— Вполне. Конечно, пока это только рабочая версия, но правдоподобная. Чтобы ее доказать, мне придется посмотреть, что там за записи вы сохранили, которые так таинственно исчезли с вашего сотового телефона. Будьте уверены, я докопаюсь до правды, и если к этому причастны вы, это вам аукнется.
Антон метался по камере. Тесная комнатка с окрашенными синим стенами, узкой койкой, раковиной и унитазом в углу. На полке — пластиковый стаканчик с одноразовой зубной щеткой и крошечным обмылком. После разговора со следователем он сидел, уставившись в стену. Он ждал адвоката — Жека правильно сказал, что он ему все-таки потребуется.
«У меня есть основания полагать, что это сделали вы сами, чтобы запутать следствие. Или чтобы использовать этот факт в предвыборной гонке», — слова впечатались в мозг, будоражили кровь, заставляя ее кипеть. Клетка, в которой он оказался, безвыходность ситуации и невозможность помочь Денису вымораживали все мысли, любая попытка здраво мыслить, чтобы найти выход, упиралась в окрашенные синим стены и решетку на окне.
— Черт, — Илантьев ударил кулаком по стене, на костяшках пальцев остались розово-красные ссадины, а под штукатуркой посыпался песок — здание было старым и давно требовало ремонта.
Адвокат, шатен средних лет, отглаженный и щеголевато ухоженный, появился сразу после обеда.
— Я успел ознакомиться с материалами дела…
— А уже есть дело? — Илантьев удивился.
Адвокат поморщился, отмахнулся:
— Да там… смех один, тощая папочка… Но это пока я не видел всех материалов по делу Юрьева. Обвинение вам пока не предъявлено, и это хорошо само по себе.
— Чем именно?
— Как минимум это говорит о том, что следствие пока не обладает серьезными доказательствами вашей вины…
— Потому что я не виновен…
Адвокат замолчал. Он посмотрел на Илантьева серьезно, но с легкой иронией. Цокнув языком, качнул головой:
— Антон Сергеевич, я понимаю ваше настроение…
— Черта с два вы что-то понимаете, у меня сына похитили, а я сижу тут и ничем не могу ему помочь!
Адвокат чуть склонил голову к плечу:
— Помните порядок действий во время разгерметизации самолета? Сперва надеваете маску себе, потом ребенку, который с вами летит. Это не потому что авиаперевозчики такие жестокие, а потому что если вы умрете, вашему ребенку уже точно не выжить… Здесь примерно так же: сперва спасите себя, потом думайте о ребенке. Надеюсь, вы понимаете всю серьезность происходящего. Меня зовут Вадим Соколов, я ваш адвокат по просьбе вашего друга Евгения Маркова. Вы согласны с моей кандидатурой? Не желаете меня заменить на кого-то другого?
Илантьев отвел взгляд:
— Нет.
— В таком случае, займемся вашим спасением… Меня заинтересовало кое-что в протоколе допроса, который составлен по итогам вашего первого допроса следователем Обуховым. Вы упомянули про мошенническую схему конкурсного управляющего и убитого Юрьева с перепродажей квартир обманутых дольщиков. Давайте подумаем, где могут быть подтверждающие ваши слова бухгалтерские документы, хотя бы копии с датами платежей и печатями-подписями.
— Дане знаю я! — Илантьев вскочил.
— Спокойнее, Антон Сергеевич. Я — ваш адвокат, а не служба психологической помощи. И мне нужны конкретные данные. Подумайте о них. Это что-то вроде домашнего задания, обязательного к исполнению. Еще кое-что. Мне нужно понимать, кто мог совершить звонок с вашего телефона исполнителю убийства Коркину. Где вы оставляете телефон, кто мог воспользоваться аппаратом… Речь о вашем личном номере.
Илантьев покачал головой:
— Я его ношу с собой, в кармане. Если на переговорах, оставляю в кабинете. Туда имеет доступ секретарь. Ну, если она куда-то вышла и не заперла приемную, то любой из сотрудников.
— Марков сообщил мне о контактах нескольких ваших сотрудников с конкурентом по бизнесу и политике. Тарасовым.
Илантьев кивнул:
— Да, это могут быть те же люди, но… Вы же понимаете. Как это должно совпасть. Допустим, звонок с моего номера можно организовать, подкараулив, когда аппарат окажется без моего присмотра, но Обухов упомянул, что убийца звонил… Не могло же так совпасть, что я и в этот момент был далеко от аппарата и заказчик убийства точно знал это заранее.
Адвокат кивнул:
— Я сверюсь с вашим графиком и посмотрю время звонка, того и другого. Возможно, это было реально просчитать…
Илантьев нахмурился:
— Вы намекаете, что моя секретарь могла работать на заказчика Юрьева?
Адвокат уклончиво повел плечами:
— Всякое может быть.
— Мы с ней в одной школе учились, когда сюда перебрался, она узнала из газет и сама меня нашла, попросила помочь с работой, у нее у дочки ипотека… Я помог.
— И решили, что обеспечили этим ее преданность? — адвокат широко улыбнулся и посмотрел на Илантьева так, как обычно смотрят на детей, которые сморозили милую глупость. Антон помрачнел. — Ладно, не переживайте так, мы разберемся. Скажите, на кого еще из вашего окружения я могу положиться, кроме Маркова Жени?
Илантьев пожал плечами: теперь он был вообще ни в чем не уверен.
— Наверно на Викторию Римскую, мне кажется, у нее вообще нет никакого интереса топить меня. Да и вроде бы Женя проверил ее на причастность.
Адвокат кивнул:
— Хорошо, это кое-что. Виктория Владимировна, кстати, просит с вами встречу. Она здесь, в здании. Я могу провести ее на пару минут.
Илантьев рассеянно потер небритый подбородок — щетина неприятно заскрипела под пальцами:
— Даже не знаю.
— Она очень просила о встрече. Я могу организовать.
Виктория замерла на входе, неловко переминаясь с ноги на ногу.
— Антон, я хотела сказать, что не верю… — она отвела взгляд, отчетливо поняв, насколько напрасно напросилась на встречу: Илантьев выглядел зло, рассеянно, ему явно был нужен кто-то другой, чтобы поддержать его.
— Спасибо, Виктория, я правда, тронут. Не ожидал даже, мы ведь с вами в сущности… чужие люди, — он осекся, заметив. Как покраснели уши Виктории, девушка ловко укрыла их волосами и отвернулась. — Но я рад, правда. Расскажите, как идет ваш проект, библионочь?
Он подошел к ней, встал за спиной. Руки, поднявшиеся было, чтобы лечь к ней на плечи, застыли в неловкости, а затем упали плетьми вдоль тела.
Виктория резко обернулась, в глазах, словно линзы крошки-феи, застыли слезы:
— Что вы… Вы еще об этом… Такие мелочи, — она всхлипнула.
— Я оставил моему секретарю указания, чтобы перевела вам еще немного денег, я помню, мы договаривались про цветы приглашенным авторам и памятные призы участника литературной лотереи. — Он не знал, что говорить и чувствовал неловкость. Библионочь оказалась спасительной, нейтральной темой, чтобы не отвечать на личные вопросы вроде банального «как ты?». Вот на него он не знал, как ответить, потому что не знал, как он. Но ему было очень тепло от того, что эта девушка пришла к нему сейчас, возможно, поддавшись порыву, жалости. Может быть. Она пожалеет об этом. И даже наверняка так и будет, но сейчас ему нужно было, чтобы к нему кто-то пришел. И даже — чтобы кто-то пожалел. Хотя жалость унизительна сама по себе. Но сейчас, когда он был так беспомощен и связан этими окрашенными синим стенами, жалость Виктории стала для него глотком воздуха. Минутой просветления, которая, наконец, позволила собраться.
Виктория прижала пальцы к губам, торопливо кивнула:
— Да, да, спасибо, деньги пришли сегодня.
— Когда решили проводить библионочь в итоге?
— Через неделю. В пятницу.
— Отлично. Я бы хотел присутствовать.
Виктория неожиданно бросилась к нему на шею, уткнулась в грудь. Илантьев растерянно огляделся, будто ожидая получить от кого-то помощи и разъяснения, не найдя — осторожно положил ладони на плечи девушки.
— Ну, же, Тори, не плачьте. Мы еще повоюем, честно. Я не собираюсь сдаваться, у меня классный адвокат, Жека, вы… И мне надо выручать сына.
Виктория на его груди всхлипнула еще громче и заревела в голос, бормоча:
— Вот, пришла вас поддержать. А сама разревелась, как маленькая…
Илантьев улыбнулся, огляделся с удивлением по сторонам, скользнул взглядом по синим стенам.
— Я не собираюсь сдаваться, — сказал твердо.
Тори отстранилась:
— Правда?
— Да. И у меня к вам просьба… У меня дома собака, Бунька. Он очень скучает, сейчас ни меня, ни Дэна нет. Не могли бы вы… пожить немного у нас.
Виктория отшатнулась:
— Что вы, это не удобно. Я буду приходить к нему, могу выгуливать… могу даже забрать его к себе.
Илантьев покачал головой, все еще не выпуская плечи Тори.
— Лабрадоры очень домашние собаки, он нас ждет дома и будет переживать еще больше, если вы его заберете. Пожалуйста, выполните эту небольшую просьбу.
Виктория незаметно кивнула, вытерла тыльной стороной ладони под носом, шумно вздохнув:
— Хорошо.
Глава 24. Виктория
Виктория стояла у престижного жилого комплекса и грела в ладонях ключи, полученные от Жени Маркова — тот дождался ее на парковке отделения полиции, отвез к дому Илантьева, спросил:
— Дальше сама управишься?
Виктория поняла — он не слишком одобряет решение Антона, а потом сообразила, что Евгений впервые обратился к ней на «ты», словно она свой человек, из своей команды. В горле застрял колючий комок, словно ощетинившийся ежик. Возможно, Антон хотел своей просьбой сказать что-то важное даже не ей, Виктории, а всем остальным.
— Да, — кивнула и опустила голову. — Я справлюсь. Женя…
Она застыла, не зная, что сказать. Посмотрела за окно — там расцветал сочный краснодарский вечер. Дневная жара спала, подарив городу долгожданную свежесть и прохладу, ветер лениво гонял вдоль дороги опавшие листья, то забрасывая их на еще зеленую траву, то словно заправский хулиган швыряя их на ухоженные клумбы. Желтые фонари на бархатно-синем небе горели уютно и ровно. Хотелось выбраться из машины и скорее пойти по тропинке в парк.