– Как же! Его все только по этой кличке и знали. Расскажи, расскажи ребятам, пусть посмеются.
– Мужик этот, видно, жил всю жизнь в городе, в тайге сроду не бывал и в армии не служил. И вот надумал на лето в геологическую партию поехать, на Север. Ну и нам достался, подарочек. Когда разобрались, что он ничего не умеет и не может, оставили его сторожем на базе, а сами все по участкам разошлись. Каждое утро, понятно, связь по рации. И один раз, прямо в начале сеанса, пожаловал к нему на базу медведь. И давай там все крушить. Герой этот заперся в камералке, благо, была из бревен срублена, и орет по рации:
– На базе медведь! Все громит! Что делать?!
Наш шеф тогдашний кричит ему:
– Видишь на стене ружье? Двустволку? Снимай!
– Снял. Что делать?
– Достань из ящика под нарами патроны в коробке с надписью «Пули».
– Достал. Что делать?
– Открой ружье, переломи стволы. Там сверху такая штучка есть, отведи ее вбок. Потом вставь два патрона в стволы.
– Вставил. Что делать?
– Выбей стекло в окошке.
– Выбил. Что делать?
– Теперь прицелься в медведя, за лопатку. Знаешь, как целиться?
– Нет. Что делать?
– Поймай в прорезь у начала ствола пенечек на его конце, сделай так, чтобы он стоял ровно посередине и вровень с краями прорези. А потом наведи все это медведю на бок и нажимай спуск. Стреляй!
– Выстрелил. Медведь лежит. Что делать?
– Не шевелится?
– Не шевелится. Что делать?
– Бери нож и иди обдирай.
– Боюсь. Что делать?..
Диметил закончил рассказ, и снова все засмеялись, кроме Верки и Тамерлана.
– Да только не все медведи, наверное, такие пугливые и наивные, – заметила Верка. – Вон у Федосеева в «Злом духе Ямбуя» людоед несколько лет подряд геологов задирал, специально засады устраивал…
– А ты что, Федосеева читала? – удивился Валерка. – Вообще-то девчонки его не больно…
– Конечно читала, – почти с гордостью ответила Верка. – Все четыре тома. И Шишкова всего прочитала, не только твою «Угрюм-реку», но и про все его экспедиции дореволюционные. Между прочим, самое-то интересное там…
– Да ты у нас, Вера Васильевна, серьезная девушка, – заметил с легкой улыбкой Белявский.
– Хоть и верит в оборотней, – не выдержал Валерка, чтобы не подколоть Верку, пытавшуюся, как ему показалось, продемонстрировать свое превосходство над ним.
– Нашла в кого верить! – вдруг неожиданно громко для всех, уже привыкших к его молчаливому неучастию в общих беседах, подал голос Тамерлан и наигранно изобразил кривую улыбку.
Верка тут же невольно бросила на него взгляд, и не просто неприязненный, а какой-то особый. За сросшимися бровями Тамерлана тревожно ворохнулось: «Уж и впрямь не подозревать ли стала соплячка? Напел ей тут иностранец поганый!.. Хотя какие пока подозрения, еще же ничего не было. Ничего…»
И все равно внутри у него стало неспокойно, даже хуже, чем после недавней шутки Афанасия насчет «хромого брата». Он опустил глаза.
А завтракавшие продолжали развивать медвежью тему.
– Тебе, Вера Васильевна, – вдруг что-то вспомнил и живо заблестел глазками Полковник, – и вообще бояться медведя не надо. Говорят, он в тайге женщин не трогает. В крайнем случае надо быстро до пояса раздеться. Как увидит – сразу уйдет. А потому – женщина с голой грудью на медведицу похожа. Не знаю как на живую, но если с медведицы шкуру снять – точно баба… то есть женщина.
– Слышала я об этом, – смутилась и потупила взгляд Верка. – От бабушки слышала. Только думала, что все легенды. Медведей-то сейчас в наших брянских лесах почти не осталось, одни рассказы кочуют.
– Какая легенда! – не унимался Карпыч. – Помню, лет пять назад перед полем экзамен по технике безопасности сдавали. Ну и эта, повариха у нас была, Семеновна. Лет уж пятнадцать в поле ходит. Боевая баба!.. – Он глянул на Верку и поправился: – То есть женщина… Ну вот, Сосновский, замначальника экспедиции, и пристал к ней: выйдет медведь на вас, что делать будете? Она и про огонь зажечь ему говорила, и из ракетницы выстрелить, и в глаза зверю глядеть не отрываясь, и на дерево залезть. Ну и самым последним, конечно, – раздеться до пояса. А Сосновскому все мало – никак его медведь не останавливается. Ну, Семеновна тут и ляпнула: «Тогда штаны сниму. Уж это точно подействует!» Ха-ха-ха! – Карпыч засмеялся, но его никто не поддержал.
– Ты что-то, товарищ полковник, перебираешь. При Вере-то Васильевне такое, – укоряюще глянул на рассказчика Диметил, заметно порозовевший от смущения.
– Вот-вот, – поддержал построжавшим голосом Белявский.
– А я че? Это ж жизнь…
Чтобы как-то разрядить неловко повисшую тишину, Верка кашлянула и вернулась к тому, с чего начинала:
– И про медведицу мне бабушка рассказывала. Ну, это уж точно легенды. Говорит, убили два охотника медведицу, привезли к своей зимовейке и начали обдирать. Разрезали шкуру, а под ней – сарафан женский…
Тамерлан невольно дернулся, хмуро поднялся со своего чурбака и, ссутулившись, побрел в палатку.
– Ну вот, – заметил Белявский, – допекли мы своими дилетантскими россказнями бывалого таежника… А не кажется ли вам, дорогие мои, что мы несколько засиделись за приятной беседой? Не пора ли работой заняться?.. Пора! Через четверть часа прошу быть в полной готовности. Выходим в маршруты и на канавы…
Зденек всегда ел неторопливо, обычно задерживаясь последним, и Верка специально потянула с чаем, чтобы остаться с ним вдвоем. А когда все удалились, негромко сказала:
– Мне бы надо с вами поговорить. Срочно. По важному делу.
– К вашим услугам, – несколько удивился Зденек такой тревожной интонации.
– Помните, мы шутили по поводу Тамерлана? Ну, об оборотне…
– Да, конечно.
– Вчера ведь было полнолуние.
– Было.
– А вы не обратили внимания на его бороду? На ней же кровь засохшая!
Глянув в ее напряженное лицо, Зденек внезапно улыбнулся.
– Да, Верочка, он действительно плохо помылся. Но, увы, ваша версия легко снимается. Кровь на его бороде – от того самого бедного барашка, которого мы кушаем второй день. Валера мне рассказал, что Тамерлан пил ее, демонстрируя местные охотничьи традиции. И даже пытался приобщить к ним Валерия.
Верка вздохнула то ли с облегчением, то ли с разочарованием и молча покачала головой.
– И все-таки, – продолжил Зденек, – в нем что-то есть. Он очень, очень любопытный тип. Мы с вами об этом еще как-нибудь побеседуем.
Подойдя к своей палатке, энтомолог, как бы продолжая разговор, нараспев произнес:
– Лю-бо-пыт-но. Русский оборотень? Рашн вервольф рядом с нами?
В этот момент он как-то не подумал о том, что тугой и тонкий брезент не только пропускает, но иногда даже как бы усиливает звуки, раздающиеся снаружи, а палатка Тамерлана находится от него всего в пяти метрах.
Первая неделя закончилась, началась вторая. Ночной визитер больше не напоминал о себе. В череде полевых будней, вошедших в обычный рабочий ритм, история с медведем стала потихоньку тускнеть и забываться. Лишь Верка всякий раз, прежде чем накормить Найду сахаром, пошире открывала вход в палатку и лично убеждалась, что к ней пожаловал не косолапый. Теперь в изголовье спальника, прибавляя уверенности, у нее всегда лежал наган, с которым научил обращаться Диметил. Во время маршрутов этот видавший виды револьвер перекочевывал вместе с кобурой к Верке на пояс. Так что она действительно стала немного напоминать героиню фильма о Диком Западе. Вот только с поражающими воображение золотыми жилами в стенках каньона Маккены пока не совсем получалось. К пяти золото-кварцевым рудопроявлениям, обнаруженным предшественниками, они ничего своего не добавили.
На этих старых жилах, начиная с самой ближней, и начали горные работы Тамерлан и Карпыч. Каждое утро Афанасий, появившись в лагере, загружал на своих лошадей вьючники с аммонитом и вез взрывчатку туда, где пересекали канавами рудные тела, спрятанные под каменными развалами. Делалось это нехитро. Обыкновенным ломом, который казался в лапищах Тамерлана тростинкой, он пробивал по одной линии пять-шесть глубоких дыр, Карпыч заполнял каждую из них аммонитом, вставлял детонаторы и бикфордов шнур, а потом все разом запаливал. После двух-трех взрывов «на выброс» оставалось только кое-где подчистить дно, выкинуть отдельные глыбы и предъявить канаву геологам для документации и отбора образцов. Такая работа для Диметила или Белявского появлялась раз в несколько дней, а в остальное время, взяв с собой одного из практикантов, они протягивали с заданным и жестким интервалом линии поисковых маршрутов вдоль бортов своей долины, поднимаясь все выше к водоразделам и пытаясь засечь на обнажениях выходы новых жил. Или «шлиховали» по ручьям – отбирали пробы вдоль их берегов и промывали в лотках. На те отрезки ручьев, где надо было получить самые точные и достоверные пробы, отправляли Карпыча – в промывке шлихов с ним конкурировать не мог никто. От него материал шел, как от Бога, пользуясь его же собственным выражением – чистейший минерал! Тут уж он точно был полковником, если не генералом.
Обычно на каком-то склоне, недалеко от геологов, бродил и Зденек, которому Белявский запретил ходить на ловлю бабочек одному. Впрочем, такой порядок энтомолога вполне устраивал: передвигаясь вместе с геологами каждый день по новому маршруту, он довольно тщательно прочесывал территорию. Пожалуй, даже тщательнее, чем делал бы в одиночку, подолгу кружась на одном месте. Дела Зденека шли лучше всех. К паруснику Эверсмана он добавил еще целую серию парусника восточно-сибирского, тоже живущего только на Крайнем Севере России. К тому же в его коробки перекочевали двенадцать великолепных, только что вылупившихся из куколок желтушек вилюйских, эндемиков Якутии, на которых можно было сделать хороший обмен. Лишь аполлон арктический пока не хотел раскрывать своей тайны. Но у Зденека было еще больше полумесяца времени, а значит, была и надежда. Поэтому, хотя он и уставал к вечеру не меньше всех, но был весел и общителен за ужином. К разговору об оборотнях Зденек пока не возвращался, но регулярно затевал посиделки у костра, во время которых обязательно просил Верку сходить за гитарой. Чаще всего она поддавалась на эти уговоры, и в небо, становившееся с каждым вечером заметно темнее, уплывали простые и негромкие, но трогающие душу слова.