Денис встал, упрямо схватился за край стола, снова забрался на столешницу:
— Тори! Это я, Денис, я здесь!
Бунька, узнав его, разразился отчаянным лаем. Собачий лай приблизился к стене, метнулся к окну, потом снова удалился — Денис догадался: побежал к крыльцу.
— Бунька! Я здесь!
— Денис!
Он слышал, как закричала Тори — узнала его. Слышал, как отчаянно залаяла собака. К лаю присоединились звуки борьбы — женские вскрики и короткие глухие удары, всего несколько. Но женский голос после них стих.
— Нет! Тори! Ты меня слышишь?! — он попытался высунуться, подтягивался, схватившись за край рамы. — Помогите! Кто-нибудь! Помогите!
Бунька захлебывался лаем где-то внизу.
— Пшел вон! — грубый, злой голос, визг собаки, явно получившей удар.
Денис, поняв, что выглянуть все равно не сможет, закричал:
— Бунька, беги! Где папа?! Беги к папе!
Собака металась по двору — Денис слышал ее топот и торопливое дыхание, которое удалялось.
— На помощь! — кричал Денис в окно.
Дом не мог быть в глухом лесу. Если Тори сюда приехала. Значит, где-то должна быть дорога. Тори не могла приехать сюда одна, значит, его крик о помощи кто-то должен услышать.
Он бил ладонью и кулаками стену. Развернувшись, продолжил бить пяткой.
У окна, у самой стены, послышались шаги:
— Эй, ты! — прошипели оттуда. Подошедший не кричал, говорил спокойно, будто внушая что-то своей собаке. — Угомонись… Если не хочешь, чтобы она сдохла.
Денис подавился криком, застыл.
Тот, кто был под окном, вернулся к крыльцу, отдаленно хлопнула входная дверь. Денис продолжал стоять на столе, не в силах пошевелиться — он слушал, что происходило внизу, пытаясь уловить хоть какие-то знаки, что Виктория жива. Послышались шаги за дверью. Щелкнула задвижка, распахнулось верхнее оконце — за ним оказался человек.
— Спустись вниз и отойди от двери, — скомандовал он хрипло. — И не дури, если не хочешь, чтобы я перерезала твоей гостье горло.
Денис послушно спустился вниз. Отошел к стене.
— Дальше! — скомандовала похитительница.
Денис послушно отошел в самый угол.
— Развернись лицом к стене, подними руки вверх, чтобы я их видела. И без сюрпризов!
Денис повиновался, замер у стены, внимательно вслушиваясь в звуки за спиной. Скрипнула дверь, послышался шорох и скрип половиц под тяжестью тела. Глухой стук.
Денис резко развернулся и бросился к двери, успев заметить похитительницу — немолодую, крепкую даму около семидесяти лет. Среднего роста, с короткой стрижкой. Она кого-то отдаленно напоминала, но Денис прежде ее, кажется, не видел. Или видел — он сейчас не мог понять.
Похитительница, заметив, что Денис бросился к ней, толкнула бесчувственное тело Виктории в комнату, под ноги Денису.
— Дурак! — мелко прохрипела старуха.
Виктория, рухнув на пол, болезненно застонала и перевернулась на бок — Денис увидел темно-бордовый кровоподтек у нее на виске и след от шокера на шее — словно укус вампира.
Внизу заходился лаев пес Бунька, где-то вдалеке тянулась, будто писк комара, полицейская сирена. Звук приближался. Тяжелая рука схватила склонившегося над Викторией подростка, потянула вверх. Денис попытался отмахнуться — слабость и жар сделали свое дело, он лишь качнулся и припал на колено. Горячая боль разлилась по телу от шеи, по венам, захватив онемевшее плечо, будто нанизав его на раскаленную иглу. В глазах Дениса потемнело, потолок обрушился на него.
Глава 31. Грехи отцов
— Вот черт! — Марков, прочитав принятое сообщение. Молча передал его Илантьеву, тот побледнел и чертыхнулся вторым.
Они ехали в микроавтобусе, над ними гудела, пробивая вечерний сумрак включенная сирена с сине-красными проблесковыми огоньками полицейской мигалки. Раздвигая уличную пробку, микроавтобус мчался за город.
Марков, сидевший у окна, бросил Обухову:
— Виктория Римская уже у дома Аниты.
Обухов остолбенел:
— Какого чета она там делает?
— Судя по этому сообщению, они рванули туда вместе с Ириной, матерью Дениса.
Васильев, слушавший этот разговор, спросил немного обреченно:
— А нельзя ее как-то отозвать? Притормозить?
Марков покосился на Илантьева: тот уже набирал номер Тори со своего телефона. Та не вязала трубку.
Тогда он позвонил Ирине:
— Ира, — он громко выругался. — Отойдите от дома!
На фоне слышался оглушительный собачий лай и женские крики. Ирина отозвалась:
— Антон, Тори кричит…
И сбросила номер. Последнее, что услышал Антон из динамика — пронзительный визг собаки, он узнал Буньку.
Илантьев шумно выдохнул, выругался. Обухов дотронулся до плеча Васильева, попросил:
— Вызывай местную полицию, что ли… Потом разберемся.
Тот кивнул.
Они вырвались из города. Не снижая скорости, ворвались в притихший, уже припорошенный вечерним туманом поселок. Илантьев руководил, куда ехать, где поворачивать.
— Вот тут, — они промчались мимо припаркованного на соседней улице хэтчбека. Антон указал. — Здесь.
Вдалеке гремела полицейская сирена. Васильев выскочил из машины, направился к дому. Его остановил окрик:
— Не двигайтесь! — уже знакомый всем грубый, не то женский, не то мужской голос, остановил их. — Денис у меня. Я выстрелю.
Она говорила спокойно. И это спокойствие заставило мужчин остановиться.
Илантьев забрался на кузов, вытянул шею — Анита говорила с верхней ступеньки крыльца. Внизу стояла у темно-зеленой иномарки — той самой, что мелькала около его дома совсем недавно, приставив обрез к голове Дениса — мальчик висел на ее руке тряпичной куклой.
— Анита, Денис ни в чем не виноват! — крикнул Илантьев. Голос сорвался, как у подростка, стал тонки, ломким и будто бы неживым. — В меня стреляй, не трогай сына, он же ребенок, он не виноват в том, что умерла Ольга…
— Я хотела, чтобы тебе было так же больно! Ольга тоже для меня была ребенком, но ты отнял ее у меня! — прохрипела Анита. Странно, она говорила нервно, отрывисто, но при том довольно тихо, но Антон слышал каждое ее слово, каждый вздох. Перехватив удобнее Дениса, женщина приказала: — Отойдите от ворот и дайте мне уехать. Иначе я выстрелю.
Она сделала шаг вперед и дернула локтем — обрез впился в висок Дениса. У Антона перехватило дыхание.
Он беспомощно покосился на Обухова, тот кивнул. Антон крикнул:
— Хорошо, мы уйдем.
Водитель микроавтобуса, еще не успев заглушить двигатель, немного отъехал назад, освободив проезд.
— Дальше! — крикнула старуха. — Я выстрелю ему в голову, мне нечего терять.
— Тебя посадят, Анита, не делай этого… Ольга бы не хотела…
— Не смей говорить мне, что хотела Ольга! — взвизгнула старуха. Антон видел, как побелело и исказилось ее лицо, став совершенно безумным.
Вот сейчас ему стало действительно страшно. Тело словно парализовало. В груди — будто железный ком. Он разрастался, давя на легкие, горло, вызывая тошноту — кислый привкус осел на пересохшие губы.
Старуха рассмеялась — дико, нечеловечески хрипло, — у Антона похолодело в груди. Он схватился за дверцу микроавтобуса в надежде удержать равновесие.
Илантьев видел, как из-за кустов показалась голова Ирины — женщина кралась к Аните со спины, юркнула за клумбы с розами. Васильев, отойдя от ворот, тихо говорил по телефону, Антон слышал обрывки распоряжений. «Вооружена», «ребенок»…
Жека Марков, потянул за рукав:
— Тоха, пригнись, пригнись, дай парням отработать.
Только сейчас оглядевшись, Илантьев заметил скрытно пробиравшихся вдоль забора вооруженных спецназовцев. Они переговаривались знаками. Обухов, поймав его взгляд, безмолвно приказал продолжать разговаривать с Анитой.
Илантьев сглотнул. Железный ком никуда не делся. Ледяной обруч по-прежнему сковывал легкие, не позволяя вдохнуть полной грудью. Но он говорил — торопливо, сбивчиво, не своим голосом.
— Анита. Ты знаешь, я сделал все, что мог. Лучшие врачи, реабилитация… Но времени было слишком мало. Ольга сгорела, словно свеча. Ты все это знаешь, ты была рядом с ней… Если ты хочешь отомстить, отомсти мне. Зачем Денису жизнь ломать.
Парень в ее руках шевельнулся — Антон с ужасом подумал, что Анита заметит. Но нет, она была слишком увлечена — с каждой фразой Илантьева она спускалась на одну ступень ниже, приближаясь к припаркованному автомобилю. Краешком сознания Антон успел заметить, что машина не заведена, значит, у него есть еще несколько минут до того, как станет слишком поздно. И дверцы заперты, значит, ей придется на короткое время положить оружие на крышу или опустить Дениса.
Старуха преодолела последние две ступени, только тут сообразив, что машина заперта, а у нее заняты обе руки.
— Анита, одумайся, — Илантьев быстро взглянул на Васильева — тот стоял за калиткой, вглядываясь в щель в происходящее во дворе, поднял к нему указательный палец и сделал им круговое движение.
Анита схватила Дениса за шиворот и положила обрез на крышу машины.
Взрыв в одно мгновение оглушил Илантьева. Пыль и горящая металлическая стружка взломанной калитки взвились к почерневшему небу. Спецназ одним порывом ворвался во двор дома, словно едкие сверчки в сторону женщины полетели пули. Из-за спины Аниты, дикой кошкой метнулась Ирина. Толкнув женщину в спину, на капот машины, она схватила Дениса и потянула его вниз, на лестницу, накрыв его своим телом замерла. Антон видел, как вздрагивает ее тело, как судорожно хватают воздух тонкие пальцы.
Его взгляд встретился со взглядом Аниты — в нем не осталось жизни, только глухая ненависть вперемешку с болью. Потеряв равновесие после удара в спину, женщина качнулась, падая, схватила обрез и, не целясь, выстрелила. Антон видел, как полыхнул огонь в дуле, как из его черной глубины вырвался круглый серебристый снаряд. Словно искра. Или омертвевшая слеза. И она неумолимо приближалась к нему, разгораясь и собирая последние блики осеннего дня.
Антон недоумевал — на мгновение, моргнув, он потерял ее из виду, и тут же, словно в наказание за беспечность, его опрокинуло, отбросило назад, а по телу горячей удушающей волной прокатилась боль. Она была настолько внезапной и острой, что Илантьев на какое-то время почувствовал себя бабочкой, приколотой к подушке, перестал дышать.