ся единственным, непохожим на других, ему нравится вести себя так, чтобы все без исключения рабыни пытались ему угодить, чтобы мечтали о нем. Это создает иллюзию… любви. Мы ведь не умеем питать нежные чувства, даже привязанности в нашем мире случаются редко. Ну или взять моего сына – Герда. Вы не знаете, но он наставник. Когда он не в войске, то обучает тех немногих детей, которые у нас еще есть. Ему это нравится и, пожалуй, он делает это лучше, чем кто бы то ни было.
– Тирэн – игрок… – медленно сказала Кэсс, начав наконец понимать.
– Да. Ему нравится плести интриги, и он не мыслит жизни без хитрых комбинаций. Я не особо верю игрокам, но и не сужу их. У каждого свои радости. Жизнь-то длинная.
– А ты?
– А я наблюдатель, ниида. Я люблю смотреть. Мне интересны чувства демонов, ангелов, людей. Их не особенно много, этих чувств, но нет ничего увлекательнее, чем следить за тем, что никогда не сможешь испытать. Иногда это играет против меня – ведь, если бы я не захотел посмотреть, кто из вас с Арианой одержит верх, она бы не обратилась и… – Фрэйно с раскаянием вздохнул. – Натэль интересная. Она свободна от проклятия, почти равна мне, не пуглива, не лебезит и этим притягивает. Так что я не вижу причин, по которым вам стоило бы волноваться.
– А как же твоя жена?
– У меня нет жены. – Он развел руками. – Мало кто из демониц согласится на обряд бракосочетания, особенно если избранник – воин.
– Но ведь мать Герда – обитательница Ада?
Телохранитель кивнул и пояснил тоном, каким говорят с несмышленышем:
– Чтобы завести ребенка, не обязательно жениться, ниида. Ей понравился я, мне была любопытна она. И все. Демоны почти никогда не женятся. Это опасно.
– Почему? – Девушка даже забыла, о чем изначально шел разговор. То, что она узнала сейчас, завораживало куда больше.
– Обряд связывает две жизни в одну. Жена не проживет и минуты после смерти мужа. Сколько живет демон, столько и его вторая половина. Эти узы нерушимы, их нельзя разорвать. Жена не уйдет от мужа – она просто не сможет без него выжить. Она становится рабыней, а он – ее божеством. И даже если ее воля сильней, муж всегда главенствует. Наших дев это не привлекает. Думаете, почему Ариана столько лет ломалась? Браки происходят только по взаимовыгодной договоренности или политическим соображениям, что, по сути, одно и то же. Но воины, – рассказчик усмехнулся, – почти все неженаты.
– Почему? – все еще не понимала слушательница.
– А вы представьте – ваши годы больше вам не принадлежат. Жизнь воина коротка – ее могут оборвать меч или стрела, но каждый раз, идя в поход, он к этому готов, а вы? Наконец, учтите, что ваша воля тоже будет полностью в его власти. Муж, конечно, может отпустить жену, но может и домашней зверушкой сделать. Одна жизнь. Одна судьба. Во всех мирах. Понимаете?
Кэсс кивнула.
– Так вот, – возвращаясь к первоначальной теме их разговора, сказал Фрэйно. – Я не буду терзать вашу подругу, ниида, но в любом случае, даже если и захочу, это не ваше дело.
Он поднялся на ноги и, увидев безмолвно возвышавшегося в дверях квардинга, склонил голову. Сколько тот стоял, слушая разговор, оставалось только гадать.
– Иди, – спокойно отпустил телохранителя Амон.
Тот кивнул и бесшумно вышел.
– Кажется, ты с ним о сердечных делах Натэли поговорить хотела, – задумчиво отметил демон. – Как так получилось, что вы перешли на семью?
– Сама не знаю. – Собеседница все еще находилась под впечатлением от узнанного и сидела неподвижно. – Удивительно…
Наставник прочел ее мысли и усмехнулся. Дотронулся до браслета, снова усмехнулся.
– Значит, считаешь демониц глупыми?
Рабыня покраснела, смутившись, и пожала плечами, поднимаясь с дивана. Живот на мгновение перехватило болью. Девушка задержала дыхание. Нет, нет. Слишком рано!
– Просыпается, – тихо сказала она.
Как же мучительно теперь будет тянуться время! Тоскливые мысли прервал жесткий, болезненный поцелуй. Тело опалило огнем, выжигающим страх. Кассандра подалась навстречу своему мужчине, растворяясь в пламени. Все не важно… только он.
– Когда ты научишься слушаться? – раздраженно спросил хозяин, отстраняясь. – Я доживу когда-нибудь до этого дня?
– Не думаю, – улыбнулась строптивица.
Квардинг нахмурился, схватил ее за руку и потащил из дома. На вопрос «куда?» не ответил.
Через полчаса, поглаживая лоб Феньки, хозяйка виновато шептала:
– Он сказал попрощаться. Соревнования подходят к концу, и тебя заберут. Будешь жить с другими козами, счастливо и долго.
Рогатая бестия прикрыла желтые глаза и опустилась на колени, ласкаясь.
– Хорошая девочка. Хорошая, – приговаривала ниида, обнимая любимицу.
На душе было гадко, хотелось плакать от несправедливости.
– Ты должна от нее отказаться, – спокойно выговаривал ей Амон по дороге на конюшню. – Иначе ваша связь не прервется.
– А зачем ее прерывать? – хмуро спрашивала упрямица. – Зачем?
– Она сыграла свою роль, Кэсс. После второго соревнования ты видела животное хоть у одной из девчонок?
– Не-э-эт, – протянула она. – Но они же, наверное, как и Фенька…
– Их забрали. Они больше не нужны, к тому же делают претендентку уязвимой. Умрет животное – помнишь, что случится с хозяйкой?
– Тогда почему только сейчас? Ведь уже прошло почти два месяца и…
– Было не до того, – последовал короткий ответ. – Когда я стану убирать из тебя это, – демон кивнул в сторону ее живота, – коза умрет. Сама же потом будешь реветь. А я не люблю слезы.
Он подтолкнул спутницу к стойлу, не давая ничего возразить. И вот она сидит на соломе, грустно смотрит на четвероногую парнокопытную подружку и чувствует себя предательницей. Наконец, собрав в кулак всю свою довольно-таки чахлую силу воли, Кассандра поднялась на ноги и отступила от питомицы.
– Прости меня, девочка, – тихо сказала она. – Я тебя отпускаю.
Внутри словно до предела натянулась и лопнула со звоном струна. Яркая вспышка перед глазами на миг ослепила. Бывшая обладательница рогатой плутовки зажмурилась. К горлу подступили горькие слезы, но девушка сморгнула соленые капли и вышла из конюшни, не оборачиваясь. За спиной жалобно мекнула животинка, так и не сумевшая понять причины, по которой от нее столь легко отказались.
– Ненавижу этот мир, – подняв глаза на хранителя, прошептала невольница.
Тот ничего не ответил, подхватил плаксу на руки и взмыл в небо. Нужно было возвращаться в столицу. Сегодня квардинг не собирался оставаться в Аду.
Утро следующего дня выдалось ярким и солнечным, словно в насмешку над горьким настроением претендентки. Ниида проснулась раньше Амона, но не захотела вставать. Села, закутавшись в тонкое покрывало, и устремила взгляд на демона. Когда он спал, с лица исчезала привычная жесткость, черты разглаживались. Наблюдательница смотрела, стараясь запомнить, как отражается на льняных волосах солнечный свет, как проступают безобразные полосы шрамов на широкой спине, и как руки, тоже кое-где покрытые рваными линиями рубцов, обнимают подушку. Почувствовав на себе внимательный взгляд, мужчина открыл глаза.
– Почему? – спросил он.
– Что?
– Почему ты хочешь себя ущипнуть?
Она улыбнулась и потерла лицо руками.
– Мне кажется, будто я сплю.
Хозяин насмешливо поднял бровь, без зазрения совести прочел мысли рабыни и усмехнулся:
– Все-таки ты чудная. Ты принадлежишь жестокому демону, носишь под сердцем свирепое чудовище, сегодня состоится соревнование, которое может тебя убить, и вместо того, чтобы драть на себе волосы, как нормальная человеческая девка, ты размышляешь о том, как тебе повезло? Вредно тебе думать, henba. Вставай. Кстати, – между делом произнес Амон, натягивая на себя одежду, – забыл сказать. Все твои страхи глупые. И чем больше ты с ними борешься, тем сильнее они на тебя будут нападать. Хочешь одолеть свой ужас – просто прими его. Ясно?
Поколебавшись, девушка кивнула.
– Сегодняшнее состязание окажется последним для той из вас, – вещал с трибун глашатай, – которая не поймет, что стихия не приемлет трусости, и лишь бесстрашие и отвага способны ее контролировать.
Девушки с удивлением выдохнули. Стало быть, не приемлет трусости? А что тогда значили все предыдущие состязания? Бросаться в гущу мечущихся животных, увертываться от стрел? Что это? Риск жизнью забавы ради? Претендентки с недоумением переглянулись, а пафосный герольд меж тем продолжил:
– Каждая из вас, – он обвел рукой четверых претенденток, – чего-то боится. Но только те, кто сумеют победить свой сокровенный ужас, никогда не выпустят стихию из-под контроля.
– Он издевается? – Кэсс и Вилора, поддерживающие под руки безвольно стоящую Леринию, переглянулись.
Рядом зашипела Натэль:
– Очень умно! Значит, мы столько времени бегали, прыгали и кидались на драконов, чтобы теперь избавляться от детских страхов? Победить боязнь темноты и поверить, что под кроватью не живет чудовище?
– Успокойся, – одернула ее вампирша. – Сдается мне, будут нам и битвы, и драконы…
Она осеклась и застыла, выпустив руку безучастной ко всему Лири.
– Звездочка… – Тихий мужской голос, родной и полный муки, заставил сердце сжаться.
Несчастная шагнула вперед, обратившись в слух.
– Звездочка… За что? Неужели я мало тебя любил?
Жена, мать, воин – она застыла посреди Поприща. Дышать стало больно. Воздух застрял в груди, в голове зашумело. Арена, зрители, подруги по несчастью – все исчезло, остался лишь голос…
– Прости…
– Прости? – Он возник словно из ниоткуда, стремительный и страшный в своем боевом обличье.
Ви смотрела, не в силах отвести глаз. Она думала, что уже забыла его, но, как оказалось, память сохранила все: от выражения лица до поворота головы. Ее муж. Первый ее мужчина. Единственный, кого она когда-либо любила. Так не похожий на демонов, среди которых приходилось жить последние полгода. Вампиры не отличались мощностью и шириной плеч. Напротив, они были по-юношески узкокостными и гибкими. Но при этом по силе почти не уступали крылатым обитателям Ада.