поре начал бессмысленно петлять по долине, в сознании – достал где-то тёплый полушубок. Возможно, выменял на оставшийся у него автомат у местных, среди которых немало бывших зэков и которые ценят оружие. Автомат, кстати, потом так и не нашли. Короче, Сергей постоянно находился в состоянии аффекта и совершал абсолютно бессмысленные поступки, но, как только возникала проблема биологического выживания, он принимал верное решение. Помутившийся человеческий рассудок соседствовал с животным инстинктом на равных – они по очереди руководили совершившим жуткое преступление восемнадцатилетним пареньком.
К концу дня его засекли-таки с вертолёта и погнали, как бешеного зверя, наведя на него всех поднятых по тревоге людей, технику. Он бежал вдоль берега реки, а за ним – бронетранспортёры, вертолёт. В конце концов прижатый к реке, он спрятался между бетонными опорами моста, как хоронятся в первом попавшемся укрытии загнанные волки. Уйти отсюда он уже никуда не мог, так как кольцо окружения к этому времени сомкнулось. Беглец оказался в патовой ситуации. Его пытались вызвать из-за бетонных опор через мегафон – предлагали сдаться, убеждали, что это его последний шанс. Но у него опять начался ступор, и он оказался глух к призывам. Тут уже и биологический инстинкт сохранения жизни оказался бессилен, поскольку вступил в конфликт с социальным потрясением и, возможно, ощущением сверхъестественной вины, чудовищной ответственности за содеянное. А когда – непонятно зачем – по бетонным опорам ударили из крупнокалиберного бэ-тэ-эровского пулемёта и они вместе с металлическим мостом загудели, как тяжёлые церковные колокола, с Сергеем приключилась последняя истерика. Он выхватил пистолет и выстрелил себе точно в сердце. На пути пули оказался спичечный коробок, и выпавшие из него окровавленные спички нелепым веером окружили неловко упавшее на светлый лёд тело восемнадцатилетнего паренька. Он успел прослужить всего полгода.
Подобных отчаянных кровавых расправ несчастных жертв со своими обидчиками, думаю, можно насчитать по России десятки. Только на Дальнем Востоке в течение одного лишь 1995 года их случилось три (две – на погранзаставах на Южных Курилах, одна – в армейской части под Владивостоком). Во всех таких случаях, как правило, одна суть и один сценарий. Отличия – в орудиях убийства и количестве жертв. Нет нужды что-то дополнительно говорить о мотивах, заставивших молодых ребят решиться на такой страшный шаг, – трудно их не видеть и не понимать, хотя армейское руководство всякий раз тупо заявляет, что неуставные взаимоотношения тут ни при чём, а причины кроются в психических сдвигах у молодых солдат. Меня интересует мышление тех недалеких военнослужащих, так называемых дедов, которые позволяют себе бесконечные издевательства над молодыми солдатами, оскорбления и унижения их человеческого достоинства. Нет, не причины или цели их садизма, порой перехлёстывающие все понятия о человеческом существе. Меня интересует другое. Почему они не боятся расправы? Ведь прекрасно знают, что рано или поздно их жертва получит в руки оружие! Знают – не могут не знать – о происшедших уже ЧП и количестве жертв! Но и это их не останавливает. Почему? Быть может, дело тут в садистском упоении своим превосходством над другими, патологическом наслаждении от чужих мучений? Или просто мозг у большинства людей – как правило, недалёких людей – устроен так, что он вытесняет неприятное. Такой человек не в состоянии поставить себя на место другого, не хочет верить, что с ним может произойти подобное. Экая наивность!
Рассказанные выше две истории с моим маленьким сыном имеют прямое отношение к главной теме этой главы. Потому что в первом случае в зародыше детских отношений я увидел формирование того, что впоследствии могло бы сделать его мишенью. А во втором (издевательства старшеклассников) – незаконным судьёй с оружием в руках. Ни то, ни другое меня не устраивало.
Понятно, детский сад или школа принципиально отличаются от армейской действительности, поскольку во всех, даже самых острых конфликтах они остаются открытыми системами. Всегда возможен уход от сгущающихся обстоятельств и разрядка их где-то на стороне, вмешательство родителей, в конце концов. Но то, что именно в подобных событиях следует искать корни многих будущих трагедий, я не сомневаюсь ни секунды. И потому я столь решительно пресёк какое бы то ни было возвышение в детской среде своего сына в садике. А узнав о безобидном и обычном на первый взгляд происшествии в школе и похвалив сына за твёрдость и мужество, в этот же день пошёл в школу и потребовал от учителей вмешаться в происходящее. Кажется, мои тревоги там поняли правильно и предприняли кое-какие меры. Во всяком случае, ничего подобного больше не происходило. В школе.
Но в то же время я с ужасом думал, к чему могут привести в нашей чудовищной армии – окажись он там – столь рано проявившиеся в моем сыне чувство собственного достоинства и готовность терпеть боль ради защиты своей чести. Только ли для него? Ибо тем человек разумный и отличается от животного, что эти его качества, обретённые как бесценное достижение в развитии свободной личности, могут в определённых условиях оказаться посильнее любой угрозы, в том числе и угрозы жизни. А уж чьей – своей или чужой – это уж как там лягут карты обстоятельств и судьбы. И тут человек вряд ли изменится. Да и не должен. Меняться необходимо обществу, изначально построенному на рабской психологии и подавлении всякой индивидуальности, особенно в таких институтах, как армия. Как хочется верить, что когда-то такое будет в нашей стране!
Глава 5. Не страшно потерять что-то – страшно потерять всё!
Летняя привокзальная площадь гудела криками многочисленных торговцев, рёвом автомобилей проходящей недалеко городской магистрали, шарканьем сотен ног о тротуар. На самом бойком её месте примостился худощавый смуглый человек неопределённого возраста и национальности, у ног которого лежала широкая пластмассовая пластинка с тремя тёмными чашками на ней. Присев на корточки, он ловко, как жонглёр, передвигал эти предметы по её поверхности, время от времени поднимая один из них, – оттуда вываливался мягкий шарик и тут же исчезал под другой чашкой, и они снова начинали свой быстрый танец во власти умелых рук. При этом он то и дело выкрикивал, как заклинание:
– Подходи, не зевай —
Своё счастье поднимай.
Догадайся, где мой мяч,
Пять секунд – и ты богач!
Напёрсточник. Время от времени представители этого неувядающего племени мошенников появляются то там, то здесь. Срывают деньги с доверчивых людей и быстро исчезают. Сколько раз наблюдал я их несложную работу, но ни разу не видел, чтобы милиция вмешивалась в этот наглый обман, граничащий с настоящим бандитизмом. До электрички у меня было полчаса, и я решил понаблюдать, как будут развиваться события в этом уличном казино. Хоть и работал парень руками очень сноровисто, угадать под какой из чашек оказывается заветный мячик, было не очень сложно. Вернее, работал он именно так, чтобы любой обративший внимание на его манипуляции убедился бы, что он угадает наверняка. Во всяком случае, из шести моих сторонних попыток все шесть увенчались успехом. Но я прекрасно знал эту безжалостную систему выколачивания денег и потому даже близко к «игровому столу» не подходил.
Был напёрсточник не один. За несколько завлекательных сеансов, в течение которых пара сотен тысяч рублей быстро переходила из одних рук в другие, я отметил по меньшей мере четверых постоянных его партнёров. Всякий раз они появлялись вроде бы очень внезапно и несколько наигранно «заводились» лёгкой наживой. А потом, легко угадывая местонахождение шарика, демонстративно радостно забирали деньги у напёрсточника и либо продолжали игру, либо уходили, полные своим «счастьем». Впрочем, это человеку, хорошо знающему всю технологию обмана и спокойно наблюдающему за процессом со стороны, всё до конца понятно. А если кто-то, не подозревающий об умело расставленных сетях, да никогда не имевший дела с подобными махинациями, вдруг заведётся возможностью быстрой и лёгкой наживы – пиши пропало. Во власти денег, сначала наполнивших его карман, а затем как-то вдруг начинающих его покидать, но непременно с ясно осознаваемой перспективой быстро их отыграть, он очень скоро теряет чувство меры, бдительность. А затем – и все свои деньги.
И вот одна неплохо одетая женщина, явно не сильно спешащая провинциалка, обратила внимание на происходящее и подошла чуть ближе, чем это делают просто любопытные прохожие. Нельзя было не заметить её естественного любопытства и явного интереса. Мгновенно вся система пришла в скрытое целенаправленное движение. В течение минуты перед ней разыграли маленький спектакль, который превратил её сначала в активного зрителя, а потом – и в участника действия. Дальше всё было делом техники. Ей дали выиграть тысяч сорок, но она тут же их и проиграла. Затем снова выиграла, но уже побольше. И снова проиграла.
Надо было видеть этого человека, охватываемого азартом игры и шелестом всё более возрастающих сумм, проходящих через начавшие дрожать от близкого большого куша его руки! Ставки росли. В конце концов после очередного очень крупного выигрыша она осталась без копейки, но ей тут же предложили поставить против всех ею проигранных денег золотой перстень с её правой руки. Его присутствие с самого начала отметил и я. Причём сделано это было уже после очередного, очень бесхитростного замеса чашек, на которые женщина смотрела, не отрываясь, и определённо точно знала, под которой из них лежит злосчастный шарик.
– Я, я знаю, где шар! – вдруг завопил стоящий рядом с ней парень, который подошёл всего несколько минут назад и до этого момента наблюдал за происходящим совершенно безучастно. – Ставлю золотую цепочку против всего кона!
С этими словами он ринулся к чашкам, расталкивая собравшуюся вокруг довольно приличную толпу и срывая с шеи свою драгоценность. Но напёрсточник мягко отстранил его, восстанавливая справедливость: