Сглаз, порча и защитные заговоры — страница 2 из 94

Вот, например, в книге писателя из Ганы Айи Квеи Арма «Целители» есть глава, в которой подробно описывается власть колдуна над простыми смертными и смертельный обряд выявления колдунами злодея с помощью «напитка истины».

«Глашатай сказал, что напиток истины пьют согласно строжайшим правилам. Первое правило: смертельный напиток истины по очереди пьют все сверстники убитого. Второе правило: если сверстников много, первым пьет тот, кто был главным соперником убитого – в любви, в поисках власти, в физической или умственной силе.

Эсуман, целитель, бежавший от трудной жизни целителя в восточном лесу ради легкой жизни в Эсуано, стоял у самого пламени… Одет Эсуман был не так просто, как подобает целителю. Складки широкого шелкового халата переливались всеми цветами при пляшущем свете костра. Эсуман был нетороплив – как тот, кто наконец воплотил в жизнь ускользавшую грезу души, так что голос его, сердце и все существо сполна вкушали сладость каждого мига. Он знал: все, что произойдет этой ночью, произойдет потому, что он властен сделать так, чтобы это произошло. Только он может определить, когда смертоносный напиток готов для суда. Только он может приказать служителям у костра, что и когда делать.

…По распоряжению Эсумана первый служитель придвинул медную кастрюлю к пламени, и в нее налили воды. Глашатай пронзительным голосом объявил, что это чистая свежая вода прямо из реки-женщины. Эсуман велел второму служителю поставить жестяную кружку на воду в кастрюле. Блики плясали на медной кастрюле, на воде, на плававшей белой жестяной кружке.

Эсуман приказал, и двое с толстыми тряпками вышли из-за его спины. Они сняли с костра котелок и приставили его к медной кастрюле. Эсуман взял у второго служителя ложку и стал наполнять чашку в медной кастрюле дымящейся жидкостью из котелка.

…Эсуман подержал тыльную строну левой ладони над кружкой, чтобы узнать, остыл ли напиток смерти… Эсуман подошел к костру и поднял правую руку. Служитель подал ему ложку. Другой поднял тяжелый лоснящийся глиняный горшок, и Эсуман зачерпнул из него ложку растительного масла. Он протянул ложку над костром, тонкой струйкой вылил масло в огонь и сделал шаг назад. Пламя взметнулось, желтизна в нем взяла верх над всеми другими цветами. Оно постояло ярким столпом, задрожало и опустилось. Лицо Эсумана, казалось, само излучало яростный свет.

– Готово, – сказал Эсуман. – Итак, приступим.

Он сделал знак глашатаю. Из молчанья глашатай вернулся к речи. Он встал у костра и, закинув голову над горбом и уставясь в небо, снова напомнил зрителям о могуществе яда. Он назвал его напитком истины. Яд убьет виноватого, объявил он, и не причинит вреда невиновному. Он смерть для убийц, он простая вода для чистых сердец…

Глашатай напомнил правило, которое до сих пор забывали. Мужской член каждого испытуемого следует туго перевязать тонкой бечевкой – дабы злодей не исторг яд вместе с мочой и тем самым не посрамил правосудие.

Снова заговорили барабаны. Они выбили множество ритмов. Каждый испытуемый, отведав напитка смерти, найдет свой ритм и в танце вернется к жизни или умрет.

…Эсуман вновь подошел к костру…

– Подайте напиток истины! – приказал он, и голос его содрогнулся от ненависти, которую он не сумел скрыть.

Второй служитель снял смертоносную кружку с середины медной кастрюли. Неспешные капли воды падали со дна чашки назад в кастрюлю. При яростном свете пламени они казались оранжевыми и золотыми, как бусы.

Служитель подал кружку Эсуману. Двумя вытянутыми руками жрец принял сосуд со смертельным напитком. Он двинулся, как во сне, он шел, словно движимый бесконечно далеким богом, он прошел между двумя передними стражниками и остановился перед Денсу.

Жестом благоговенья Эсуман протянул Денсу кружку с ядом. Денсу взял кружку. Он глядел на нее, как зачарованный. Глядел, как прорицатель, который в святой воде ищет сокрытое от человеческих глаз.

– Пей! – раздался в ночи ясный, холодный, пронзительный голос Эсумана…»

В этом отрывке колдун выявляет убийцу с помощью варварского обряда, имея целью погубить ненавистного ему соперника, но и у нас на Руси колдуны применяли различные способы выявления, например, вора, видимо, берущие начало в этих языческих обрядах. Ниже мы расскажем о способе выявления колдунов, которые существовали в некоторых местностях у нас на Руси в прошлом столетии.

Сейчас мы часто смешиваем и колдунов, и ворожей, и знахарей в одну кучу, но между колдунами, с одной стороны, и знахарями и ворожеями, с другой, имеются большие различия. Колдуны, в некоторых местностях их называли «еретики», действуют с помощью дьявольской силы и вершат недобрые дела, а знахари – «знатки», знающие люди – лечат людей, снимают порчу , т. е. все те болезни, которые на них навели колдуны.

Существует сказание, что первый знахарь имел представления только о добрых травах, которые Бог посеял на пользу человеку. Он различал шелест и говор трав, имел способность слушать шепот матери-земли, Господь открыл ему многие тайны природы. Первый знахарь жил на пользу людям, совершал добрые дела. Но когда он стал стариком, ему захотелось вернуть молодость, и тогда-то ворожей узнал и злые травы. С помощью их он начал творить нечистые дела. От него и пошли знахари, которые передавали свои знания и заклятные слова, полученные от прародителя: привороты, отвороты, присушки, наговоры, заговоры от всякого рода болезней. Иногда их знает и простой люд, сохраняя их в своей памяти и замусоленных тетрадках.

Вот краткая история отечественного чародейства. Дальнейший наш разговор пойдет о зловредных людях и считающихся таковыми, и мы подробнее остановимся на таком понятии, как порча, и связанных с нею последствиях.

Глава 1 Чародеи и кудесники

Колдовское озеро – это не в лесах…

В деревенском быту, как уже говорилось, нередко смешивают знахарей, ворожеек, ворожбитов с чародеями – колдунами, ведьмами и колдуньями . Все они, по мнению народа, отъявленные злодеи. Корни этого кроются в извечной привычке во всем необычном подозревать сверхъестественное и в простодушной вере, что во всем, что не поддается нашему разумению, участвуют скрытые, таинственные силы, пусть и не всегда зловредные. Но такое понятие не совсем соответствует действительности. Между ними – существенные различия.

К колдуну чаще всего обращаются за тем, чтобы он снял злые чары, порчу, или наоборот – для того чтобы отомстить врагу, навредить ему, наслать на него порчу. А он для своих чародеяний призывает в помощь нечистую силу. Иногда он может делать и доброе.

Знахарь же в своей работе обращается к святым, использует молитву, дает гуманные советы, применяет для лечения травы, в отличие от колдуна, использующего, кроме этого, всякие кости, внутренности животных, части их тела, помет и другие самые неожиданные вещи.

Колдуны скрываются от людей, знахари работают открыто. Знахарей называли в далекие времена кудесниками. К ним обращались за исцелением от болезней, просили предсказать судьбу, найти вора или пропажу, для изгнания нечистой силы из дома, со двора и даже из самого человека, а также чтобы успокоить домового, желая присушить парня или девушку, вернуть мужа и снять ту же порчу.

Отличаются колдуны от знахарей и внешне. У колдуна внешность, как правило, отталкивающая. Глаза злые, чаще всего черные, темные, густые брови, резкий голос, властная манера поведения. Неприятные личности. Стоит вспомнить бабу-ягу!

А вот портрет всем известного российского колдуна Гришки Распутина, без которого шагу не могла ступить русская императрица, супруга Николая II, выведенный в романе «Нечистая сила» писателем Валентином Пикулем.

«На высоком лбу его краснела шишка – застарелый след от удара, полученного в кабацкой сваре, а шишку он закрывал длинными прядями волос. Покрытый оспинами нос выступал далеко вперед, похожий на иззубренное лезвие топора. Кожа была морщинистой и загорелой, а правый глаз Гришки обезображивало желтое пятно. Смотрел на всех муторно и беспокойно – противно эдак-то поглядывал».

Психологически он тоже весьма непривлекателен.

« Порченый – поставили на нем клеймо односельчане. Известно, сколь целомудренна русская деревня: матерного слова не услышишь, а Гришка сквернословил при любом случае, дрался бесстрашно. Лошадь не жалел – загонял насмерть. Внешне мрачный и нелюдимый, обожал веселье, и коли где гармоника пиликнет, он уже пляшет. Час пляшет, два, три часа. Пузырем вздувается на его спине рубаха, вонючая от пота. Плясал до исступления, пока не рухнет.

Имел тонкий нюх на выпивку. Носом чуял, где вчера пиво варили, где казенный штоф распивают. Придет Гришка, никем не зван, встанет у притолоки, в избу не входя, и стоит там, шумно вздыхая: мол, я уже здесь… учтите! Мужики пьют водку из мутных стаканов… Суют в бороды лохмы квашеной капусты, закусывая. На зубах хрустят крепенькие огурчики. Иной раз посовестятся: – Эвон, Гришка-то заявился. Може, и ему плеснем махоньку? Вить ен, как ни толкуй, а тоже скотина – ждет подношения…

Угостившись, Гришка не уйдет, а лишь обопрется о притолоку косяка. Быстро пустующий штоф приводил его в отчаяние:

– Налейте же мне, ради Христа!

– Это зачем же тебе наливать? Платил ты, што ли?

Протрезвев, мужики пугались: Гришка умел отомстить.

Один Гришку не позвал к угощению. Когда молодые на тройках ехали из церкви, кони вдруг уперлись перед домом – не шли в ворота. Все в бешеном мыле, рассыпая с грив праздничные цветы и ленты, под градом ожесточенных побоев, кони не везли молодых к счастью. „И не повезут“, – сказал Гришка, стоя неподалеку… Молодухе же одной, отказавшей ему в любезности, Гришка кошачий концерт устроил. Со всего села сбегались коты по ночам к ее дому, и начинался такой содом, хоть из дома выселяйся…»

Еще Пикуль пишет, что «Гришка Распутин, пока с лошадиного воровства жил, немало повидал коновалов. От них и познал врачевальные тайны, что тянулись в XX век от ветхозаветной Руси, от народного разума, от знахарских книг, писанных в лихие времена славянской вязью, закапанных воском древности…