Извалов не упал, — его подхватили чьи-то руки, затем холодная сталь ножа коснулась онемевших запястий, и нейлоновый шнур лопнул, освобождая покрытые синяками руки.
Антон дождался, пока афганец проделает ту же операцию с путами на ногах, и только тогда сел, болезненно ощущая каждую мышцу своего избитого, одеревеневшего тела.
От последних усилий и движений кровь начала циркулировать быстрее, и вскоре острое покалывание, распространившееся по онемевшим участкам, перешло в бесконтрольную дрожь, — это мышцы непроизвольно сокращались, поднимая температуру переохлажденного тела.
От костерка веяло дымом и теплом.
Алим, удалившийся в сумеречные глубины пещеры, вернулся спустя пару минут с ноутбуком в руках, молча указал Извалову на место подле ошлифованной временем каменной плиты, играющей тут роль стола и, развернув переносной компьютер, сноровисто пробежал пальцами по покрытой пленкой сенсорной клавиатуре, активируя какую-то программу.
Удовлетворившись результатом своих действий, он развернул ноутбук таким образом, чтобы Извалову был виден экран, и спросил:
— Знаешь такую модель?
Вопрос относился к застывшему на экране изображению человекоподобной машины, по иному — андроида.
Антон не видел смысла лгать и потому кивнул, подтверждая, что в принципе такая конструкция ему знакома.
— Ты программист. Хороший программист. — Повторил Алим. — А мне нужна программа, которая взломает защиту машины и передаст ей те инструкции, которые в корне изменят поведение андроида.
Извалов был откровенно поражен, впрочем, он уже достаточно владел собой, чтобы не показать степени собственного удивления. Покосившись в сторону запертых в клетки изможденных людей, он чтобы оттянуть время задал риторический в данной ситуации вопрос, который неожиданно попал в точку:
— А они что не смогли этого сделать?
Щека Алима опять дернулась.
— Ты задаешь слишком много вопросов! — Внезапно вспылил он. — Это не твое дело. Отвечай на вопрос, или тебе сначала требуется прочистка мозгов?
Антон напряженно осмысливал ситуацию, стараясь не потерять самообладания. Положение скалывалось абсолютно незавидное, но, узнав намерения, следовало выяснить реальные возможности сидящего напротив подонка.
— По-моему это кадр из фантастического фильма, верно? — Спросил Извалов, указав на изображение человекоподобной машины.
Алим некоторое время смотрел в огонь, демонстрируя завидную выдержку, потом внезапно вскинул голову и что-то произнес на местном диалекте.
— Я даю тебе последний шанс на вразумительный ответ. — Добавил он, обращаясь к Антону. — Ты знаешь, чего я хочу…
Извалов не успел задать встречного вопроса. Из сумрака, скрывающего вход в пещеру, внезапно появились четверо боевиков, которые несли за ручки внушительный контейнер, внешне напоминающий дорогой гроб с металлической отделкой. Поставив его на каменный пол в двух шагах от костра, они молча растворились в окружающем сумраке.
Алим кряхтя, встал, подошел к продолговатому саркофагу и коснулся определенной последовательности сенсоров, расположенных на вмонтированной в крышку панели доступа. Раздалось характерное шипение сжатого воздуха, и верхняя часть транспортировочного контейнера отошла вверх и в сторону двигаясь на специальных телескопических штангах.
— Подойди сюда.
Извалов встал, ощущая, как озноб пробегает вдоль позвоночника неприятными волнами непроизвольной дрожи. Дело по его понятиям стремительно приобретало дурной оборот. Алим оказался не мелкой сошкой из числа новоявленных «полевых командиров», — судя по всему, он обладал незаурядными возможностями и далеко идущими замыслами.
Сделав шаг вперед Антон смог воочию убедиться, что самые худшие опасения оправданы.
В специальном контейнере покоился человекоподобный робот. Над ним уже потрудились предшественники Извалова, — у андроида отсутствовал декоративный кожух и передняя крышка корпуса, закрывавшая электронно-механические внутренности машины, с сервоприводных конечностей была содрана пеноплоть, лоскуты которой лежали тут же на дне транспортного кофра.
Извалову было достаточно одного взгляда на компоновку и содержимое внутренних схем кибернетического устройства, чтобы пробегающий по спине озноб вдруг превратился в острое резанувшее грудь ощущение могильного холода.
Внутри машины на объемном модуле располагались специфичные разъемы, куда были вставлены двухсантиметровые микрочипы, абсолютно идентичные тому, который Извалов приобрел пару лет назад в качестве «импланта».
Склонившись ниже, он напряг зрение, и в неверном свете костерка ему удалось различить маркировку в виде знакомого замысловатого символа.
Точно они…
Два десятка нейросетевых микрочипов, несомненно, составляли ядро машины, а вся «традиционная» кибернетика являлась ее вторичными компонентами.
— Ну? — Нарушил затянувшуюся паузу требовательный вопрос Алима. — Отвечай, ты можешь перепрограммировать его?
— С какой целью? — Собрав все свои силы, чтобы не выдать внутреннего потрясения, уточнил Извалов.
— Я хочу, чтобы эта машина подчинялась моим приказам.
Антон собрал всю силу воли, чтобы равнодушно пожать плечами.
— Мне нужно подумать. Это не компьютер, а настоящий кибернетический организм. Он слишком сложен для мгновенного понимания.
— Это я уже слышал. Ты видно решил, что можно тянуть время и морочить мне голову? — Алим внезапно ткнул пальцем в один из микрочипов. — Я знаю, что это такое. Это нейросеть!..
— Тогда ты должен знать, что она в корне отличается от обычного вычислительного устройства. — Резко ответил Извалов. После того как Алим обнаружил свою осведомленность, терять стало абсолютно нечего. — Искусственную нейронную сеть невозможно запрограммировать ее можно только обучить, тебе говорили об этом?
Алим злобно покосился на изможденных людей запертых в клетки.
— Да, говорили. Один умник уже обучал этого металлического болвана.
— Мне нужно время чтобы подумать. — Упрямо повторил Извалов, не обмолвившись о том обстоятельстве, что всю жизнь практиковался в «классическом программировании», никак не пересекаясь с искусственными нейросетями, которые развивались параллельно с традиционной кибернетикой.
Он изучал теорию нейросетей, но для Антона это был скорее любопытный экскурс в неизведанную область знаний, чем глубинное изучение вопроса. Он не смог бы помочь Алиму, даже в том случае, если бы вдруг испытал желание изменить своим моральным и профессиональным принципам, но говорить об этом вслух Антон не собирался. Он уже понял, что потерять практическую ценность в глазах стоящего напротив человека равносильно самоубийству, а смерть никак не входила в планы Извалова.
— Хорошо… — с нескрываемой угрозой и трудно сдерживаемой яростью выдохнул Алим. — Я дам тебе возможность подумать. Знаешь, как одомашнивают диких козлов?
Антон молча пожал плечами.
— Их сажают в яму, на пару недель, без еды. После этого они начинают жрать из рук охотника, словно ягнята. — Алим сделал нетерпеливый яростный жест, и из сумрака пещеры в свет костра тут же выступили вооруженные люди.
Через минуту Извалова ударами прикладов загнали в стоящую особняком, порядком поржавевшую металлическую клетку.
— Можешь думать. — Алим был раздосадован до крайности, но каким-то образом умудрялся удерживать свои инстинктивные позывы под контролем рассудка. — Я вернусь, когда ты будешь готов жрать из моих рук…
Антон выслушал его слова со стоическим равнодушием.
Главное не сорваться, не нахамить в ответ, как бы того не хотелось, а там посмотрим… — думал он, провожая взглядом боевиков, которые унесли тяжелый контейнер с человекоподобной машиной.
Алим ушел вслед за ними, даже не обернувшись в сторону пленников, рассаженных по отдельным клеткам, а вскоре пещера опустела вовсе.
Маленький костерок уже прогорел, и его угли начали покрываться пеплом, освещая лишь полуметровое пространство вокруг очага.
Спустя час скудный источник тепла и света угас, погрузив пещеру в абсолютный мрак и могильный холод.
Капель…
Изначально Антон старался не обращать внимания на монотонный звук срывающихся от свода пещеры капель, но сознание постепенно выделило его из невнятных шумов подземного узилища, и, однажды сосредоточившись, уже не смогло отторгнуть навязчивых ритмичных ударов разбивающихся о камень капель воды.
В сочетании с толстыми ржавыми прутьями тесной клетки, холодным воздухом, леденящим полом, и полумраком этот звук несколько дней кряду составлял основу пытки для его разума, добавляя к физическому дискомфорту свой навязчивый прессинг…
Попав в заточение, Антон сразу решил, что будет держаться, не смотря ни на что. Положение казалось отчаянным, но не безвыходным, однако после двух или трех суток одиночества, проведенных в темной опустевшей пещере, он уже не был столь уверен в благополучном исходе.
Когда Алим и его подручные покинули убежище, Извалов выждал некоторое время, а потом попробовал обратиться к своим товарищам по несчастью, заключенным в стоящих особняком клетках, которые располагались метрах в десяти от его тесного узилища.
Он надеялся на ответ, но изможденные до крайности люди проявляли полное безучастие к попыткам Антона заговорить с ними. Неизвестно что являлось причиной такого безразличия — сломленная психика, физическое истощение или скудный запас разговорного английского, которым владел Извалов.
Не добившись результата в общении, он начал исследовать собственную клетку, надеясь найти какую-либо слабину в побитых ржавчиной прутьях, но и здесь не преуспел, только ободрал пальцы. Переплеты решеток не поддавались никаким усилиям, — выполненные из толстых двухсантиметровых квадратных прутьев они крепко держались на своих местах.
Устав от тщетных попыток наладить общение, либо найти выход из тесной клетки Антон опустился на холодный пол.
Положение складывалось безрадостным. В эти минуты он испытал первый приступ острого отчаяния, понимая, что на поверку оказался не готов к такому внезапному, жестокому испытанию. Годы, проведенные в сознательно культивируемом одиночестве, притупили былые качества характера, — он привык к постоянству своих будней, прошлое сначала истерлось в памяти, а потом забылось, но это являлось самообманом, — человек никогда не забывает стрессовых событий, просто Извалову удалось загнать память о войне вглубь подсознания, где воспоминания ждали своего роковог