{283} Несмотря на незначительность причиненных разрушений, Копп позднее чрезвычайно гордилась своей ролью в этой операции. “Французы полностью заслужили это, — утверждала она, — своей гнусной политикой в области применения атомной энергии”.{284} Увы, жене Карлоса предстояло это испытать на себе.
До той поры ее роль сводилась к подделке документов и к тому, чтобы поддерживать добрые отношения с террористическими движениями в Европе, такими, например, как баскская ЭТА. Через месяц после нападения на атомный реактор Карлос доверил ей более серьезное задание. В качестве напарника ей был предоставлен швейцарский новобранец Бруно Бреге — высокий, хорошо сложенный парень со скорбным выражением лица. Устав от изучения наук в луганском[4] лицее и вдохновленный легендами о Че Геваре, Бреге в 1970 году, как и Карлос, оставил дом в возрасте 19 лет и отправился добровольцем воевать в Ливан в рядах Народного фронта. В июне 1970-го, всего через несколько недель после начала новой жизни, Бреге появился в хайфском порту с двумя килограммами взрывчатки под плащом. Он собирался взорвать “Башню Соломона” — небоскреб в Тель-Авиве. Однако дальше израильской таможни ему пройти не удалось, где пограничники сочли его плащ несколько странной одеждой при палящей жаре. “Я согласился провезти взрывчатку в Израиль за 5000 долларов”, — нагло заявил он. Но его выдал багаж — запалы советского производства, немецкие детонаторы и медные бирки, помеченные буквами НФОП (Народный фронт освобождения Палестины).
Когда в сентябре 1970 года Народный фронт угнал в Иорданию несколько самолетов, одним из требований Хаддада было освободить Бреге. Но Израиль не пошел на уступки. И результат был достигнут с помощью менее жестких методов. Родителям Бреге позвонил профашистски настроенный швейцарский банкир, симпатизировавший палестинцам, по имени Франсуа Жену, который вызвался помочь своему соотечественнику, “поступившему, как бойскаут. В том возрасте, когда его сверстники не интересуются вообще ничем, он решил, быть может, просто по глупости, сделать что-нибудь «интересное»”. Жену вступил в гуманитарное общество, в котором состояли такие выдающиеся люди, как Жан-Поль Сартр, Симона де Бовуар, Ноам Хомски и другие интеллектуалы. В результате этой кампании юный швейцарец, который стал первым европейцем, осужденным в Израиле за пропалестинскую деятельность, был освобожден в 1977 году после отбывания 7 лет из 15, полагавшихся ему по приговору.
В феврале 1982 года Копп и Бреге по распоряжению Карлоса отправились из Будапешта в Париж, используя фальшивые австрийские паспорта. Однако какой-то жулик стащил у Копп ее сумку, в которой находилось 50 000 долларов, ее австрийский паспорт и еще два запасных паспорта. Еще через два дня эта пара была замечена в подземной автостоянке на Елисейских Полях возле подержанного “Пежо-504”, который, несмотря на свой почтенный возраст, имел новенькие номерные знаки. Охранники, встревоженные их поведением и заподозрившие в них угонщиков, попросили предъявить документы на машину.
Поскольку никаких документов у подозрительной пары не оказалось, им предложили подождать, пока охранник не позвонит в полицию. Но Бреге выхватил из-под своей куртки девятимиллиметровый “герстал ГП-35” — автоматический пистолет бельгийского производства — и приказал охраннику положить трубку, после чего бросился бежать вместе с Копп. Та на улице была схвачена полицией. Но Бреге прицелился в полицейского и нажал курок. Пистолет дал осечку, и Бреге был тоже схвачен.
Среди немногочисленных женских принадлежностей полиция обнаружила конверт с двумя тысячами долларов. У мужчины оказалось при себе два паспорта. “Я солдат”, — сказал Бреге по-английски полицейскому, который надевал на него наручники. Более продуктивным оказался обыск “Пежо”: четыре пятисотграммовые упаковки взрывчатки “пентрит”, которая редко встречалась в это время, две чешских гранаты, часовой механизм, установленный на половину одиннадцатого вечера, электробатарея с проводами, а также еще один пистолет марки “ГП-35”.
В помещении уголовной полиции на набережной Орфевр на берегу Сены от этой пары ничего не удалось добиться. В течение многочасовых допросов они повторяли одну и ту же фразу: “Мы члены — международной революционной организации. Мы не собирались причинять вреда французским интересам и осуществлять какие-либо акции на территории этой страны”.
Французы даже не догадывались о том, кого они поймали. Правда, они довольно быстро выяснили, что паспорта стрелявшего мужчины, выданные на имя швейцарца Анри Ришо и француза Жильбера Дюрана, были фальшивыми. Что до второй фигурантки этого дела — “такой заурядной, что никто на улице не обернулся бы, чтобы посмотреть ей вслед”, как не без ехидства заметил один из полицейских, — то у нее при себе не оказалось вообще никаких документов, удостоверявших ее личность, не было их и в гостинице, где она остановилась.
Но с помощью коллег из западногерманской криминальной полиции французы идентифицировали эту пару и выяснили их прошлое. Что касается Копп, то разведслужбы Западной Германии разыскивали ее за доставку взрывчатых веществ группе Баадер-Майнхоф. К несчастью для немецкой полиции, их данные давно уже устарели, так как она все еще значилась там как подруга Вайнриха, а не как жена Карлоса. Французской полиции также удалось узнать о досрочном освобождении Бреге.
Однако эта информация мало что давала. Среди вещей, принадлежавших Бреге, был найден адрес ресторана неподалеку от парижского муниципалитета, постоянным посетителем которого значился мэр Парижа Жак Ширак. Может, эта пара намеревалась взорвать ресторан? Но в машине не было обнаружено ни одного детонатора. Поэтому, возможно, в их задачу входила лишь доставка снаряжения. Было установлено, что машина принадлежала Мишелю Жако, безработному бухгалтеру коммунисту, за которым не числилось никаких связей с террористами. Он делил квартиру с одним корсиканцем, подозревавшимся полицией в связях с сепаратистами, которые взрывали общественные здания на этом средиземноморском острове.
Этими результатами нельзя было похвастаться, но контрразведчиков из ДСТ в этом нельзя было винить. Они узнали о приезде Бреге в Париж от своих осведомителей из западно-германской разведки, которые отслеживали его связи с Восточной Германией и палестинскими экстремистами. Кроме того, им было известно о его встречах с левыми боевиками в Париже, но все эти сведения не были вовремя переданы ни полиции, ни следователю Жану-Луи Дебре. В результате, именно Карлос оказался человеком, который в силу собственной халатности восполнил пробелы в познаниях французской уголовной полиции.
Когда сведения об аресте Копп и Бреге дошли до Карлоса через 24 часа, он находился в Будапеште, откуда пара и начала свое злосчастное путешествие. Эта информация дошла и до службы госбезопасности Венгрии, и 17 февраля, через день после произведенных во Франции арестов, ее офицеры поставили Карлоса в известность, что на этот раз он должен исчезнуть из Венгрии безотлагательно. Венгры опасались, что французские следователи рано или поздно установят личности арестованных и обнаружат ее связи с Карлосом и Будапештом. Карлос пообещал уехать, хотя и настоял на нескольких неделях отсрочки.
Карлос пригласил Вайнриха и еще четырех членов группы, и после нескольких часов дискуссии 23 февраля появилось написанное по-французски письмо, позднее датированное 23 числом. Карлосу понадобилась неделя, чтобы должным образом отреагировать на аресты. По-прежнему пребывающий в уверенности, что именно его взрывы в аптеке Сен-Жермен в Париже вынудили правительство уступить восемь лет назад, Карлос собрался повторить то же самое во имя спасения своей жены.
“Его превосходительству господину Гастону Деффере —
Государственному министру и министру внутренних дел
Хочу уведомить Вас:
Во-первых: двое активистов нашей организации Магдалина Цецилия Копп и Бруно Бреге были арестованы в Париже французскими силами безопасности.
Во-вторых: наши активисты были арестованы при выполнении задания, которое не было направлено против Франции, в соответствии с распоряжениями руководителей организации.
В-третьих: наши активисты не заслуживают тюремного заключения в качестве наказания за преданность делу революции.
В-четвертых: наша организация никогда не бросает своих активистов.
По решению центрального руководства нашей организации заявляю следующее:
1) Мы не согласимся с пребыванием наших товарищей в тюрьме.
2) Мы не потерпим, чтобы они были высланы в какую-либо другую страну.
Поэтому мы требуем:
1) Немедленно прекратить допросы наших активистов.
2) Освободить их в течение 30 дней со дня написания этого письма.
3) Возвратить нашим людям все захваченные у них документы.
4) Разрешить нашим товарищам вместе вылететь обычным рейсом в любую страну по их выбору, как это принято в отношении обладателей французских паспортов.
Мы не испытываем враждебных чувств по отношению к социалистической Франции, и я искренне советую Вам не вынуждать нас к чему-либо подобному.
Заверяю Вас, что содержание этого письма будет держаться нашей организацией в тайне. Хотя, не скрою, что мы были бы заинтересованы в том, чтобы оно стало достоянием общественности.
Надеемся, что все вскоре закончится и разрешится самым благополучным образом.
От имени Организации арабского вооруженного сопротивления — рука арабской революции
Карлос.
P.S. Ниже находятся отпечатки моих больших пальцев для идентификации письма”.
Карлос передал это письмо Кристе Марго Фрёлих, бывшей учительнице, проживавшей в Ганновере, в Западной Германии, с которой его познакомил Вайнрих. Фрёлих, участвовавшая ранее в работе “Группировки Красной армии” и Революционных ячеек, присоединилась к группе Карлоса за год до этого. Она приехала в Будапешт, чтобы забрать у Карлоса письмо, которое затем вечером 26 февраля передала во французское посольство в Гааге вместе с запечатанным письмом самому послу.