— Могли, Эндрю, могли, — согласился капитан Двоор, подходя к пленнику. — Но тут как-то сподручнее. Тут, дорогой мой, сама обстановка располагает к искренности. И потом, здесь ты пристегнут и лишен возможности шарахнуть старину Двоора по голове пепельницей и выпрыгнуть в окно. Здесь нет пепельниц и нет окон.
Двоор театральным жестом обвел стены камеры.
— Только два наших друга — Бринт и Проуд.
Услышав свои фамилии, сержанты стали разминать плечи. Маллинз вздохнул.
— Ты не думай, Эндрю, что они лишь тупые машины для избиения. Они хорошо проинструктированы и, между прочим, просмотрели все твои рентгеновские снимки, чтобы ни в коем случае не ударить по тому боку, где остались титановые скобки на костях. В конце концов, мы цивилизованные граждане империи каттингов и не хотим, чтобы пострадал кто-то из наших.
— Это ошибка, сэр, я свой!
— Вот на случай ошибки мы и будем обращаться с тобой максимально доброжелательно. Свой пострадать не должен, если вдруг выяснится, что он свой. Ну, а если ты не свой, ты тем более должен выжить, чтобы предстать перед военным судом. Итак, вопрос первый, Эндрю, что ты делал возле мелового карьера три дня назад?
— А что мне делать у мелового карьера, сэр? Что за странный вопрос?
— Я поясню. Вражеский агент предупредил базу противника о том, что мы готовимся запустить на нее фугас. Сделал он это с помощью передатчика «феникс». Запрограммировал его и швырнул возле батальона Земана.
— Но, сэр, базу Земана мы посещали вместе и я все время был у вас на глазах! — возразил Маллинз.
— Нет, Эндрю, я тут повспоминал на досуге и насчитал три или четыре возможности, когда ты мог сбросить передатчик. Далее, передатчик был получен с нашего склада, забирал его старшина Альц, но затем к нему заглянул водитель тягача Лоример и украл новый передатчик в упаковке, пока Альц доставал ему с полки положенную пару ботинок. Разумеется, кладовщик не смог доказать вину Лоримера, тот просто послал его подальше и все дела, но оказавшись на этом стуле, Лоример запел, как птичка, и рассказал, что пытался продать передатчик, предлагая его всем знакомым. В том числе он предлагал передатчик и тебе, Эндрю.
— Да, предлагал, но я отказался, мне он был не нужен.
— Не совсем так. Ты единственный из всех, кому был предложен этот передатчик, кто вскрыл коробку, вставил аккумулятор, проверил, как работают программные коды, и только затем вернул аппарат Лоримеру и отказался от него.
— Но я же отказался! — воскликнул Маллинз в отчаянии.
— Не спеши, — улыбнулся Двоор, покачиваясь на каблуках. — Облапав передатчик, ты не только проверил его работу, но и в присутствии верного свидетеля оставил на нем свои биологические следы, чтобы потом никто не мог сказать наверняка, что это ты его программировал. Вот это я называю высшим классом.
— А при чем здесь карьер?
— Третьего дня в карьер столкнули беднягу Лоримера, однако к тому времени он уже дал нам показания. С этим ты опоздал, Эндрю.
— Я никого не сталкивал!
— Сталкивал-сталкивал, там остались следы твоих новых ботинок.
— Да мало ли одинаковых ботинок в группе?
— Этой серии — с пупырышком на подошве — всего три пары одного размера. Двое других владельцев уже предоставили нам полное алиби — они все время были на виду и только ты, друг мой, ничего не можешь доказать.
— Я спал в казарме, это видел дневальный!
— Дневальный видел тебя лишь пару раз, когда заходил в офицерское помещение, а остальное время ты был предоставлен самому себе — иди куда хочешь, сталкивай кого хочешь в меловой карьер.
— Но я слышал, что Лоример жив, он в госпитале — об этом все говорят! Спросите у него!
— Он ничего не видел, ведь ты огрел его по голове камнем, а уже потом сбросил вниз.
— Но, сэр, может, в управлении и три пары каких-то ботинок, но у карьера проезжая дорога, там мог оказаться кто угодно в таких же ботинках!..
Двоор помолчал, глядя на Маллинза. Да, пока все улики были только косвенными, но ведь в дело еще не вступали Бринт и Проуд. Эта парочка, случалось, превращала едва заметные подозрения в чистосердечные признания.
— Ты думаешь, все дело в это жалком фугасе, Эндрю?
— А в чем же тогда? — удивился Маллинз.
— Ты предупредил своих друзей вовсе не о фугасе, по крайней мере не только о нем, главной темой сообщения была пушка «голиаф». Именно для ее нейтрализации ты начал создавать группу, но тебе не хватало информации, потому что я приказал закрыть эти сведения даже для работников отдела. А вчера мы перехватили еще одну прямую передачу с холмов на западе долины. Полагаю, этот агент пытался о чем-то известить свое начальство, мол, пушка прибыла, нужно срочно что-то предпринимать. Но предпринимать уже поздно, Эндрю, у вас нет времени перебросить диверсионную группу, у вас нет информации о маршруте доставки.
— Но это бред, сэр! Я слышал о возможном прибытии «голиафа», но я понятия не имею, где и как он будет доставляться, вы ведь сами это только что сказали — сведения для сотрудников закрыты!..
В дверь камеры требовательно постучали.
— Ты уже понял, Эндрю, что мне известно почти все и, когда я вернусь, меня будет интересовать следующий вопрос: когда тебя завербовали — до госпиталя или уже там, воспользовались, так сказать, твоей слабостью?
Сказав это, капитан Двоор вышел в коридор, где его ждал лейтенант из отделения связи. Он был савояром, страдал от комплексов, связанных со своей кажущейся неполноценностью, и оттого выглядел испуганным.
— Что, Плечик? Что на этот раз?
— Бойцы Егеря, они взбунтовались! — выпалил лейтенант.
— Как взбунтовались, где взбунтовались? Где сам Егерь?
— Они его ликвидировали, сэр, и открыли огонь по ущелью из автоматических минометов.
— А пушка, Плечик, пушка?! — закричал Двоор, хватая лейтенанта за лацканы. — Что с пушкой, она цела?!
— То… только с… ствол.
— Только ствол? — уже тише спросил Двоор, отпуская лейтенанта.
— Так точно, сэр. Только ствол. Вся оснастка, механизмы, боекомплект уничтожены. Там был шквальный обстрел, около двухсот мин, половина попала в объект, а потом еще обстреляли из противотанковых гранатометов.
— И все это сделали бойцы Егеря?
— Так точно, сэр. Одно из отделений. Другие их не поддержали, но их было мало и они были сметены огнем.
— Сметены огнем, — повторил капитан Двоор.
Значит, пока он тут кривлялся перед беднягой Маллинзом, выдавливая из него предполагаемые признания в подготовке к уничтожению «голиафа», реальный враг просто перевербовал часть группы Егеря. До чего же просто. И не нужно перебрасывать никаких диверсионных групп, не нужно собирать секретные сведения, ведь он сам допустил этих людей к сопровождению «голиафа», потому что они его никогда не подводили.
«Стоп», — сказал себе Двоор, понимая, что ищет оправдания, а ему требовалось срочно что-то придумать, чтобы смягчить удар.
— Вот что, Плечик, пока никому не докладывай. Я объявляю эти сведения под грифом для внутреннего пользования.
— Слушаюсь, сэр.
— Все, иди.
Лейтенант развернулся и убежал, а Двоор перевел дух, одернул китель и, открыв дверь, зашел в камеру.
— Отстегните его, — сказал он, и сержанты, ничуть не удивившись, тотчас отстегнули пленника и, подняв его, встали по бокам, готовые выполнить любой приказ Двоора. А он приблизился к сбитому с толку Маллинзу и сказал:
— Поздравляю вас, лейтенант, с успешно пройденной проверкой. Отправляйтесь в свою комнату, приведите себя в порядок и после обеда заступайте на службу.
И он пожал Маллинзу руку, а тот щелкнул каблуками и вышел строевым шагом.
«Умный, мерзавец, — подумал Двоор. — Умный и хитрый».
105
Машина подпрыгивала на камнях, заставляя вздрагивать метку на крохотном экране блока наведения. Поначалу Джека это слегка беспокоило, но Ферлин заверил, что это не страшно:
— Не бойся, когда прицелишься, метка будет стоять ровно, как бы ни трясло машину.
И Джек поверил Ферлину, ведь это была винтовка, которую тот привез с собой.
Мультиканальный сканер, трехскоростной дистанциомер, позволявший точнее рассчитывать траекторию, апробатор для постоянного забора воздуха и определения его качества. А патроны! Они были закрыты плотной упаковкой, которая вскрывалась во время подачи патрона из магазина в ствол! Никаких случайностей, в этой винтовке было предусмотрено все, а стоила она… Джек даже боялся спросить, но Ферлин мог и не знать, подобные штуки не лежали на воинских складах и не производились тысячами на заводах. Это были штучные экземпляры из лабораторий СГБ.
Сегодня пришло важное сообщение — усилиями Веллингтона удалось уничтожить пушку «голиаф», страшное оружие, которое могло лишить базу артиллерийского прикрытия с орбиты. Джеку приходилось видеть «голиаф» в работе, и он хорошо представлял себе его опасность, а еще размеры. Как Веллингтону удалось уничтожить такую махину, Джек не знал, но в отличие от Ферлина со Штоллером его это известие ничуть не удивило, он знал, на что способен этот человек.
Весник предлагал Ферлину перенести время его акции, опасаясь, что каттинги после уничтожения «голиафа» бросятся мстить на всех направлениях, но Ферлин решил иначе.
— Не беспокойтесь, все будет с точностью до наоборот. Это для них серьезный удар, поэтому еще пару дней они будут находиться в ступоре. Но если что, мы быстро вернемся.
— А если ударят с воздуха? Вы возьмете с собой «греев»?
— Нет, «греи» будут слишком заметны, а нам в этот раз нужно отмахать почти семьдесят километров. На случай атаки с воздуха нас прикроет капрал Стентон, я дам ему свою винтовку.
— Думаете, этого будет достаточно? — спросил Весник и посмотрел на столь же удивленного майора Горна.
— Обычно бывало достаточно, думаю, отобьемся и в этот раз.
Так Джек получил свое место в команде, где помимо самого Ферлина на месте водителя был надежный капрал Штоллер.
— Я знаю это место, сэр, — сказал он, когда перед выездом Ферлин показал ему отметку н