— На тот случай, если похититель решит удалить сообщение. — Пояснил. Он набрал номер со своего сотового: — Мужики, есть контакт.
Жека сбросил номер, посмотрел на Илантьева:
— Все, парни взяли в работу, — он прошелся вдоль стены, остановился перед Илантьевым. — Тоха, давай думать.
Антон сидел, будто замороженный — взгляд направлен перед собой, он ничего не выражал. Локти упирались в колени, пальцы сцеплены в замок. Со стороны могло показаться, что он задумался о чем-то стороннем, что не осознал произошедшего. Виктория положила ладонь на его плечо, тихо позвала:
— Антон…
Мужчина встрепенулся, покосился на лежавшую на его плече руку, перевел взгляд на начальника по безопасности:
— Они не запросили денег, никаких требований.
— Погоди, это может быть тактика твоей психологической ломки.
Виктория неуверенно спросила:
— А разве они не должны были сказать, чтобы Антон не обращался в полицию, или что-то в этом роде?
— Думаю, в данном случае это не имеет значение: человек с такими возможностями, как у Антона, даже не обращаясь в полицию может выяснить все, что нужно, может быть даже еще быстрее.
Антон ухватился за эту мысль:
— Значит, они понимали, кого похищают?
Жека пожал плечами:
— Слушай, я бы даже не рассматривал такой вариант, что кто-то похитил подростка, а потом стал выяснять, что за подросток, можно ли с него взять какой-то выкуп… Такие вещи — дело заранее планируемое. Надо поднимать всех, кто мог это сделать — политика, бизнес, бывшие подружки…
Илантьев поднял голову, посмотрел на него прямо:
— Юрьева убили на прошлой неделе. Сейчас у меня Дэн пропал. Это ведь может быть связано.
Жека застыл, прикидывая.
— Да, это тема…
— Ко мне следователь приезжал, которые ведет это дело, — Антон встал, подошел к столу — Тори не могла не заметить, как он качнулся. Взял со столика визитку, прочитал: — Капитан Обухов Гаврила Иванович.
Жека усмехнулся:
— Гаврила? В возрасте что ли?
Антон покачал головой:
— Да нет, моего возраста, даже моложе, думаю. — Он передал визитку начальнику по безопасности. — Может, ему стоит позвонить?
— И что ты сейчас скажешь? Что у тебя похитили ребенка? — Безопасник покачала головой. — Давай не будем торопиться. Это могут быть местные разборки. Подождем, скажет ли еще что-то этот неизвестный номер. Дождемся, что скажут наши айтишники и опера́ насчет метаданных, откуда отправлено сообщение, когда и во сколько записано…
— Это все можно узнать? — Виктория слушала, чувствуя, как холодеет внутри.
Жека кивнул:
— Да, и многое другое. Если, конечно, на той стороне не работает продвинутый хакер, который зачистил все данные. Но все равно что-то должно остаться. И по сотовому оператору пробьем, регион, откуда отправлено сообщение.
Антон качала головой:
— Я думаю, надо связаться с этим Обуховым. Что, если это те же самые люди, что убили Юрьева…
— А есть за что? — Жека шумно выдохнул: — Я имею ввиду, есть за что тебя прессовать сыном из-за Юрьева?
Антон поднял на него взгляд:
— Сосновский плетет, что «Аллюр-строй» и «Сегмент-монтаж» обанкрочены из-за меня. Мало ли кому он об этом еще наплел и в каких криминальных схемах участвовал Юрьев. Ты его знаешь, Жека… Там может быть все, что угодно.
Безопасник помолчал:
— Да. может, ты и прав. К тому же у федералов возможностей все равно больше, чем у нас.
Глава 18. Попытка
Москва, вечер пятницы
Обухов вернулся в столицу к вечеру.
Зайдя в квартиру, обратил внимание на тонкий аромат поджаренной курицы. Сглотнул слюну.
— Ох, соседи сегодня расстарались, — пробормотал, направляясь из коридора сразу в кухню. Он замер на пороге — на столе в глубоком блюде его ждала приготовленная в «рукаве» курица. Рядом с ней лежала записка: «Не дождалась тебя. Приятного аппетита, оставь мне кусочек — готовила по новому рецепту. Влада».
— Блин, — Гаврила мучился между чувством голода, желанием набрать номер бывшей жены и выбросить чертову птицу в мусорное ведро. — Эта женщина меня в могилу сведет…
Он бросил записку на стол, сел и вперил голодный взгляд в румяные бока курицы. Он чувствовал, как удавка на шее затягивается, как разрастается в груди раздражение.
Влада позвонила сама.
— Приехал? — поинтересовалась почти равнодушно.
— Это что вообще? — хмуро поинтересовался.
— Ты об ужине? — Влада задумчиво отозвалась: — Я решила воспользоваться старинной мудростью — путь к сердцу мужчины лежит через его желудок.
— А зачем тебе путь к моему сердцу? — Обухов отвернулся от приготовленного блюда, чтобы ненароком голод не сыграл с ним дурную шутку и желудок громко не проурчал в трубку.
Влада вздохнула:
— Я так и знала, что ты обидишься.
Гаврила встал, подошел к окну, приоткрыл форточку, впустив в квартиру шелест шин по мокрому асфальту.
— С чего ты взяла?
— Ты всегда ворчишь, если обиделся…
— А я не ворчу.
Женщина снова вздохнула, но спорить не стала.
— Ладно, — пробормотала примирительно. — Скажи хоть, вкусно получилось или нет. Я с розмарином делала, помнится, ты его любишь…
Обухов посмотрел на сое отражение в стекле — немолодой, потрепанный жизнью мужик, с острым, чуть раздраженным сейчас взглядом, небритый и помятый.
— Влада, что происходит? — Он отвернулся от окна, присев на подоконник. — То ты приезжаешь на работу, то домой, то задаешь странные вопросы, пытаясь выяснить, из-за чего мы все-таки разошлись… Теперь вот курица эта… — Влада молчала, он слышал ее ровное дыхание. Откашлялся: — Ты зачем все усложняешь, я ведь предложил — давай начнем все с начала.
— Я так не могу. Не хочу… Не хочу, чтобы снова… пришлось уходить, — она всхлипнула. Не могла же она признаться, что скучает, что то и дело ловит себя на внутренних диалогах с бывшим мужем, что обращается к нему в пустоте своей квартиры и покупает его любимый сладкий йогурт с персиком, хотя сама терпеть его не может.
Обухов закусил губу, нахмурился: ему было плохо, когда было неясно. Если он накосячил, он мог извиниться — это не было проблемой. Но если на него обижаются за то, что он не сделал, а только потенциально может сделать — его это ставило в тупик.
— Тебе было так плохо со мной? — спросил.
— Да нет… я не об этом.
«Я так и думал», — бросил мысленно, вслух проговорил:
— Знаешь, в чем твоя проблема? — Влада в ответ перестала всхлипывать, прислушалась. — Ты всегда оставляешь за собой приоткрытую дверь, возможность уйти. Ты сама устала жить на сквозняке, но никак не закроешь за собой дверь… И теперь еще и меня держишь на пороге.
Молодая женщина откашлялась:
— Ты хочешь сказать, что я безответственна?
Обухов пожал плечами, снова посмотрел в окно на потемневший под дождевыми тучами город, оранжевые огни делали его нарядным и будто скрашивали безликую мрачность. Проговорил тихо:
— Ты боишься ответственности, боишься, что наступит завтра, к которому ты не готова. И оно — о ужас — начнет жить своей жизнью.
— И как мне сейчас быть?
— Сейчас? Приезжай, будем есть твою курицу вместе… У тебя кстати, откуда мои ключи?
— Забрала свою вязку, когда от тебя уходила, — Влада громко шмыгнула носом. — Я если мы опять пожалеем?
Обухов закатил глаза:
— Пожалеем-не пожалеем, не все ли равно? Жизнь — это математический алгоритм без неизвестных. И или ты идешь по ней вперед, разбрасывая камни, а потом их собирая и разбрасывая вновь, или дрожишь, как осиновый лист, боясь сделать шаг.
— Приехать? Сейчас? — Голос бывшей супруги дрожал. — Мне с утра на йогу.
Обухов покачал головой: «Она неисправима».
— Нет. Приехать и остаться. Навсегда… Я старею, Зая, мне вредно быть на сквозняке, поясница болит и простатит угрожает, знаешь ли, — он засмеялся, надеясь разрядить свою пафосную фразу. — И черт ней, с твоей йогой.
Влада молчала. Слишком долго.
— Ты еще здесь? — Спросил Обухов, решив, что связь прервалась, а он дурак-дураком все еще держит у уха трубку.
— Здесь, — прошептала Влада. — Может, мне продать квартиру? Ну, чтобы не было искушения уйти.
— Пусти в нее десяток таджиков, — засмеялся Обухов. — Так даже надежнее.
Влада проворчала:
— Дурак, я серьезно, между прочим… Про этот вот сквозняк и открытую дверь…
Обухов прислонился лбом к холодному стеклу:
— Это я виноват, что ты не закрываешь дверь, — прошептал. — Я слишком редко говорю, что люблю тебя. Что ты мне нужна. И что мне без тебя плохо.
— Гавр…
Влада всхлипнула. Он слушал ее сбивчивое дыхание.
— Я… Мне тоже без тебя плохо. Я эту чертову курицу купила, хотя сама на диете, мне нельзя. Купила, чтобы муж не мучался, а потом только в машине вспомнила, что мужа никакого нет…
— Просто приезжай, Влада, — прошептал Обухов и повторил еще тише. — Просто приезжай…
Неизвестная локация, утро субботы
Денис который час прислушивался к сонной тишине дома — казалось, в нем никого нет, только изредка, совсем-совсем редко, прорывались какие-то неясные звуки и запахи. Голодный нос улавливал острый аромат кофе и жареного картофеля. В желудке бурлило, требуя хоть капельки еды. Вздохнув, парень достал пакетик с сухариками, вскрыл его и отправил один в рот. Размачивая его слюной, подождал — так можно вернее насытиться, пакетик с сухариками крошечный. Еще оставалось яблоко — Денис посмотрел на него и отвернулся, от яблок у него изжога, отец мог бы и вспомнить.
Денис плотнее укутался в куртку, сунул руки под мышки и уперся затылком о стену. Вытянул ноги.
День завершился, окно потемнело, снова запуская в комнату водопад теней, стирая краски. Глаза от напряжения болели, было холодно, поясница затекла. Денис прикрыл глаза, чтобы как-то абстрагироваться от надвигающейся ночи, и сам не заметил, как задремал.
Проснулся, словно от толчка — за дверью кто-то был.