы корова мычала.
Высоко держа голову, я сосредоточилась на Нашире. Меня не занимали ни гости, ни галерея, куда увели стража. Дождавшись, когда я подойду ближе, рефаитка принялась описывать вокруг меня круги. Когда она исчезла из моего поля зрения, я расправила плечи. Я смотрела только вперед.
– Вы наверняка гадаете, как вершат справедливость в Первом Шиоле. Что предпочитают, виселицу или старый добрый костер? Вот меч инквизитора, доставленный из цитадели. – Нашира указала на «Гнев». – Но прежде чем опустить его, мне хочется продемонстрировать вам нечто поистине уникальное – величайший дар рефаима.
По рядам пронесся ропот.
– Эдуард Седьмой был слишком любопытен и однажды сунул нос куда не надо. Он попытался контролировать силу, лежащую за гранью человеческого разума. Силу, хорошо известную рефаиму.
Биргитта не сводила глаз с ораторши и хмурилась. Парочка эмиссаров, включая Белла, уже косились на своих телохранителей.