– Ну, раз так, значит, так тому и быть, да? Я был рад с тобой познакомиться.
Он развернулся, по-джентльменски махнув на прощанье рукой. Ему хотелось убежать.
– Да ладно, чего уж тут изображать из себя такого обидчивого, – громко выдохнула Линн. – Дайте я тогда хоть мой гребаный джемпер надену.
Когда они вышли на серые улицы, начал моросить дождь. Они шли, четко разбившись на пары. Вверх-вниз, вверх-вниз среди одинаковых многоэтажек. Поначалу Шагги чувствовал, что девчонка косит на него глаза, потом она стала открыто глазеть на него с тем же недоумением, с каким он смотрел на голодающих африканских младенцев по телику. Она широко раскрыла рот, ее глаза и хотели бы посмотреть в другую сторону, но не могли, потому что их поражало увиденное. Все это время она рассеянно играла кончиком своего каштанового хвостика.
– У тебя какой-то забавный вид, – объявила она наконец, завершив его оценку.
– Что ты имеешь в виду? – Он страдальчески спрашивал себя, сколько еще времени пройдет, прежде чем он вернется домой.
– У тебя папашки ведь нет, да?
Шагги повернул голову в своей пароходной трубе.
– Ты почему так говоришь?
– Вижу, – фыркнула она, как скучающий ясновидец. – Я хорошо угадываю такие вещи.
– Мой отец умер, – сказал он, подумав, узнает ли он когда-нибудь, что его слова сбылись.
– Правда? Мой тоже! – Ее лицо просветлело. Потом она добавила, словно ей пришло в голову, что с этого и нужно было начать: – Я что хочу сказать – очень жаль. То, что умер.
Шагги тряхнул волосами.
– Нет, я думаю, это здорово.
Линн хихикнула.
– Какие ужасы ты говоришь. Бог тебя накажет.
– Нет, не накажет. Мой отец был плохим человеком.
Они прошли еще немного, потом она снова заговорила.
– А тебе девчонки вообще нравятся?
– Не знаю. – Он сказал эти слова неожиданно для себя, словно пукнул непроизвольно, и тут же пожалел об этом. Лицо его зарделось. Он стрельнул глазами в ее сторону. Она давала ему наилучший шанс стать нормальным парнем, а он его уже уничтожил.
Но девочка просто вздохнула.
– И я тоже. То есть не знаю – нравятся ли мне мальчишки. – Она на секунду задумалась, а потом добавила чуть ли не пораженческим голосом: – Ну так ты моим бойфрендом хочешь стать или как? Ну ты понимаешь. На пока.
– О’кей, – сказал Шагги. – На пока.
Она сунула свою руку в его. Ее рука была длиннее его руки, но ему понравилось ощущение безопасности и тепла, исходящее от нее. Они подошли к заросшему клочковатой травой слякотному полю, на котором малышня в голубых гетрах играла в футбол. С дальней стороны Кейр и блондинка пролезли в разрыв в сеточном ограждении.
Линн упрямо остановилась и скрестила руки на костлявой груди. Его поразило, как заскрежетали ее зубы.
– Грязные извращенцы, – зло сказала она. – Им ничего другого не надо. Спрятаться там и слизывать друг у друга струпья с лица. Меня тошнит от того, как они лапают друг друга. Она, как ей тринадцать стукнуло, стала настоящей нимфоманкой.
Они видели, как уменьшаются фигуры этой парочки по мере того, как удаляются от них по пустырю. Шагги заговорил первым:
– Они будут считать нас какими-то не такими, если мы не пойдем туда.
Девочка задумалась на минуту. Покопала носком в земле.
– Ну тогда, – она надула губы, – я скажу моим братьям, пусть их убьют.
Кейр развернулся. Он стоял по пояс в траве и махал рукой, давая команду Шагги: «Шевелись уже, мудила!» Шагги придержал проволочную сетку, и Линн, тяжело вздохнув, пролезла в дыру, согнувшись почти пополам.
С другой стороны ограждения трава тянулась к вершине по пологому склону неухоженного холма. У основания склона проходило шоссе, ведущее в Эдинбург. Машины с ревом неслись на сумасшедшей скорости менее чем в двадцати футах от них. Они прошли по травянистому возвышению рядом с твердой обочиной, наконец добрались до пешеходного мостика. Один за другим они проползли под мостом и поплелись по забетонированной насыпи, которая уходила вниз к шоссе. Здесь пахло мочой и выхлопными газами, но зато было сухо, и если сесть за одной из широких несущих колонн, то увидеть сидевших там было практически невозможно.
Они уселись там, две пары, в нервической тишине, глядя, как мимо проносятся машины тех, кто в субботнее утро решил уехать из города. Они кидали вниз с насыпи маленькие камушки и радостно вскрикивали, когда те попадали под колеса несущихся машин и опасно отлетали назад против движения.
– У тебя сигареты есть? – спросила блондинка. Она пригладила непослушные волосы, подобрала их заколкой.
– Не, – ответил Кейр.
– Богом клянусь, я понять не могу, почему это я твоя милка, – простонала она. – Стуки сказал, что будет давать нам пачку сигарет в неделю, если я буду с ним ходить. Правду я говорю, Линн?
– Ну, – сказала с отсутствующим видом высокая девчонка.
Кейр пожал плечами – он счел ее слова блефом.
– Ну, гуляй со Стуки, если хочешь. Мне по фигу.
Под мостом, вдали от солнечного света, было холодно, и Линн стала пробирать дрожь. Шагги снял с себя куртку. Он с довольной улыбкой смотрел, как Линн надевает ее, рассмеялся, когда ее длинные руки вылезли из слишком коротких рукавов. Она обняла его. Они долго сидели молча, глядя на проносящиеся мимо машины. Когда Шагги огляделся, он увидел, что Кейр лежит на блондинке. Он открывал и закрывал рот, прижавшись к ее губам, отчего казалось, что он хочет вызвать у себя рвоту.
Шагги увидел, как длинная тонкая рука Кейра нырнула под свитер девчонки. Кейр прижался к ее ноге, и мышцы его задницы сосредоточенно напряглись, а еще Шагги видел, как голова парня двигается вверх-вниз над ее ртом, словно Кейр жует ее. Он стонал и терся о девчонку, а она неловко извивалась под ним. Шагги наслаждался видом мышц на руках Кейра, движением его спины, ритмичными толчками его задницы. Кейр открыл глаза и увидел жадный взгляд Шагги. Губы у него были влажные, красные и потрескавшиеся. Он прищурил свои карие глаза.
– Ты чего, блядь, смотрел на мою жопу?
– Нет… – Шагги отвернулся. Машин на дороге стало меньше.
Очки блондинки запотели, съехали с переносицы. Она словно подверглась нападению и вышла едва живой.
– Линн, детка, у тебя порядок? – Ее тонкий голос эхом отдавался от сводов бетонного моста.
Линн, замерзшая и скучающая, не оглядываясь, просто пожала плечами. Они вдвоем сидели молча, слушая молодых любовников у себя за спиной. Первым заговорил Кейр, причем делал он это намеренно громким голосом.
– Смотри! – сказал он растерзанной девчонке. – Все, кроме тебя, считают, что я сексуально привлекательный.
– Ты такой буйный ублюдок, – простонала девчонка, продолжая при этом извиваться под ним.
Кейр смачно харкнул на бетон. Шагги чувствовал, как взгляд Кейра обжигает его шею. Наконец Кейр обратился к растерзанной девчонке.
– Хочешь, я тебе маленько киску подрочу? – без околичностей спросил он.
– Не. Холодно слишком.
– Пожалуйста, – взмолился он. – Я на пальцы чуток подую, чтобы согреть. Тебе даже трусишки не придется снимать.
– Не.
– Но я же сказал, что люблю тебя. И мыло я тебе купил.
– Ты спер это мыло, – сказала блондинка, но потом вздохнула и добавила: – Ну уж ладно. Только одну минутку. И чтобы пальцы сначала согрел.
Лицо Шагги пылало. Он чувствовал, какой жар исходит от всего этого. Он вытащил пожеванную расческу из кармана и медленно сунул ее кончик себе в рот. От нее пахло сигаретами и мужским гелем для волос. От нее пахло Кейром.
– Если хочешь, я тебе дам мои сиськи потрогать, – сказала рядом с ним Линн. – Но это если хочешь.
Он отрицательно покачал головой, не глядя на нее.
– Нет, спасибо.
Он отпустил горсть камушков, и она покатилась вниз по насыпи к шоссе.
Девчонка вырвала клочок зеленого мха, пробившегося в щель между бетонными блоками.
– Ну я тут не собираюсь сидеть, пока не заморожу себя до смерти.
Шагги вытащил пожеванную расческу изо рта и вытер ее о брюки. От этого на ткани осталось темное влажное пятно.
– Хочешь, я расчешу тебе волосы?
Девчонка не ответила, и он опять почувствовал, как краска заливает его лицо. Наконец она вздохнула и медленно стянула с волос пушистую резинку. Тонкий прямой хвостик распустился и закрыл ее уши. Напряженное выражение лица смягчилось. Брови опустились, и веснушчатая кожа стала казаться не такой натянутой и прозрачной. Она словно подобрела и стала выглядеть младше. Шагги провел расческой по ее волосам. Они были больше, чем просто каштановые – поражали миллионом глянцево-красных оттенков и смеси темно-кофейных. Волосы скользили между его пальцев, как шелк, каждая прядь была легка, словно паутинка.
Они долго сидели так, слышали нескладные стоны у себя за спиной, смотрели на автобусы, направлявшиеся в Эдинбург и возвращавшиеся оттуда. Шагги нежно водил расческой по волосам девчонки, и вскоре она закрыла глаза и положила голову ему на грудь.
– Твоя мамка выпивает? – спросила она вдруг.
– Иногда. Понемногу, – признался Шагги. – А ты с чего взяла?
– Вид у тебя больно дерганый. – Она подняла руку и нащупала его переносицу, легонько потерла. – Да ты не дергайся. Моя тоже того, – сказала она. – Я говорю – иногда. И понемногу.
Шагги сосредоточился на расческе, скользящей по волосам. Он смотрел, как разделяются пряди, словно вода в ручье.
– Я думаю, она допьется до смерти.
– Ты бы расстроился? – спросила девчонка.
Он перестал расчесывать ее волосы.
– Я бы ополоумел. А ты?
Она пожала плечами.
– Не знаю. В любом случае я думаю, все алкаши именно этого и добиваются. – Ее пробрала дрожь. – Смерти добиваются, я говорю. Некоторые выбирают к ней долгую дорогу.
Что-то дрогнуло в нем, словно рассохся старый клей, который скреплял его суставы. Руки его вдруг отяжелели, будто напряженные мышцы, мешавшие его плечам распрямиться, внезапно расслабились. Он вдруг почувствовал, что слова полились из него. Он рассказывал ей обо всем,