Он же не собирается..?
Додумать я не успела, поскольку воздух заполнил свист лезвия, а после резко пахнуло кровью Карсайто и он одёрнул руку. Я мгновенно вскинулась и увидела, что Евгеша приставил нож к его горлу, слегка порезав. Удивлённый взгляд Судьи говорил о том, что такого развития событий он точно не ожидал.
— Что ты делаешь?
— Что ты делаешь?
Вопрос, заданный двумя мужчинами в унисон. Но, если у Судьи была удивлённая интонация, то у Евангелиона я слышала тихую звериную ярость.
- “Первая кровь” — это не первое слияние первородной. — Усмехнулся Евангелион, держа Карсайто за горло. — Как тебе такая пошлость только в голову взбрела? “Первая кровь” при сочетании — это первое убийство первородного другим первородным.
— Женя? — Привлекла я к себе взгляд абсолютно чёрных глаз. — Что ты делаешь?
На его губах появился оскал, который можно было толковать как угодно, но не как улыбку. Я выхватила из сапога такой же клинок, который использовал Евгеша, сползла с алтаря и вновь попыталась узнать, что происходит.
— Что значит первое убийство первородного? Я должна кого-то убить?
— Уходи! — Сипит Судья, держась за руку, что хранила его жизнь на острие клинка.
— Умереть. — Усмехается любимое лицо. — Видишь ли, первородных тут двое. Один из нас должен умереть, и это буду не я. Брось оружие. — Евангелион демонстративно погружает лезвие в кожу Сайто. — Ну?
А мне стало плохо. Внутренняя дрожь и потрясение хорошо справлялись с моим обездвиживанием. Пальцы ослабли, но я упрямо стискивала плоскую рукоятку холодного металла.
Теперь всё стало понятным. Моё убийство, вот что необходимо для того, чтобы он выжил.
— Уходи. — Повторяет ЧП.
Открыть портал и выйти. Что может быть проще?
Но по какой-то причине я не могла этого сделать. Решительность Евангелиона была очевидно. Нельзя исключать вероятность убийства им Карсайто.
— Брось оружие и ложись на алтарь, иначе я просто перережу ему горло, а после уложу на алтарь и тебя.
Всё нутро сопротивлялось тому, что я собиралась сделать, но…
Одного удара сердца хватило, чтобы совершить смазанное движение, в корне изменившее ситуацию. Я бью кулаком в одну из точек на шее Евангелиона, и он на краткий миг дезориентирован, но мне этого хватает, чтобы освободить Карсайто и нанести последний удар без жалости и сожалений прямо в сердце… но клинок так и не проникает в грудь, уперевшись в тонкую ткань рубашки.
Я смотрю на ту точку, где должна зиять рана и понимаю, что не могу этого совершить, даже если весь мир полетит в тартарары. Наверное, с секунду ничего не происходило, пока поверх моих рук не легла сильная ладонь, обладатель которой только что пытался убить меня и Карсайто. Поднимаю глаза и смотрю в бескрайнюю нежность своей личной вселенной.
— Ты всегда была непредсказуемой, но я даже не подозревал, что это может случиться в момент, когда сожгу последний мост. А так… Шах и мат, моя маленькая. — На его губах появилась едва заметная улыбка. — Это была самая странная партия против самого себя. — И он одним мощным движением вдавливает кинжал, не отрывая от меня своего нежного взгляда.
А я впадаю в ужас, когда он заваливается на жертвенный камень, с торчащей из груди рукояткой. Мой взгляд расфокусирован, дыхание пропало, но я отчётливо вижу, как загораются один за другим символы на этой проклятой каменюке, что сейчас открывала все двери Этраполиса в новые миры.
Я поднимаю руки, чтобы увидеть на них тёмно-красную жидкость, ещё недавно струящуюся в венах того, кого считала своим “всем”. Тёмно-красную кровь того, кого только что… своими руками…
Глава 14
Делаю глубокий вдох, пытаясь совладать с бурей, рвущейся откуда-то изнутри.
Что-то кричал Ужас, не смогший пробиться за энергетический щит, по которому стегала крыльями Месть. Что-то говорит Судья, стоящий сбоку. И почему-то тихо потрескивает воздух на моей коже…
А я смотрела на свои окровавленные руки и не могла поверить в то, что произошло.
Теперь его обман стал очевиден. Сначала он говоил, что я не являюсь первородной, но обряд только-что совершенный говорит об обратном. Алтарю нужна была жертва. Первородный должен убить первородного, и Евгеша, очевидно, посчитал, что моя жизнь ценнее его.
— Нет… — Губы шепчут, а всё внутри кричит. — Чертов обманщик! Ты всё подстроил!!!
Руки Сайто, обвивают мои плечи, чтобы увести от алтаря за пределы щита, но я дёргаюсь в сторону, сбрасываю его руки и падаю на этот проклятый жертвенный камень.
— НЕТ!!! — Одним смазанным движением вытаскиваю клинок из его груди, и отбрасываю в сторону, как змею, способную укусить повторно.
Руки обхватывают его голову, пальцы проскальзывают в шелк длинных волос, а я просто принимаюсь целовать каждый сантиметр его лица, чувствуя, как по моим щекам текут слёзы, как промокает в кровавые краски ткань одежды, как холодеет его кожа…
— Нет, Евгеш… Нет, слышишь? Ты не можешь вот так взять и бросить меня в этом треклятом мире! Только не так, Жень!
Я не знаю сколько раз отпихнула от себя Карсайто, который в итоге смирился с моим нежеланием уходить и ждал где-то неподалеку. Я не знаю сколько тысяч раз поцеловала побелевшие губы. Я не знаю, сколько раз Ужас крикнул моё имя, прежде, чем я обратила на это внимание.
В моей голове никогда даже мысли не возникало, что я могу его потерять. Он же всесильный! Я точно знала, что он может всё… И я никогда бы не подумала, что однажды вот так буду склоняться над его бездыханным телом и умолять сделать так, чтобы это оказалось неправдой.
— Нет…
Рыдания рвались из груди, смешивая ярость, бессилие и желание подохнуть здесь же. Казалось в моей груди зреет взрыв невиданной силы, который будет равен трём ядерным катастрофам. Гортань сжало болезненным спазмом, не позволяя больше выдавить из себя крика. От рёва и надрывных стонов голос пропал, охрип, осип… Горло царапало каждым словом, но я продолжала просить. Просить и реветь, пока не поняла, что это бесполезно.
Желание жить исчезло в ту же секунду, когда в голову пришла мысль, что нужно закрыть его глаза. Отпустить…
— Если тебя нет, мне ничего не нужно, слышишь? — Холодный, как лёд взгляд омутов молчал, не отзываясь бликами эмоций. — Мне не нужен этот мир. Мне не нужны эти люди. — В груди стало нестерпимо больно. Я погладила любимую холодную щеку и прижала голову Евгеши к груди, принявшись его баюкать. — Я сама себе не нужна без тебя, Жень.
Осознание рвануло из груди мощной слепящей вспышкой. Из сердца ядерным взрывом, взметая наши с Евангелионом волосы. Жалящим жаром из-под кожи, несущимся стеной огня, но тут же оборвался, наткнувшись на стены щита. Жар оставил на своём месте всё растущую боль и полное эмоциональное опустошение. Слёз больше не было. Не было чувства вины, обреченности. Просто боль чернильной горечью заструилась по венам, отравляя каждую клетку, звук, мысль. Добралась до сердца и свернулась в червоточину… Будто внутри что-то нарушилось, и моя собственная душа превратилась в черную звезду, готовую сожрать всё, что сумеет притянуть своей гравитацией.
Я не понимаю, что произошло.
Просто в один миг перестала чувствовать. Границы мира стёрлись, оставляя где-то позади Сайто с тревожным взглядом синих глаз. Оставляя позади охладевшее тело любимого мужчины и, собственно, меня саму.
Женя говорил, что у первородных подобный взрыв души, рождает Нову, но… Даже, если это и так, мне это ни к чему. Что толку от способностей Новы, если его рядом нет?
Его нет.
Чернота погрузила мир в пустоту. Казалось, обернись и ты увидишь всё, что когда-то было рядом с тобой. Будто ты только что пересек границу событий, после которой нет ничего, что могло бы тебя вернуть назад. Главное не оборачиваться, чтобы не увидеть его. Чтобы не остаться в том мире, в котором его нет.
Время? Его просто не стало. Не стало красочных нитей энергий. Не стало любимого тела в руках. Не стало меня. Не стало ничего… И больше некуда возвращаться.
Что толку от места, где нет любви и радости? Что толку от времени, где царят боль и одиночество. Лучше окунуться в пустоту, впасть в беспамятство и перестать чувствовать отравляющую боль внутри. Ведь, это я убила его. Убила своими руками.
— Маленькая моя… — Тихий шепот в спину, как гром среди ясного неба, заставившего остановиться, сжаться под натиском одного простого до боли желания. Услышать ещё хоть слово… — Смелая моя.
Я сжимаюсь и продолжаю странное движение вперёд, понимая, что растворяюсь в пучине своей собственной чёрной дыры, зная наверняка, что меня не станет.
— Любимая моя…
Последнее желание умирающего может быть исполнено? Я хочу… Хотя бы одним глазком увидеть это лицо.
— Нежная моя…
И я пытаюсь обернуться, но меня не пускает это странное внутреннее притяжение. Это не больно, нет. Просто не получается. Первая попытка. Вторая, третья, пятая… а он всё шепчет что-то. Всё зовёт, заставляя сопротивляться тяге к своей черной дыре, готовой принять в свои спокойные объятия.
— Вернись ко мне…
И я чувствую невероятно сильное желание это сделать. Настолько сильное, что оно мне кое-о-чем напомнило. Я — Василиса Дарганир! И когда мне что-то нужно, я в танке!
И я напрягаюсь каждой своей эфемерной клеткой, чтобы в последний раз хоть одним глазком увидеть любимые черты. Пусть и не настоящего, а лишь одним моментом из прошлого, но увидеть. И неожиданно понимаю, что у меня получается!
Оборачиваю взор изнутри наружу. Открываю глаза и вижу перед собой бледное любимое лицо с родными нотками нежности и тревоги.
— Я с тобой поседею, мату маи… — Улыбаясь, шепчет он.
На моих губах появляется горечь, а глаза заволакивает пеленой слёз, ведь ради такой его улыбки, я готова всю вселенную с ног на голову перевернуть. Да, пусть он не настоящий сейчас, но в моей памяти он будет последним запомнившимся событием.
— Вот теперь можно и умереть спокойно. — Отвечаю я, жмурясь и разглядывая последний впечатавшийся в память зрительный образ.