– Что ты имеешь в виду? – попытался уточнить Гир.
– Я читала, я несколько раз читала, что оборотня можно окончательно убить только серебряной пулей. Серебряной! Револьвер у меня есть, но где взять такую пулю? Где?.. – Она задумалась.
Он тоже размышлял вслух:
– Серебро… тяжелый светлый металл… Да, у него мощные отрицательные вибрации, и они… они вполне могут разрушить некоторые энергетические поля… В этом что-то есть…
– Вспомнила, – почти радостно прошептала Верка, – вспомнила: Белявский рассказывал, что выше по течению Тыры есть небольшое, еще до войны разведанное свинцово-серебряное месторождение. Это километров пятнадцать. Там осталось несколько домов заброшенного поселка и старые штольни в горе. Их должно быть видно с речки. Найдешь?
– Найду, конечно.
– А успеешь до вечера?
– Постараюсь, здесь же все-таки в пять раз легче бегать.
– Тебе надо найти серебряный самородок. Мы отрубим от него кусочки и вставим в патроны нагана вместо пуль.
– Это я уже сообразил, – чуть улыбнулся Гир.
– Встретимся, как только все наши улягутся.
– Постарайся подойти пораньше, чтобы у нас было время до полуночи.
– Постараюсь, милый. – Верка приподнялась на носки, крепко поцеловала его, прижалась еще на миг к его сильной груди и побежала в лагерь. Над перевалом начинал разгораться рассвет.
Стараясь не показывать виду, она сразу после завтрака ушла мыть посуду на ручей. Мужчины сидели и курили, все еще обсуждая печальное происшествие с каюром, когда подбежал и почти рухнул у костра Карпыч с искаженным от ужаса лицом.
– Медведь там! Медведь!.. Валерку!.. Подмял!.. – прохрипел он. – Петлю оторвал и напал! Валерка выстрелить… не успел!
– А ты что, убежал?! – отбросив папиросу, вскочил Диметил.
– Нет… Я без ружья был! Я ничего бы не смог!.. Он бы меня тоже!..
– А что с Валеркой? Он живой?! – Белявский побледнел и поднялся.
– Не знаю! Только видел – подмял он его.
– Быстро! – Белявский вскочил и оглядел всех. – Ты сможешь назад добежать? – Он пронзил взглядом Карпыча.
– Н-нет… Сердце сильно давит, не добегу… Валидола бы мне…
– Тогда сиди здесь с Верой, пей таблетки и никуда не вылазь! Позовите ее быстрей с берега! Вадим! Срочно на рацию, вызывай вертолет с охотниками, врача и милицию! А потом карауль лагерь. А ты, Петрович, – глянул он на Тамерлана, – хватай карабин и со мной! Быстро все!
Услышав крики, Верка сама заторопилась в лагерь, но увидела только куда-то убегающих Тамерлана и Белявского и торопливо нырнувшего в палатку Диметила. У костра нервно трясся один жалкий и почерневший Карпыч, прижимая одну руку к левому боку, а в другой держа упаковку валидола.
– Что?! Что такое?! – прокричала ему Верка, понимая, случилась какая-то новая беда.
– Валерку… медведь… подмял… мужики побежали… – еле выдавливал посиневшими губами Карпыч.
– Не может быть! Нет!.. Когда?!
– Утром рано…
– Значит, опять он! – Она внутренне ужаснулась. – Но он же утром был тут…
– Он-он, – не понимал Верку Карпыч, – тот же самый, хромой зверюга.
«Еще один! Теперь Валерка! Прав был Гир, что не остановится этот упырь!.. И Удаган-Акулина, она же пела про троих убитых!.. А за ними… я?! Нет, Гир спасет меня, он поможет! Нас двоих ему не одолеть!.. Но как смог Тамерлан так быстро сюда вернуться?.. Или нечистая сила помогла?.. – Она чувствовала, что начинает мыслить уж вовсе нереальными категориями и пыталась одернуть себя: – Что это я чушь горожу!.. Какая нечистая сила?! Добежал, успел добежать к завтраку, ведь успела же я встретиться с Гиром и вернуться в лагерь… Бедный Валерка, надо было бы раньше догадаться, остановить… Ну уж сегодня вечером Оборотень ответит за все! Я эту сволочь серебряною пулей!.. Кажется, он пока ни о чем не догадался. Я ж не подавала виду, хотя он так смотрел…»
Пока Диметил выходил на связь и разговаривал с экспедицией, сбивчиво сообщая об еще одном происшествии с непонятным пока, но, скорее всего, страшным концом по «графе три», Карпыч немного пришел в себя и уже в палатке, лежа на спальнике с валидолом под языком, более вразумительно рассказал обо всем Вадиму и Верке.
А запыхавшиеся Белявский и Тамерлан тем временем подбегали к устью ручья. Не останавливаясь у зимовья, они сразу перебрели через речку и ломанулись в гору. Издалека у оборванной петли Валерки видно не было, и у Белявского ворохнулась внутри надежда. Но, подойдя ближе, они увидели глубоко промятый в ягоднике след, помеченный каплями крови. Метров через двадцать след упирался в свежую кучу веток и сушняка. Белявский знал, что так медведи упрятывают добычу впрок, чтобы потом к ней возвратиться. Но вдруг студент еще жив?! Начальник торопливо откинул ветки и медленно выпрямился. Потом резко обернулся к ближнему дереву, несколько раз ударил его кулаком и застонал.
– Слышь, Игорь Ильич… – нарушил долгую тишину Тамерлан. По его голосу было слышно, что шурфовщика тоже потрясла смерть студента, с которым он так сошелся. – Че делать-то будем? В лагерь понесем?..
– Нельзя. Нельзя до милиции трогать. Прилетят сегодня, а если нет, то уж завтра утром точно прилетят… И что за сезон такой проклятый, что за кара божья!..
Последние слова начальника словно обожгли Тамерлана, напомнив, что должно произойти сегодня ночью. И он понял: надо ему остаться здесь, возле теплого еще тела. «Валерке теперь все равно. Мертвому крови не жалко, а ее эта кровь, может, и спасет…»
– Нельзя же бросать его тут, Игорь Ильич, вдруг эта сволочь ночью придет, изуродует парня окончательно. Каково родичам будет… И так-то смотреть страшно… – Он подошел к телу и аккуратно закрыл его ветками.
– А ты что предлагаешь?
– Оставьте меня тут. Покараулю.
– Чтоб и с тобой то же самое случилось! Хватит с меня и двух покойников!..
– Да я же не буду внизу сидеть. Мы сейчас быстро лабаз… – Он огляделся вокруг. – Лабаз вон на той сосне соорудим. Там ни один зверь не достанет. А уж ежели придет он, то я ему и за Афанасия, и за Валерку по пуле влеплю! Будьте покойны, не промахнусь.
– Лабаз, говоришь… это… другое дело. Но учти, если вертолет сегодня не прилетит, придется до утра сидеть. Не жутко будет ночью?
Тамерлан вздохнул:
– Не забывай, начальник, что я войну прошел и много всякого повидал.
Белявский молча свалил прихваченным топором сухостоину и потащил к сосне.
Через полчаса уже Тамерлан произносил с заботливой интонацией:
– Ты, Ильич, когда идти-то будешь, по сторонам лучше гляди да слушай повнимательней, где бы че не хрустнуло… Ствол в руках держи, затвор взведи на всякий случай. А то вон Валерка тем и сплоховал – за спину карабин повесил, а сдернуть не успел, когда зверюга на него навалился.
– Ничего-ничего, доберусь как-нибудь.
Вернувшись в лагерь, начальник на общий немой вопрос произнес лишь три слова:
– Нет больше Валерки… – Помолчал и добавил: – Вертолет когда?
– Завтра утром, – ответил Диметил. – Сам Сосновский прилетает…
– А мне теперь хоть черт с дьяволом! – Белявский ссутулился и залез в палатку.
Обед и ужин не готовили, есть в такой день никому не хотелось. Молча попили чаю с галетами. Когда начало смеркаться, Белявский развел большой костер и сел к нему с карабином. Ночью его должен был сменить Диметил. Дождавшись, когда начальник повернется спиной, Верка незаметно выскользнула из палатки и, прикрываясь то кустами, то береговым обрывом, побежала к водопаду, сжимая в одной руке топорик, а в другой фонарь.
Гир вместо приветствия молча протянул ей на ладони тускло сверкающий дендрит серебра, похожий на маленькое деревце. Он еще ничего не знал о второй жертве.
– Валерка! – выдохнула она, упав ему на грудь. – Он убил Валерку, Гир!.. Мы опоздали… – Прожившая этот страшный день в таком напряжении, она снова не выдержала, и плечи ее беззвучно затряслись от рыдания.
– Когда он его?.. Где?..
– Утром. Возле зимовья. Когда мы с тобой были здесь. – Верка пыталась успокоиться, зная, что нет времени для слез.
– А где он сейчас?
– Там. Белявский сказал, что он остался караулить тело от хромого медведя! Ты понимаешь, зачем он остался?
– Конечно. Нам надо успеть, милая. – Он осторожно отстранил ее от себя. – Разряжай револьвер, я займусь серебром.
Верка достала наган и стала вытаскивать из барабана патроны, а Гир быстро разрубил на камне серебряное деревце на сантиметровые кусочки, обстучал их обухом топорика, придавая цилиндрическую форму, закругленную спереди. Потом он выковырял Веркиным ножом пули из патронов и осторожно вдавил туда кусочки голубоватого металла.
Они побежали вниз по ручью. Время от времени, давая Верке отдышаться, Гир подхватывал ее на руки. До полуночи оставалось чуть больше часа.
Почувствовав, что это скоро начнется, Тамерлан стал слезать с дерева. И вовремя, потому что, сделав всего два-три шага, он начал опускаться на четвереньки. А еще через какие-то считаные секунды сивый медведь медленно побрел по полянке к заветному месту. Оглядевшись по сторонам, он неторопливо разгреб лапами ветки и потянулся к запаху крови. Потом надолго припал к рваной ране на шее студента. Увлекшись, Оборотень не заметил, как за его спиной появилась еще одна тень.
Измученный удушьем и горящей раной, Зверь понимал, что только пища может вернуть ему силы и потерянную кровь, и потому, пересилив осторожность и дождавшись темноты, пошел туда, где его ждала спрятанная добыча. Он знал, что люди обязательно появятся там, как всегда появляются в местах, где гибнет кто-то из них, но какое-то чутье подсказывало ему, что нынче они не успеют сделать этого, что сегодняшняя ночь еще принадлежит ему. Но когда он свернул с тропы на пахнущий кровью след, то вдруг увидел седого медведя, склонившегося над его схороном. Злость заклокотала в Звере, помутила разум, и он, забыв, насколько сейчас слаб и беспомощен, набросился на вора.
Подбегая к склону, Гир и Верка услышали страшный рев и треск кустов. Переглянувшись, они остановились и, определив точное направление, уже медленнее пошли на шум, стараясь не выдавать себя.