Поговорил с психиатрами и сотрудниками УВД, немного познакомился со страшной статистикой из этой тщательно скрываемой области жизни нашей страны, ужаснулся ей. И в конце концов добрался до единственного в Советском Союзе медицинского учреждения, в официальном названии которого хотя и не было слова «самоубийство», но предназначено оно было именно для работы с людьми, совершившими суицидальные попытки или потенциально готовыми к ним.
– Куда идёте? – всякий раз спрашивала санитарка, когда кто-то входил в этот больничный корпус одной из рядовых московских клиник.
– В кризисное, – этот короткий ответ заставлял её почтительно и понимающе отступать, пропуская идущего даже в то время, когда в другие отделения вход посетителям был запрещён.
Всё здесь было необычно, непонятно и даже странно. Стационар открытый – это означает для пациентов возможность с ведома врача отлучаться отсюда днём по своим делам. В отделении не носят больничной одежды, а врачи и психологи, работающие здесь, – без привычных белых халатов. Интерьер стационара отличает мягкая комфортная мебель, на полу – пушистый палас, а уютный холл кроме цветного телевизора украшал ещё такой непривычный для больницы аксессуар культуры, как пианино. Мужчины и женщины в одном отделении. Одним словом, вроде бы больничное заведение, но совсем не больничная в нём обстановка.
Когда я впервые попал туда, то был немало удивлён, заметив в холле странный хоровод из взрослых людей. Звучала музыка, и пациенты отделения, образовав два (один в другом) круга и взявшись за руки, двигались в противоположных направлениях. Как только музыка прерывалась, они тоже останавливались, и оказавшиеся напротив люди из внутреннего и внешнего кругов застывали и неотрывно смотрели в глаза друг другу. Эта игра в переглядки продолжалась минуты полторы, после чего опять возникала музыка, и необычный хоровод продолжал движение. При следующей паузе, помимо игры в переглядки, они ещё и возлагали одну руку на плечо партнера, а другой нежно обнимали его за талию.
– Что это? – с некоторым даже испугом подумал я тогда. – Детский сад для взрослых или какой-то ритуальный танец, взятый на вооружение местным массовиком-затейником?
Позже, от психолога, «водившего» этот хоровод, я узнал, что стал свидетелем начального этапа так называемого «ролевого тренинга». На последующих стадиях он и вовсе превращался в маленький театр. Правда, в отличие от настоящего театра здесь пациентам давалась только тема спектакля, который они должны разыграть, исходя из собственного понимания ролей главных героев. Эта тема и роли совершенно не связаны с приведшими их в кризисное отделение ситуациями. Они должны почувствовать себя в чужих шкурах при решении серьёзных житейских проблем – вот в чём основной смысл.
Н у, например, задается тема «Родители и дети», порождающая, как известно, немало конфликтных и даже экстремальных ситуаций в семьях. Такая микросценка: дочь приходит домой и сообщает матери, что уезжает на юг отдыхать с неизвестным маме мужчиной. Назначаются «мать» и «дочь» из присутствующих на занятии, и им предлагается довести ситуацию до логического конца. Её развитие идёт в соответствии с характерами «актёров». Нет абсолютно никакой режиссуры! Каждый в данной ему роли играет самого себя. Хотя в микросцене и участвуют 2–4 человека, но активно присутствуют все. Иногда участники меняются ролями по несколько раз, и ситуация может развиваться в совершенно непредсказуемых направлениях. Так происходит совершенствование и восстановление (иногда даже обучение) способности к контактам, отработка социальных навыков и принципов нормальных взаимоотношений. Тем много: «Ссоры по пустякам», «Любовные отношения», «Этический конфликт» и тому подобное – так же много, как много их в нашей повседневной жизни.
Психологическому кризису подвержены почти все возрасты, все профессии. Тут можно было встретить людей от 17 до 70 лет, рабочих и учёных, домохозяек и композиторов. Практически все они, попав сюда, проходят тщательное психологическое обследование с помощью всевозможных тестов и методик, и врач-психотерапевт в дальнейшей своей работе с пациентом обязательно пользуется выводами и рекомендациями психологов. Иногда для выяснения каких-то конкретных черт психики пациента тестирование проводится специально по заданию врача.
Перед наукой о психике тут ставят задачу определить характер и особенности каждой попавшей в кризисное состояние личности. А разнообразный набор тестов до начала лечения открывает специалистам бессознательные моменты в мышлении и действиях того или иного человека, выявляет, что он неосознанно скрывает от других, а порой и от самого себя. И затем уже психотерапевты с учётом этих обследований берутся за пациентов с помощью своих методик: рациональной и групповой психотерапии, гипноза, аутогенной тренировки, занятий в группах социально-психологического тренинга. О каждой из них и многих других, применяемых к людям, шагнувшим к опасной черте, написаны целые книги. Главное, что достигается таким массированным воздействием на пациента кризисного стационара, – вывод его из опасного психологического состояния и освобождение от мыслей о самоубийстве, если они присутствуют. В общем, оказавшийся в кризисном отделении человек с первого же дня попадает в этакую психотерапевтическую паутину, плетущуюся вокруг него ежедневно и ежечасно. Путь к возвращению в нормальную жизнь состоит не только из работы с психологами, бесед с врачами и занятий в специальных группах. Само пребывание в обществе людей, каждый из которых испытал схожее с твоим, а возможно, и более сильное потрясение, заставляет, как правило, иначе взглянуть на собственные проблемы. И впрямь, уникален ли и так ли катастрофичен для покинутой жены уход мужа после пяти лет семейной жизни рядом с потерей немолодой уже женщиной единственного близкого ей человека – сына?
Погрузившись в интригующую и наполовину закрытую тему кризисных психологических состояний человека, я много раз бывал в этом отделении. Наблюдал за работой врачей и психологов. Разговаривал с пациентами. Постепенно начинал понимать то, что поначалу было выше моего разумения. Но, всякий раз уходя отсюда, я испытывал какое-то гнетущее ощущение – чувство сильной душевной усталости и опустошённости. Из всех вопросов, которые ставило передо мной явление, условно называемое мною «кризисный стационар», этот был самым сложным. Я чувствовал, что здесь кроется ключ ко всем остальным загадкам, но всякий раз, когда казалось, вот он – ответ, разгадка ускользала от меня. Кто они, эти люди, оказавшиеся у самой последней черты или за шаг до неё? Что объединяет их, таких разных по положению, характеру, профессии и возрасту? Есть ли оно – это объединяющее?
Когда я только узнал о существовании единственного в нашей стране подобного учреждения и послушал рассказы о нём, то был совершенно уверен, что лежат здесь исключительно люди, вынутые из петли, спасённые от отравления лекарствами или газом, – в общем, возвращённые к жизни после неудавшегося суицида. Шёл сюда с особым волнением и даже с опаской: ведь они шагнули фактически за черту, недоступную многим остальным смертным, и должны быть какими-то необычными. И сильно удивился, обнаружив здесь практически таких же людей, которые окружают меня на работе, дома, на улице. Они весело разговаривали у окон, поджидая родных и знакомых, курили сигареты, дружно пили в палате чай с вареньем и пирожными, читали книги и писали письма. Откуда такое несоответствие? Или, может, глубокий психологический кризис не проявляется внешне? В чём же тогда он проявляется?
Причины, ввергшие подавляющее большинство пациентов в это состояние и приведшие их в кризисное отделение, сводятся к одному понятию. Утрате. Это может быть потеря близкого человека – смерть родственника, уход любимого. Причиной психологического кризиса может также стать серьёзная переоценка какого-то элемента личностной сферы, разочарование, неоправдавшееся ожидание. Или даже ожидаемая или потенциальная утрата того же порядка. Для возникновения психологического кризиса важна не потеря или боязнь потери сама по себе, а её значение для конкретного человека. Как говорят психологи, «её личностный смысл». Страшное и немыслимое для одного может оказаться вполне ординарным и естественным для другого. Это, кстати, активно используют врачи, когда помогают пациенту правильно оценить травмирующее событие, изменить отношение к нему.
Любопытная статистика: более двух третей пациентов отделения составляли женщины, испытывающие тяжёлые потрясения в личной жизни – потерявшие мужей, возлюбленных или теряющие их. Даже у тех, которые смертельно страдали от одиночества и по этой причине попадали сюда, на поверку главной травмирующей ситуацией тоже оказывался разрыв с мужчиной. А невыносимое одиночество – только следствие подобных ситуаций. Круг кризисных ситуаций, возникающих на этой благодатной почве, чрезвычайно широк и ярок. Это легко объяснить: сколько людей, характеров, столько и столкновений, особенностей переживания их. Однако по сути почти всё сводится к одному – «мужчина и женщина»! Иные ситуации потрясают своей остротой, а есть и такие, что вызывают со стороны лишь улыбку, хотя участвующим в них людям чаще всего не до смеха.
Элле Константиновне грех было жаловаться на свои семейные проблемы. В доме царил достаток, а добрые отношения супругов друг к другу кое у кого вызывали зависть. Муж готовился к защите докторской диссертации и много работал. Так много, что работа, видимо, отнимала у него и душевные, и физические силы. Естественно, он стал меньше внимания уделять жене. Как в обычной жизни, так и в постели. Казалось бы, чего тут страшного – временное явление и надо только это понять? Но женщине такая перемена в муже показалась очень подозрительной, и в скором времени она окончательно уверилась в мысли, что муж любит другую и уже не верен ей. Вместо того чтобы во всём разобраться с мужем, объяснить свои сомнения и разрешить их вместе, она, наоборот, зажалась в своих подозрениях, всё более и более распаляя воображение и нагнетая страсти. В конце концов сладкое и острое одновременно чувство справедливой мести полностью охватило её, застлав глаза и разум. Во власти этого чувства, сама себя не помня, она сблизилась с мужчиной, который был ей, в общем-то, безразличен. Между супругами возник тяжёлый затяжной конфликт, не дававший жизни ни готовящему диссертацию мужу, ни согрешившей жене. Семья оказалась на грани распада. Они вынуждены были обратиться к помощи специалистов в кабинет социально-психологической помощи. Там всю ситуацию, шаг за шагом, раскрутили перед обоими, и когда до Эллы Константиновны окончательно дошло, что муж верен ей, а его невнимание объясняется исключительно тяжёлой работой, то есть её месть была совершенно необоснованной, – у неё развился глубокий психологический кризис. Так она попала в кризисный стационар.