Я не видела никакой связи, но решила довериться ему, прислушиваясь к самой себе. Мелодия отозвалась почти сразу, зажигая одну за другой цветные нити в пространстве. Воздух наполнился ароматом солнца, июльским жаром и морским бризом.
Вдох.
“Если не любить”
(песня в группе)
Я не помню, что такое страх,
Я не знаю, что такое месть.
Уносилось на семи ветрах,
Всё, что было, будет или есть.
Нити снова льнули к рукам, как ласковые котята, но на этот раз отличалось всё остальное. Небо стало ярко голубым, а над нашими головами по кругу потянулся белый узор, как, если бы, кто-то устанавливал огромный щит над академией. Под стенами академии зажигались огромные бело-голубые очаги, которые очень обрадовали толпу.
Между кончиками пальцев — дрожь,
И в зрачках тупая боль зажглась.
То, за что не кинешь даже грош,
Чей-то танец на краю дождя.
Я почувствовала, как напрягся Евангелион, но не стала на этом зацикливаться, отдавая всё своё внимание происходящему внизу.
Если нам не спать — то до утра,
Если догорать — то дотла,
Если уходить — то навсегда,
Если не любить — то не беда.
Кто-то ждет, когда пройдет весна,
И прожжет тугую боли нить…
Только в сердце у меня война,
И тебе ее не усмирить.
Остывает пепел на губах,
Как остаток легкий от огня.
Кто-то снова позовет меня,
Но я догорю уже дотла.
Если нам не спать — то до утра,
Если догорать — то дотла,
Если уходить — то навсегда,
Если не любить — то не беда.
Всего миг, как затих мой голос и нас опустилась тишина. Она была вязкой, как мёд. Толчок сердца, где сейчас затаилась хищная чернота, готовая поглотить весь мир. И я не могу вдохнуть. Такое чувство, будто сердце остановилось и кровь больше не может гнать кислород по венам.
Всё это длилось миг, а потом родное, тёмное и жадное, осторожно коснулось сознания, словно прося разрешения проникнуть внутрь. Аккуратно пробираясь по краю тонким жгутиком, это чувство стремительно достигло эпицентра моей черноты и обратило энергию чёрной дыры во взрыв мощнейшей силы, выплеснувшийся наружу с диким рёвом.
Это нельзя описать словами, но я постараюсь. Такое щущение, будто у тебя в груди взорвалась ядерная бомба, которая не причиняет вреда, но наполняет воздух звонкой искрящейся энергией.
Толпа внизу радостно взревела, я же просто обвисла на руках Евгеши, не чувствуя тела. Обессиленное сознание плавало на краю, едва ли улавливая изменения в окружении.
Зато прекрасно ощутила поцелуй в висок и тихое:
— Вот и всё, мату маи. Вот и всё.
А дальше я уплываю во тьму, с чувством абсолютного умиротворения, потому что теперь я точно знаю, что все валлауры свободны.
Глава 15
Сознание было подобно морским волнам, что кратковременно омывали золотые берега песчаных островов. Во время таких наплывов я ощущала, что нахожусь в надежных объятиях, но подавать признаки жизни не успевала, поскольку следом за пониманием приходила мирная тьма, которая не спешила меня отпускать.
Я качалась на этих волнах, чувствуя абсолютный покой, пока снова не наступало просветление.
— Сколько она отдала? — Звучал встревоженный голос Лютого.
— Выгляни в окно и просветись. — Ехидничал Кошмарик. — Только смотри челюсть не вырони.
И почти сразу возглас:
— Твою дивизию!
— Три атомные бомбы мне в зад, если здесь меньше мегатонны. — Поддакнул Ужас.
— Тш-ш-ш-ш… — Раздалось совсем близко.
И очередная волна уносила меня прочь от источника информации.
Следующее пробуждение было тихим. На этот раз я открыла глаза, мгновенно окунувшись в нежность зеленых омутов.
— Привет. — Шепчу охрипшим голосом, на что Женя почти сразу подносит к моим губам стакан с прохладной водой.
Я осознаю себя в коконе его рук, лежащей на кровати в его комнате. За окном темно, а значит уже ночь. Меня окутывает его ароматом, который я так жадно вдыхаю. Тут же отзывается и сильный голод, наполняя рот слюной и сдавливая горло. Я сглатываю, но Евангелион это замечает. Усмехается краешком губ.
— Хочешь меня съесть?
Ну, может и не съесть, но покусать точно. И, знаете, этот голод не кажется мне отторгающим и противоестественным, как с Карсайто. Там я готова сопротивляться, здесь же не могу устоять.
Повелитель медленно отодвигает ворот рубашки, с улыбкой следя за моим жадным взглядом, и склоняется, вызывая во мне неповторимое ощущение предвкушения.
Глубокий вдох наполняет легкие моим наркотиком, и я осторожно касаюсь губами твёрдой, чуть солоноватой кожи. На языке взрывается фейерверк непередаваемых вкусов, будто я окунулась в пучину самых сотрясательных блюд, когда-либо существовавших на планете земля. Его вкус отдавал железом, солью, песком, прелой лесной землёй, ноткой лотоса, обладал ароматом хвои и кофе. Будто я только что попробовала каплю самого дорогого вина в мире. А тут непочатая бутылка. И вся моя!
От моего слуха не укрывается его короткий, почти судорожный вдох, когда я касаюсь кожи клыками. Под ней билась жилка, маня и призывая добраться до неё. Я уже точно знала, что первая же капля вскружит мне голову не хуже первой в жизни бутылки текилы, но это не могло меня остановить.
Небольшое усилие и клыки прорывают кожу. Мои пальцы чувствуют, как напрягаются мышцы на его теле, как он делает очередной жадный вдох, как стискивает меня в крепких объятиях, будто пытаясь продлить удовольствие.
А в мой рот в этот момент течет самая “сладкая” на свете кровь, пробудившая урчащий звук в груди. Этот вкус стал для меня откровением свыше, моим личным раем и моей слабостью, перед которой невозможно устоять. Нутро сладко сжалось, а мгновением позже накрыло вспышкой чужого сознания.
Образы врывались так стремительно, что я даже не сразу поняла, что происходит, пока не вспомнила, как это питание проходило с Карсайто. Калейдоскоп картинок, складывался в полноценные картины, а после и в ситуации, виденные глазами самого Евангелиона.
Шум волн и золотой песок, рядом бродят крикливые чайки в поисках еды, а сзади подбирается моя неугомонная шалунья.
Как же хорошо вот так выбраться с ней куда-нибудь на пару дней. Отвлечься от постоянного составления и проработки планов на дальнейшее будущее, и просто смотреть в бескрайнюю синеву неба.
Детская ладошка стучит по плечу, и я предвкушаю очередную Васюткину каверзу, но, когда поворачиваюсь, неожиданно натыкаюсь носом на что-то мохнатое, но в ту же секунду понимаю, что эта мелкая хулиганка на всём острове отыскала самого ядовитого паука из всех возможных.
Возглас вырвался раньше, чем осознал, что вообще способен на подобное, но на мгновение стало страшно, что он может вырваться и укусить мою девочку, а нам уже укуса клеща хватило на прошлой неделе. Несколько дней в больнице капитально меня вымотали, и я наверняка поседел основной оболочкой, пока врачи делали все необходимые тесты на поверку.
Васютка отбрасывает паука в сторону и звонко хохочет, притягивая к своей непоседливой персоне всё моё внимание. Я вглядываюсь в эти веснушки на пухлых щечках, на рыжие волосы, растрепанные ветром и понимаю, что моё маленькое счастье слишком неосторожна, но в то же время, я не смогу её наказать при всём желании, хотя предпринимаю попытку отчитать.
— Василиса! Он же ядовитый!
— Как ядовитый? — Округляет зеленые глазки эта непосредственность.
Угрюмая тишина кабинета совсем не поднимает настроение, а только, будто, подстегивает настроение к стремительному броску в бездну. В руках трещит карандаш, а очередной набросок танка модели Т-72 никак не хочет найтись среди кипы бумаг. Кропотливость сегодня явно не моё, да ещё с таким бардаком в голове. Мысли то и дело возвращаются к образу сияющей Василисы, что так радостно объявила о свидании.
Выдохнул, отодвинув этот проклятый конструктор от греха подальше и взял в руки листы с описанием техники. Я его точно разорву, если ещё одна мыслишка на эту тему проскользнёт…
Кабинет наполнился её ароматом, что каждый раз будоражил и служил глотком воздуха… Но сейчас мне её присутствие, как кость в горле, потому что она наверняка уже прихорошилась на это своё… свидание.
— Уже собралась? — Спрашиваю, как мне кажется, буднично, но тут же слышу нервный удар сердца, что служил отголоском её непонимания.
Конечно непонимания! Девчонка впервые в жизни проведёт время с парнем наедине. Возможно узнает, что такое поцелуй, а я тут со своей непонятной ревностью…
Чёрт, сейчас вся молодежь уже до пятнадцати лет имеет первый сексуальный опыт, будь оно всё неладно. Меня же просто порвёт, если кто-то…
Выдохнул. Успокоился. Нет ничего страшного, что девочка погуляет. Просто свидание. Просто… пальцы сжимают бумагу, выдавая напряжение.
— Да. — Отвечает спокойно, пристально глядя на меня.
Мать твою, я могу придумать тысячу причин, чтобы она осталась дома, но не могу придумать ни одного оправдания себе.
Зачем она вообще пришла? Просить благословения? Да я зол, как чёрт. Перекинул бы козу через колено и отходил ладошкой по заднице…
— От меня что нужно? — Спрашиваю совершенно, не контролируя тон.
— Ничего. — Обижено шепчет она, оборвав стук моего сердца.
Я вскидываю взгляд и вижу этот невинный цветок, который смотрит на меня, как на предателя.
Чёрт с ним. Хочет погулять, пусть гуляет.
Васютка уходит, а я набираю номер одного очень нужного в вопросах безопасности своей девочки человека.
— Ларин. Слежку за Васькой организуй, у неё свидание. И смотри там, чтоб ни один урод мою девочку не тронул…
— Да всё будет, Шеф. — Отвечает насмешливо басовитый голос бывшего оперативника спецслужб. — Как и всегда в лучшем виде.
Сердце тревожно колотится о стенки грудной клетки, сбивая с чётких мыслей и предположений. Я, чёрт возьми, редко не контролирую ситуацию, но сейчас…