вали пятьдесят нейрочипов, расположив их тремя слоями, и закрыли черепную коробку вставкой с компьютерными разъемами для подключения тестирующих устройств.
— Полмиллиона искусственных нейронов…
— Да. Мозг сам заполнил их информацией. Более того, через месяц после операции томография показала рост нервных тканей, которые начали заполнять свободное пространство в местах соединения искусственных нейросетей с живыми клетками.
Герберт поежился не то от холода, не то от перевозбуждения.
— Может быть, сядем в машину? — Предложил он.
— Нет. — Алан повернул голову и в упор посмотрел на Герберта. — Капитан, я признателен вам за те импланты, что позволили врачам вытащить меня из лап смерти, но придти и сказать «спасибо» я мог в любой момент, на протяжении последних шести месяцев. Для этого мне не нужно было подниматься сюда.
— Тогда… в чем дело, полковник?
— Сейчас объясню. — Керби спокойно осмотрелся по сторонам, и предложил:
— Давайте разомнем ноги. Думаю, что спустившись на один уровень, мы сможем спокойно обсуждать деликатные вопросы, не опасаясь прослушивания. А машины пусть пока постоят тут.
Минут через десять они нашли защищенное от моросящего дождя место, укрывшись в здании придорожного кафе, где уже закончились все внутренние отделочные работы.
— Почему вы считаете, что машины прослушиваются? — Спросил Герберт, усаживаясь на пластиковый стул.
— Я это знаю. — Ответил ему Алан. — Генерал Уилсберг не из тех людей, кто выпускает своих подчиненных из поля зрения, тем более в сложившихся обстоятельствах.
— Каких?
— Боюсь, он затеял опасную игру.
— Говорите прямо, полковник.
— Именно это я и пытаюсь сделать. Вы часто смотрите программы новостей? — Внезапно задал он отвлеченный вопрос.
— Нет времени. — Покачал головой Герберт, по-прежнему не понимая, куда клонил Керби.
Алан понимающе кивнул:
— Уилсберг загрузил вас второстепенной работой, с которой мог бы справиться специалист рангом пониже. — Произнес он. — Вы ведете уже обкатанный проект, контролируя несколько тысяч строительных механизмов. Это не настораживает?
— Мне казалось, что возведение города и контроль над машинами — это самые значимые проблемы… — Ответил Герберт.
— Увы. — Керби хмуро прикурил сигарету. — Когда я вернулся в строй, Альберту нужно было дать мне занятие. Не будучи уверен, что я после операции не выкину какой-нибудь фортель, он рассудил здраво, отдав под мой контроль вполне рутинную и безопасную проблему — следить за расходованием «секретного оборудования», то есть учитывать каждый нейрочип, поступающий со складов на производство. Последний год я занимался именно этим. Поначалу все шло нормально, но потом со складов были внезапно затребованы большие партии нейромодулей, — счет шел на сотни тысяч, а когда я попытался выяснить направление их расходования, меня щелкнули по носу «личным распоряжением генерала». Я естественно проверил, и Альберту пришлось подтвердить, что это действительно так. — Керби глубоко затянулся, а затем продолжил, машинально перейдя на «ты»:
— Пойми меня верно, капитан, я не параноик и никогда им не был, просто опыт сотен спецопераций, проведенных в разных странах мира, научили меня разбираться в людях, ощущать нюансы их психологического состояния, и мыслить с постоянным упреждением событий. Для меня это нормальное состояние рассудка.
Герберт с усилием кивнул.
— Я понимаю вас, полковник.
Керби погасил недокуренную сигарету.
— Давай отбросим субординацию. Можешь называть меня просто по имени.
— Хорошо. — Согласился Герберт, напряженно ожидая подробных разъяснений, хотя внутри уже заныла нотка тревоги, — он тоже умел мыслить логически и понимал, что обозначенного Аланом количества нейромодулей с избытком хватит на переоснащение всех функционирующих на сегодняшний день кибермеханизмов. Арифметика была проста: «мозг» строительных машин содержал всего лишь тридцать микрочипов, каждому андроиду из экспериментальной партии, учитывая сложную сервомеханику и многообразие функций, было решено выделить сотню нейросетей, — таким образом, количество уже использованных модулей едва ли превышало пятьдесят тысяч, а Керби говорил о цифрах с пятью нулями…
— Когда это случилось?
— Если быть точным — восемь месяцев назад.
— Почему ты сразу не связался со мной?
Алан усмехнулся.
— Я наблюдал. У меня есть привычка: не делать скоропалительных выводов, исходя из домыслов. Только факты. Количество затребованных со склада нейрочипов, вкупе с неадекватной реакцией Альберта на рутинный запрос, заставили меня заподозрить неладное. До своего ранения я полтора года проработал с Уилсбергом, и успел хорошо изучить генерала. Он человек с железной волей, поэтому его нервозность стала для меня тревожным знаком.
— Меня больше волнует названная цифра. — Произнес Герберт. — Могу заметить, что андроиды, которые действовали в Афганистане, содержали всего лишь два десятка чипов.
— Да, знаю. — Кивком согласился Алан. — Три года назад, когда была сформирована группа «Альберт», я поначалу ощущал себя пятым колесом в телеге. — Откровенно признался он. — Поэтому, волей или неволей, пришлось учиться, вникать в вопросы сервомеханики и теории нейросетей, прямо по ходу первоначальных экспериментов, а после Афганистана, когда в моей собственной голове появились имплантированные чипы, интерес к изучению нейромодулей стал для меня жизненно важным аспектом существования.
Герберт непроизвольно покосился на полковника Керби. Этот человек с самого начала показался ему странным, настораживающим, а его манера изложения начинала действовать на нервы своей чрезмерной, сжатой информативностью.
— Я…
— Терпение, капитан. — Алан предостерегающе поднял руку. — Вопрос слишком сложен для эмоциональных реакций. — Он достал из нагрудного кармана плоский компьютерный блок, оснащенный небольшим дисплеем.
— Это мой личный тестер. — Пояснил он. — С его помощью после операции проверяли состояние чипов. — Керби достал длинный соединительный кабель, исполненный из оптического волокна, подключил его прибору, а затем заученным движением аккуратно отделил овальный фрагмент пеноплоти, обнажив два разъема, расположенные чуть выше правой височной области.
Герберт внутренне содрогнулся, но Алан даже не посмотрел в его сторону, продолжая на ощупь работать пальцами, пока свободный конец тонкого кабеля не соединился с ответным гнездом в его черепной коробке.
Коснувшись сенсора, он активировал прибор.
Миниатюрный дисплей осветился, показав странный ракурс изображения. Ричардсон не сразу понял, что видит… край стола, на который в данный момент был направлен взгляд Керби.
Алан осторожно повернул голову, и изображение начало медленно смещаться, пока на дисплее не отобразилось лицо Герберта.
— Впечатляет? — Усмехнулся полковник. — Я долго учился управлять собственным разумом. Теперь, капитан, смотри внимательно, и главное — не перебивай. Процесс отображения воспоминаний не всегда проходит гладко… — Он прикрыл глаза, и на дисплее контрольного устройства внезапно появилось изображение длинного коридора, по которому шли два незнакомых Герберту человека.
— Эти люди появились на уровне «С» спустя неделю после моего разговора с Уилсбергом. — Голос Алана, комментирующий видеоряд прозвучал глухо, напряженно, выдавая те усилия, что прилагал Керби для отображения собственных воспоминаний. — Обрати внимание на ракурс съемки. — Хрипло довил он. — Видео получено мной через камеру слежения системы безопасности уровня. Я знал коды доступа к охранным компьютерам и таким образом пытался экспериментировать с новыми возможностями своего рассудка, которые проявились благодаря имплантированным нейромодулям.
— Кто эти люди? — Не выдержав, спросил Герберт.
— Джордж Ваймонт и Стивен Мун. Оба раньше работали в отделе перспективных разработок НАСА. Это они проводили нейрохирургические операции, имплантируя мне нейромодули. — Алан открыл глаза и коснулся сенсора, выключая прибор. — По всем признакам мне стало ясно, что назревает какой-то крупный эксперимент. — Он вытер со лба выступившие капельки пота и продолжил:
— В ту пору я только начинал осваивать свои новые возможности и подключался к различным доступным системам, чаще всего к камерам наблюдения, расположенным в разных точках, в том числе и тут, в городе. По мере накопления информации я невольно задался вопросом: почему новые лаборатории, где работали Мун и Ваймонт, наглухо отгородили от всего подземного комплекса, а капитан Ричардсон по-прежнему пестует сто раз проверенных и отлаженных строительных роботов?
Герберт ничего не смог ответить на прозвучавший вопрос. Он был откровенно потрясен и ощущал себя так, словно на него внезапно выплеснули ведро ледяной воды. Следовало понять, что оказало на него большее воздействие — известие о непонятном глобальном эксперименте, к которому генерал Уилсберг привлек сторонних специалистов, или новые, неожиданно продемонстрированные Аланом возможности нейрочипов?
— Как это случилось впервые? — Наконец спросил он, решив внутреннюю дилемму.
— Что именно? — не понял Керби.
— Как возникла связь с внешним устройством?
Алан несколько секунд пристально смотрел на него, а затем ответил:
— Я догадался. В беседах со мной Стивен и Джордж часто упоминали различные факты, касающиеся моего детства, карьеры, и, наконец, событий в Афганистане. Поначалу я не придал этому значения, полагая, что они проверяют целостность моих воспоминаний, но однажды я поймал себя на мысли: откуда они берут некоторые сведения, относящиеся к далеким полузабытым и сугубо личным впечатлениям, не отраженным ни в одном из досье? Мои родители умерли пять лет назад, и никто не мог сообщить определенных подробностей, которыми они опрометчиво манипулировали. В первый момент я испытал шок, но затем заставил себя рассуждать здраво, логично. Если определенная информация оказалась в распоряжении Муна и Ваймонта, значит, они получили ее от меня, вернее от моей памяти.