Шаг в сторону. За чертой инстинкта — страница 19 из 32

о несколько сотен долларов на чёрный день, и как-то раз, придя к этому только-только открывшемуся обменному пункту, чтобы превратить их в рубли для жизни на пару месяцев, я продал их. Но не в кассу, а с рук. Некая женщина, сильно спешившая и не желающая стоять в очереди, уговорила меня. И нужно ей было купить именно сотню долларов, которые я пришёл обменять. Я видел, что какие-то ребята тоже продают и покупают здесь валюту, и пошёл на её предложение исключительно из спортивного интереса, назвав ей не сумму покупки банком, а сумму продажи. В то время это была довольно ощутимая разница – достигающая, кажется, трёхсот и даже пятисот пунктов, и я хорошо помню, как сердце моё вдруг сильно-сильно забилось. Наверное, в предвкушении хорошей выгоды.

– Давай, давай, – на удивление быстро согласилась торопящаяся женщина, – а деньги у тебя не того, не фальшивые?

Мне даже как-то нехорошо стало от такого вопроса, и я парировал его естественной фразой, которая её успокоила:

– Ну конечно, пошёл бы я в банк с ненастоящими!

Опять же ради какого-то некоммерческого интереса (во всяком случае, у меня тогда и в мыслях не было всерьёз зарабатывать на этом деньги) я обратился к одному из подошедших к окошку мужчин:

– Вы не доллары хотите продать?

– Да, а в чём дело?

– Давайте я у вас куплю…

В это время на окошечке обменного пункта появилась записка о 20-минутном техническом перерыве.

– И почём берешь? – спросил мой второй в жизни клиент.

– Так же, как и в банке, – невозмутимо ответил я и показал на банковский курс, но уже покупки.

Мужик посопел, повертелся и… продал мне свои сто долларов. Так в течение каких-то десяти минут я стоял с теми же 100 долларами в руке, но в кармане у меня образовалась энная сумма дополнительных рублей, сделанная на разнице курсов. Как человек, только-только совершивший преступление, огляделся я вокруг. Мне казалось, что все должны обратить внимание на такие незаконные мои действия (ведь статьи-то 88 в уголовном кодексе о запрещении операций с валютой частным лицам никто пока не отменял), а уж милиция наверняка уже приближается ко мне с наручниками. Однако всё вокруг было точно таким же, как и эти десять минут назад. Я быстро продал кому-то свою сотню и заспешил домой.

– Вот это дела, – вертелось у меня в голове, – всего-то сто долларов, десять минут работы – и в кармане мой дневной заработок в опостылевшем институте (я по образованию электронщик, специалист по персональным компьютерам и за восемь лет работы в институте дослужился до старшего инженера)! А если взять пять сотен и поработать у этого окошечка несколько часов – это сколько же может получиться?! Тем более что народ идёт натурально валом – кто покупает, а кто продаёт…

На следующий день я опять пришёл сюда, но со всеми своими долларами. А потом ещё, и ещё. И ещё. Я не могу сказать, что постоянно находился здесь и стал профессиональным валютчиком, нет. Тем более что и на работе моей основной надо было появляться и что-то ещё делать. Но время от времени (не могу даже точно сказать, по причине ли опустения кошелька или из чисто спортивного интереса) я приходил сюда и занимался куплей-продажей валюты. Тогда ещё не было хорошо организованной системы чёрного валютного рынка, какую можно видеть сейчас. Она складывалась, можно сказать, на моих глазах. Один за другим появлялись и исчезали какие-то ребята, действующие сами по себе и ни перед кем не отчитывающиеся. Однако постепенно из наиболее постоянных начинали складываться какие-то стабильные группы, в них определялись лидеры, которые впоследствии становились уже хозяевами валютного бизнеса. Я видел это не только на примере этой, «морвокзальной» точки, но и во многих других подобных местах, куда порой забрасывало меня новое, довольно прибыльное ремесло.

Рассматриваемое мною поначалу как нечто развлекательное, эпизодическое и недостойное интеллигентного человека, оно незаметно, исподволь начало определять мои мысли, время и даже влиять на мою жизнь. Я стал неплохим психологом и с ходу определял потенциального клиента – такого, кто подходит к обменному пункту не поинтересоваться курсом валюты, а непременно продать или купить её. Кто не будет задавать лишних вопросов и торговаться из-за нескольких пунктов в стоимости валюты, – дабы не тратить лишнего времени на разговоры, а делать только деньги. Знал дни и часы, когда у того или иного обменного пункта была наиболее выгодная работа. Я приходил домой, вываливал на стол рубли и доллары и считал, считал, сколько же заработал в очередной раз. Бывало, я вдруг спохватывался и ясно осознавал, что качусь, качусь в какую-то отвратительную яму. Заработанные на купле-продаже валюты лёгкие деньги начинали угнетать меня, жечь руки. Я давал себе твёрдое слово больше этим не заниматься. А лучше, говорил я сам себе, всерьёз поискать новую работу. Но всё кругом летело в тартарары, деньги, получаемые в кассе института, обесценивались быстрее их получения, а курсы валют столь же стремительно росли. И я снова шёл в это притягательное людное место и снова хорошо зарабатывал.

Жена ничего не знала о моём необычном бизнесе. Я и раньше подрабатывал на стороне, принося домой дополнительные деньги, а сейчас просто говорил ей, что время от времени хожу в некоторые конторы, где занимаюсь по договору наладкой и починкой электронного оборудования, за что и получаю наличные, иногда в валюте. Естественно, приличную часть заработанного я оставлял у себя, но и того, что отдавал жене, вполне хватало, чтобы нашей семье из трёх человек нормально жить в то ненормальное время.

Прекрасно понимая, что эта трясина может затянуть очень глубоко, я старался как можно дальше от своего внутреннего мира держать эту непривычную для людей моего круга работу. Поэтому вне нахождения у обменного пункта продолжал вести жизнь, максимально схожую с той, что была у меня заведена. То есть встречался с друзьями, читал интересные книги, даже посещал театры и концерты. Жизнь моя, казалось мне, в соответствии со временем разделена на две сильно удалённые друг от друга части: нормальная жизнь образованного человека, которая была у всех на виду, и тайная, связанная с зарабатыванием денег, – её я держал как бы глубоко за пазухой, и конечно, если бы кто-то из моих знакомых, вдруг узнал о ней, то мне было бы ужасно стыдно. Было мне стыдно и перед самим собой, хотя никакого криминала я не совершал – никого не обманывал и не грабил, – но всё же было что-то для меня унизительное в этой скупке-продаже иностранных денег. И когда уверенно подходил я к очередному клиенту, небрежно бросая ему «Вы случайно не продаёте доллары?», то презирал себя жутко. Жутко! Но ещё более страшно мне было от того, что кто-то из знакомых мог увидеть меня за таким делом. К счастью, люди моего круга в то время продажей или покупкой долларов не занимались.

В общем, всё это хоть и давало хорошие деньги, но было унизительно, неприятно, и я искренне надеялся, что валютные дела отпадут для меня сами собой с установлением в стране нормальных экономических отношений. Когда на каждом углу будут меняльные конторы и разница в курсах продажи и покупки валют столь же небольшая, как во всём цивилизованном мире, – тогда будет просто смешно терять время ради копеек. Однако шли месяцы и даже годы, а времена эти в нашей удивительной стране всё не наступали. Моё прощание с унизительным занятием откладывалось, пока не произошёл случай, заставивший меня почти полностью оставить валютный бизнес. Я уже говорил, что постепенно вокруг каждого обменного пункта сложилась своя, хорошо организованная структура левых менял, многих из которых я хорошо знал, со многими из них даже здоровался, появляясь в очередной раз на рабочем месте. Мы перекидывались парой-тройкой дежурных фраз и… делали каждый своё дело, не трогая друг друга. Я полагал, что между всеми нами существует этакое естественно сложившееся братство, основанное на чёрной торговле валютой. Но очередной выход на заработки развеял эти иллюзии.

Я уже успел пропустить сотни три долларов, как ко мне подошёл один из постоянно работающих на морском вокзале менял, которого я хорошо знал, и, отведя в сторонку, спросил:

– Слушай, ты тут довольно часто появляешься, продаёшь валюту… Так вот ребята интересуются, а ты деньги платишь? Я что-то не в курсе…

– Какие деньги? Кому? За что? – искренне удивился я, в общем-то начиная догадываться, куда всё идет.

– Известно какие. За работу здесь, на вокзале. Игорьку… Разве ты не платишь?

– Да нет… – растерянно промямлил я. – Я тут от случая к случаю…

– А если не платишь, то вали отсюда. Ещё раз тебя тут заметим – останешься без денег! – уже более сурово и угрожающе закончил мой собеседник.

Мне ничего не оставалось делать, как пренебрежительно улыбнуться и с независимым видом покинуть проигранное поле битвы.

– Ну вот, – грустно, но в то же время с явным облегчением думал я по дороге домой, – случилось неизбежное. Закончился период хаоса и бардака, и в этом денежном деле наведён наконец порядок. Правда, не государством, а самой жизнью. И передо мной встаёт естественный выбор: или легализовать свой бизнес, платя регулярно этому самому Игорьку некоторую сумму, но тогда надо полностью погрузиться в это дело, чтобы заработок был стабильным и эта самая сумма оказалась не слишком обременительной для меня. Или – покончить с валютным бизнесом навсегда.

Первое было совершенно неприемлемым, а второе оказалось не таким простым, как я думал поначалу. Обнаружилось, незаметно-незаметно я привык к этому постоянному, сильно выручающему меня и мою семью лёгкому заработку. И, как выяснилось, совсем неплохому заработку. Когда подсчитал свой доход за прошедший год, то «валютных» денег оказалось более двух тысяч долларов. Они составляли две трети всего заработанного мною за это время. Надо было срочно находить какую-то альтернативу. Но, оглядевшись внимательно, я обнаружил, что нормальную денежную работу по моей специальности найти не так-то легко. Электронщиков было довольно много, а повального интереса населения к персональным компьютерам в нашем городе ещё не наступило. Да и денег у людей на такие недешёвые вещи просто не хватало. Так, только отдельные конторы обзаводились новой техникой, но и желающих работать у них было более чем достаточно. В моём НИИ… ну, тут без слёз говорить нельзя.