Сезон зверя — страница 14 из 56

– У нас на этом деле сидит товарищ с очень необычной, но очень геологической фамилией – Диметил. Запомнили? Ну-ка повторите!

– А чего не запомнить-то? Ди-ме-тил. Это как мазь от комаров, да?

– Правильно. Сразу видно, не в первый раз в тайгу собираетесь. А то кое-кто из столичных девочек такого слова и не слыхал. Так вот, зайдите в кабинет номер пять, объясните, что вы на практику, и спросите Диметила.

– Спасибо большое.

– Не за что.

Она так и сделала, но вместо ответа в указанном довольно многолюдном кабинете вдруг последовал взрыв хохота. Смеялись за всеми столами, только за одним молча и густо покраснел лысоватый мужчина средних лет, а потом схватил сигареты со спичками и почти выбежал в коридор.

– Да не сюда вам, девушка, – наконец произнес человек в очках, скользнув рукой по своей аккуратной интеллигентской бородке. – Над вами просто пошутили. И вы сегодня здесь уже не первая. Так что извините нашу реакцию. Вам на второй этаж надо, к замначальника по кадрам. Кабинет номер двадцать три. Иван Сидорович Сосновский. Он даст вам направление в одну из партий.

И так уж получилось, что направление ей вручили именно к ним, в Дабанскую партию.

Вечером того же дня Ленка, которая не ехала в этом году в поле из-за поступления на заочную учебу, пригласила Верку к себе на чай в общежитскую комнатку и все объяснила. Оказалось, что Вадима в его годы еще никто ни разу не видел рядом с женщиной. Более того, кажется, он вообще их панически боялся. И тому была причина: Вадим платил алименты на ребенка некой молодой специалистке, которую ему когда-то едва представили. Друзья попросили оформить с ней фиктивный брак, чтобы вытащить несчастную «по семейным обстоятельствам» в райцентр из далекого села, где она должна была отработать три положенных года. Они расписались, даже не распив по бокалу шампанского, и барышня укатила к маме во Владивосток за вещами. Она хотела поуютней устроиться в райцентре, а уж потом оформить с Вадимом развод. Но подзадержалась на берегу восточного моря сначала на несколько месяцев, затем на год. А потом на имя Вадима как «законного супруга» пришел из владивостокского суда исполнительный лист на ребенка, которого он никогда не видел. Конечно, это тоже было предметом для подкалываний неудачника по женской части. Потому-то местные шутники и отправляли к нему «на прием» всех приезжающих «невест». Одна из них и назвала впервые Вадима Диметилом, спутав название антикомарина с его молдавской фамилией Митител. Прозвище приросло мгновенно и намертво. «А вообще-то он умница, – сообщила в заключение Ленка. – Ленинградский горный институт с отличием закончил. Светлая голова, но по нашей части, увы…»

«Нет, Митител-Диметил отпадает. Какой уж он ковбой… Тогда Зденек Шастель? Кстати, иностранец. Как он сам представился, биолог с чешским именем и французской фамилией… А что? Высок, спортивен, даже красив… но… кажется, если на его пути будет даже десять золотых жил и пять киногероинь, а в это время откуда-то вылетит бабочка, то он бросится именно за ней…»

Все эти два дня Зденек только и толковал о своих уникальных крылатых красавицах, пересыпая речь латинскими названиями и научными терминами. Хотя, надо отдать ему должное, для чеха говорил по-русски просто прекрасно, лишь с очень легким акцентом, похожим на прибалтийский. Он с улыбкой объяснил: «Во-первых, я был хорошим мальчиком и учился на отлично. А русский язык у нас преподают с четвертого класса, говорят, старшего брата по социализму надо уважать и знать. Так что если вам встретится чех, который плохо говорит по-русски, значит, перед вами – бывший двоечник или троечник». А во-вторых, у него была большая практика – перечитал на русском все труды о бабочках и облазил в погоне за ними почти весь Союз и Россию, переместившись в них из тщательно проутюженной Европы еще семь лет назад. И вот теперь не только забрался в Якутию, но и сумел уговорить нужных людей пристроить его на месяц-полтора в геологическую партию, куда-нибудь поближе к Полюсу холода, где, по предварительным данным, он мог надеяться на встречу с некоторыми видами бабочек, не обитающих больше нигде в мире.

«Нет, Маккена, бегающий с сачком по горам, – несолидно, даже если он и утверждает, что с его древним родом связана какая-то таинственная история. Небось, тоже вокруг бабочек… Вычеркиваем и следуем дальше… Только что вырванный из милицейских застенков Полковник – Карпыч? Точнее, Карп Карпыч, к которому уже сейчас все обращаются просто как к Карпычу. Видимо, потому, что прозвище Полковник ему самому не очень-то нравится, а произнесенные вместе его имя и отчество напоминают то ли часть скороговорки, то ли воронье “кар-кар”. Интересно, почему же он все-таки “Полковник”? Может, раньше был военным? Но если и был, то весь вышел. Конечно, как говорят, классный шурфовщик и промывальщик – золота не упустит. Но небрит, простите, немыт, еще старше начальника, к тому же мелковат и хлипковат, да и, судя по всему, большой любитель зеленого змия. А уж о красоте киногероя и говорить не приходится… Хотя собака у него просто замечательная – забавная смесь дворняжки, видимо, с лайкой. Найда. Как он сам только что сказал, дворцовых кровей. Исхудалая, конечно, жизнь потрепала не меньше хозяина, но ничего, на полевых харчах откормим…»

Будто услышав Верку, Полковник быстро и заговорщически глянул на нее, встрепенулся и в который уже раз начал крутить головой по сторонам, явно горя желанием с кем-нибудь переброситься словом, но, видимо, не зная, с кем и по какому поводу. Как всякого человека, неожиданно вырвавшегося на свободу, его переполняла беспричинная любовь ко всем окружающим, ставшим, пусть даже и случайно, соучастниками его вызволения. Выцветшие глаза неопределенного цвета, глубоко спрятанные за сиреневыми мешками век, то и дело вспыхивали счастьем бездомного пса, внезапно обретшего шикарную конуру и самого заботливого хозяина. Такую расположенность ко всему миру Верке приходилось видеть только у ребятишек дошкольного возраста.

Наконец Полковник определился, повернулся к Диметилу, обнаружив даже знание его отчества, и почти прокричал на весь салон:

– Ты эта, Николаич, фотоаппарат-то взял, а леску, крючки-то не забыл? Говорят, там, по Тыре, харюза тьма-тьмущая…

– Взял, Карпыч, взял, – негромко ответил Вадим.

– Я бы тоже взял, приглядел даже в охотничьем магазине, но… – Полковник махнул рукой. – Загулял… мать твою не так!.. И менты не вовремя повязали. Не дали собраться толком, сволочи!.. – Он перевел взгляд на Диметила. – А коли ты… эта… не забыл – хорошо! Потаскаем харюзят… Да-а… – И снова начал то подталкивать соседей, то поглядывать на противоположное сиденье, решая, с кем и о чем еще можно переброситься парой слов.

«Итак, – подвела промежуточный итог Верка, – полковник Карпыч нам явно не подходит. Кто у нас следующий?.. Валерий?..»

Верка незаметно перевела взгляд на студента, который внимательно глядел в иллюминатор, но делал вид, что ему это все не впервой.

«А он ничего, и штормовка сидит на нем ладно. Только вот постоянно хочет показать себя бывалым таежником, хотя всего на курс старше. И ироничен слишком. Если это не пройдет, то, мистер Валера, вам тоже не видать золотого каньона… Впрочем, вы и сами-то, кажется, не больно на меня поглядываете. Наверное, у вас уже есть своя дама сердца?.. – Верка разочарованно вздохнула. – Да, наличный состав вертолетного десанта исчерпан. Остается только какой-то загадочный шурфовщик Тамерлан, которого мы должны забрать по пути с зимнего участка, и ждущий на месте каюр Афанасий… Интересно, почему Тамерлан? Он что, похож на того жестокого завоевателя?.. Ленка сказала: увидишь – поймешь… Афанасий, поскольку он при лошадях, в какой-то мере может считаться ковбоем, но, говорят, уже пенсионер и любит уединение и покой… Итак, прекрасная искательница приключений, – Верка иронизировала уже над собственной киногероиней, – в ближайшем вашем окружении мистера Маккены и достойного претендента на ваши романтические порывы не просматривается. А посему придется его поискать в каньонах той самой, как записано в проекте работ, “горно-таежной местности повышенной категории сложности”… Нет, а все-таки как это здорово, что я попала именно сюда!» – вновь обратилась она в восторженную студентку и припала к иллюминатору. Вертолет, заставляя замирать сердце, то проходил над самыми остриями пиков, что, казалось, едва не чиркали по его зеленому брюху, то зависал над бездонными впадинами долин, в которых далеко-далеко тонюсенькими серебряными нитками проблескивали речки.

Неожиданно Валерка резко повернулся к ней, ткнул пальцем в стекло и прокричал:

– Бараны! Смотри быстрей, пролетим!

Верка поймала направление и – точно! – увидела, как поперек белой манишки горы катились какие-то темные точки.

– Откуда здесь бараны? – Она внимательно глянула на него: не подвох ли опять?

– Да снежные это. Чубуку называются. Между прочим, в Красную книгу занесены.

– Снежные… Ой, как здорово!

– Ровно двадцать штук.

– А ты как сумел сосчитать?

Валерка придвинулся к ней, чтобы не так мешал шум двигателей, и доверительно сообщил:

– Есть очень простой способ. Быстро считаешь количество ног и делишь на четыре.

– Да ну тебя! – Верка прыснула и отвернулась.

Валерка довольно улыбнулся.

Аккуратно облетев перевал, вертолет нырнул в долину и стал быстро снижаться.

– Дыбы! – громко пояснил Игорь Ильич. И уже специально для Верки добавил: – Тут Дыбинская партия круглогодичную разведку ведет, тоже на золото. Основная работа у них зимой, а сейчас только промывка проб. Вот мы у них на лето Тамерлана и заберем.

– А что, это имя у него такое или прозвище? – решилась все-таки спросить Верка, понимая, что, когда Тамерлан окажется среди них, сделать это будет неловко.

– Прозвище. Его так один «тематик» из Ташкента окрестил. Лет десять назад у нас пару сезонов в тематической экспедиции работал. Ну и пошло. А вообще-то в миру он Степан Петрович Хмаров. Или просто Петрович. Старый полевик. Промывальщик и проходчик – каких поискать. Потому и выпросили его у дыбинцев. А почему Тамерлан?.. Хромой он немного, ну и, конечно, по работе вечно с железом: то с ломом, то с кайлом, то с кувалдой. Вот и пристало – Железный Хромец-Тамерлан. Мужик неплохой, сама увидишь, хоть и смурной немного. Так всю жизнь в тайге, на дальних участках, на безлюдье, поневоле бирюком станешь.