Шакал (Тайная война Карлоса Шакала) — страница 19 из 70

Получив необходимые сведения, тот, кого Ампаро полюбила когда-то за галантность, соизволил, наконец, обратить на нее внимание. То, что он сказал, лишило ее последнего сна. Непрерывно поглядывая на часы, он рассказал ей, что убил своего шефа, потому что тот оказался предателем, а кроме того, ему пришлось убить трех полицейских (как он считал), и что теперь он вынужден уехать в Брюссель. Он попросил Ампаро соблюдать осторожность. Угрожающий тон, в котором был дан этот совет, заставил ее впервые почувствовать тревогу за Карлоса.

Он вытащил пистолет, достал обойму, перезарядил ее и снова поставил на место; после чего взял ручку, лист бумаги и стал писать. Это была наспех написанная по-испански записка, адресованная другой его, лондонской, подруге, Анжеле Отао-ле. Он адресовал ее в бар, где она работала, — “Бистро-17” в Квинсуэй. Подписавшись, он дважды подчеркнул свое имя:

“Дорогая Анжела!

Как ты знаешь, все очень серьезно. Я еле унес ноги. Сейчас собираюсь за границу. Я не звоню, потому что порвал карточку. Посылаю это письмо по двум адресам — в бистро и тебе домой на случай, если меня подводит память и я напутал с адресом; одно из этих двух посланий тебя найдет. Не звони моей подружке. Я уезжаю и не знаю, насколько, но надеюсь, что моего возвращения не придется ждать слишком долго. Что до “Малыша”, я отправил его в мир иной, потому что он оказался предателем.

Целую,

Карлос".{137}

Затем он позвонил Линде Эскобари, другу семьи, которая работала в Лондоне стюардессой, и попросил ее мужа переслать его матери в Венесуэлу следующий текст на испанском языке: “Я уезжаю в Азию”.{138} Он еще раз посмотрел на часы. В шесть он поднялся, коротко попрощался с Ампаро и вышел вон.

Он не сразу отправился на Северный вокзал, но сначала побродил неподалеку перед тем, как снова рискнуть жизнью. Совершенно необъяснимым образом он спокойно вошел в здание, которое полиция должна была охранять бдительнее всего, — а именно в автобусный терминал компании Эр-Франс. Около восьми утра он случайно столкнулся с Анжелой Армстронг, английской секретаршей, которая покупала там билет на самолет. С ней была ее пятилетняя дочь, Нина. Карлос совершенно спокойно поздоровался с ней, а потом, взяв за плечи, завел ее и Нину в укромный уголок.

— Ты слышала сегодняшние новости? — спросил он ее по-английски.

— Нет.

Карлос резко перешел на испанский и разразился страстной бессвязной речью.

— Я прикончил трех полицейских и одного грязного араба, который предал меня. Я не люблю убивать. Но убиваю всех предателей. Напиши Нэнси, чтобы оставалась в Венесуэле, там с ней ничего не случится. Я уезжаю на Ближний Восток, чтобы отвезти кое-какие документы, а потом вернусь”.

После чего он исчез.

“Он или пьян, или рехнулся”, — подумала Армстронг. Но когда она проходила мимо газетного киоска на выходе их терминала, ее внимание привлекли заголовки: “Два полицейских убиты, один ранен. Двое убийц предположительно граждане Венесуэлы. Один из них также убит”, — ошибочно сообщала популярная ежедневная газета “Аврора” (редакцию которой Карлос пытался взорвать предыдущим летом), знакомя своих читателей с предварительной версией. И постепенно до нее начало доходить. И теперь фраза: “Я убиваю всех предателей” показалась ей скорее угрозой, чем откровением.{139}

* * *

В течение недели ДСТ не обращала внимания на улики, которые могли бы предотвратить убийства. В квартире Мухарба- ла на улице Клод-Вельфо в восточном Париже следователи обнаружили чек на 2500 франков, выписанный на имя Ампаро. Чек был подписан ювелиром, сообщившем, что она попросила одолжить ей деньги, и он назвал ее адрес. Однако полиция добралась до квартиры на улице Амели лишь в понедельник, 30 июня, через три дня после резни, устроенной Карлосом.

“Ее квартира, — изумленно писала «Аврора», — сравнима лишь с пещерой Али-Бабы и сорока разбойников”. Ампаро никогда не интересовалась у Карлоса, что находится в его сумках, да и он не показывал ей свою выдающуюся коллекцию, которая превратила ее квартиру во взрывоопасную зону. Среди наиболее ценных экспонатов были чешские пистолеты-пулеметы системы “Скорпион” — легкое оружие, славившееся гораздо большей дальнобойностью, чем обычные пистолеты. Кроме этого в сумках были обнаружены еще десять пистолетов, также в основном чешского производства, тридцать три обоймы, двадцать восемь гранат, пятнадцать шашек динамита, шесть килограммов пластиковой взрывчатки, детонаторы, тридцать запалов, а также три самодельные бомбы, готовые к употреблению.

Среди гранат из Восточной Европы находились два запала с маркировкой “UZRGM 08-73354” — точно такой же, как на осколках гранаты, найденных в аэропорту “Орли” после второй неудавшейся попытки нападения на самолет компании “Эль-Аль”. А маркировка М26 на ручной осколочной гранате свидетельствовала о том, что она идентична гранате, брошенной в аптеке Сен-Жермен, а также трем другим, оставленным членами группы Японской Красной армии после захвата французского посольства в Гааге.{140}

Кроме взрывчатки, оружия и снаряжения Карлос хранил в квартире Ампаро “набор фальшивомонетчика” и список известных французских евреев и лиц, связанных с евреями, включавший в себя популярного политика и министра здравоохранения Симона Вейля, пережившего во время войны Аушвиц. Список Карлоса включал в себя и имя министра нефтяной промышленности Саудовской Аравии шейха Ахмеда Заки Ямани. Кроме этого там были обнаружены папки с планами расположения редакций трех парижских газет, взорванных предыдущим летом, и принадлежавшая Мухарбалу зеленая записная книжка, содержавшая подробные описания операций и перечень расходов за минувший год, вплоть до билета на обзорную галерею в аэропорту “Орли” стоимостью в два франка.

При тщательном обыске квартиры Ампаро среди вещей, принадлежащих Карлосу, ДСТ обнаружила четыре паспорта с его фотографиями. Однако у ДСТ не было ни малейшего представления о том, кто из четырех Карлосов является настоящим — Сенон Кларк, гражданин США, родившийся в Нью-Йорке 20 июня 1945j\, Гленн X. Гебхард, также американец, родившийся в Нью-Йорке 1 августа 1950 г., Карлос Андрес Мартинес Торрес, перуанец, родившийся в Солтеро 4 мая 1947-го или, наконец, Ильич Рамирес Санчес, венесуэлец, родившийся 12 октября 1949 г. в Каракасе. И лишь гораздо позднее отпечатки пальцев, обнаруженные в квартире на улице Тулье, были идентифицированы с теми, что были присланы во Францию венесуэльскими властями.{141}

“Я его люблю”, — заявила Ампаро в суде после предъявления ей обвинения в хранении оружия и взрывчатых веществ, а также в сотрудничестве с агентами иностранной державы — это обобщающее обвинение часто использовалось следователями отдела по борьбе с терроризмом. Однако она охотно описала следователю все подробности утреннего визита обезумевшего Карлоса.{142}

Так зависимость Карлоса от женщин позволила полиции приблизиться к нему еще на один шаг. В Лондоне, в середине июня, когда Анжела Отаола и ее приятель Барри Вудхэмс передвигали мебель, они обнаружили два конверта с просроченным чилийским паспортом на имя Адольфо Хосе Мюллера Бернала и с международными водительскими правами, выданными в Кувейте, также с фотографией Карлоса, но выданными на другое имя. Там же находился список видных британских лиц, в основном еврейской национальности. Заинтересовавшись этими находками, Вудхэмс вскрыл дешевый замок на черной сумке, которую по просьбе Карлоса Анжела спрятала за шкафом за несколько месяцев до этого. В аккуратном пакете, лежавшем на самом верху сумки, находился чешский автоматический пистолет с глушителем и запасными обоймами. Вудхэмс не рискнул лезть дальше, опасаясь, что Карлос догадается о том, что он открывал сумку.

1 июня, через день после того, как ДСТ обнаружила оружейный склад в квартире Ампаро в Париже, Вудхэмс прочитал в “Гардиан” репортаж о событиях на улице Тулье. Это не могло не навести его на размышления о том, не являются ли убийца Карлос и его знакомый одним и тем же человеком. Как и Париж, Лондон изнемогал от жары, и в квартире было нестерпимо душно, когда он вернулся вечером домой. Кроме того в ней стоял тошнотворно-сладкий запах. Вудхэмс еще раз заглянул в сумку, оставленную Карлосом, и обнаружил в ней три пистолета со спиленными номерами: “браунинг” и два чешских, на один из которых был навинчен глушитель. Кроме того там находились две резиновые дубинки, боеприпасы, а также резиновые штемпели для подделки въездных виз в разные страны. Странный сладковатый запах исходил от упаковок с нитроглицерином, который был настолько чувствителен, что мог взорваться от щелчка выключателя.

Левацкие взгляды Вудхэма помешали ему прибегнуть к помощи полиции, поэтому он решил “обратиться к той прессе, которой мог доверять”. Но когда он позвонил в “Гардиан”, дежурный репортер заподозрил, что имеет дело с одним из бесчисленных шутников, которые ежедневно звонят в газеты. “Принесите сумку сюда”, — услышал Вудхэмс, после чего явился в отдел новостей с пистолетом и списком, обнаруженным в сумке.

Один из репортеров “Гардиан”, отправившийся с Вудхэм-сом к нему домой, заметил на книжной полке экземпляр триллера Фредерика Форсайта “День Шакала”, который он недавно прочитал. Так родилась новая кличка Карлоса — Шакал. И не важно, что герой романа был высоким светловолосым худым англичанином с холодным, как туман над проливом, взглядом серых глаз, не играло роли и то, что он не имел никакого отношения к палестинским экстремистам.

Хотел ли сам Карлос походить на убийцу из романа Форсайта? Много лет спустя Вудхэмс писал об этом в одной из газет: “Какая из версий наиболее точна? Был ли Шакал поклонником творчества Фредерика Форсайта? А может, что еще более невероятно, он сам стремился к получению этого прозвища? Думаю, что вторая версия неверна. Книга Форсайта, принадлежала не Карлосу, а мне, и именно я был поклонником его творчества”.