В своем многословном письме Карлосу, написанном сразу после взрыва в Доме Франции, Вайнрих не мог сдержать своей радости по поводу того, как ему удалось обмануть Штази. Майор Гельмут Фогт “все время просил нас не проводить операции на Западе с последующим возвращением на Восток”, — писал Вайнрих Карлосу на своем примитивном английском. “Мы все отрицали и скрывали то, как сумка была переправлена на Запад. По-моему, они сомневаются в том, что это наших рук дело. Мы всегда делали все, что хотели, даже когда они пытались воспрепятствовать нашей деятельности. Надеюсь, это послужит им уроком, когда они получат официальные подтверждения, что это были мы. Я не собираюсь использовать Берлин слишком долго, а лучшего урока и придумать нельзя”.{356}
Вайнрих был настолько преисполнен боевого духа, что даже составил список новых французских объектов для нападения под кодовым названием “Ватерлоо”: штаб французского командования и французская библиотека в Западном Берлине; французское консульство в Дюссельдорфе, французские посольства в Бёрне и Цюрихе. Бодрый тон письма Вайнриха Карлосу был омрачен лишь легкой тревогой относительно реакции Штази: “Совершенно очевидно, что их неприязненное отношение к нам приведет к тому, что они нас предадут”. Но самоуверенный Вайнрих тут же отказался от этой мысли.
“Грязная война” Карлоса за освобождение Копп и Бреге, столь далекая от провозглашенных им вначале и поддержанных Штази принципов мировой революции, вызвала сильнейшее раздражение секретной полиции. Ежедневные контакты Штази с Вайнрихом, длившиеся с середины 1982 года, привели к полной утрате симпатий к нему этой организации из-за постоянного роста его требований: оружие, взрывчатка, документы, необходимые для путешествий, визы для посещения Восточного Берлина, материально-техническое обеспечение при переправке оружия за “железный занавес”, агентурные квартиры и предоставление убежища в Восточном Берлине в случае угрозы со стороны “врага”. После очередной стычки с майором Фогтом в октябре 1982 года Вайнрих раздраженно записал в своей записной книжке: “Кажется, пришло время доставать мой пистолет с глушителем”.{357}
Чем больше возрастали требования Вайнриха, тем больше Штази видела в его требованиях угрозу безопасности Восточной Германии и тем чаще отказывало ему. Встречи приобретали все более ожесточенный характер, поскольку Вайн-рих постоянно обвинял своих хозяев в слабости и в нежелании нанести удар по базам НАТО, расположенным в Западной Германии. “Если мы не нужны вам, — кричал он, — выгоните нас, и мы уйдемГ Судя по всему, нетерпеливый майор Фогт все меньше старался скрыть свои истинные чувства к помощнику Карлоса, которого он называл не иначе как “политической пустышкой, страдающей гигантоманией”.
Восточные немцы обвиняли группу Карлоса в недостатке осторожности и личной заинтересованности, определявшей их акции, что расходилось с официальной идеологией коммунистического государства. Штази пришла к выводу, что группа совершенно не поддается контролю из-за особенностей личности ее руководителя, который проявляет “жестокость и безразличие к человеческой жизни”. Это было авторитетное мнение, высказанное секретной службой советского блока, уступавшей по своему значению лишь КГБ. Восточные немцы отмечали “самоуверенность Карлоса, основанную на переоценке его возможностей” и его страсть к появлению на публике. При определенных обстоятельствах он мог полностью потерять самообладание и начать вести себя абсолютно непредсказуемо.
“Карлос был стопроцентным разрушителем. Вряд ли он исповедовал хоть какую-нибудь идеологию, — говорил много лет спустя генерал Штази Маркус Вольф. — Возможно, в юности у него и были какие-то идеалы, но теперь он стремится только к разрушению. Карлос и Че Гевара совершенно разные люди, с моей точки зрения; и хотя я считаю, что у Че было мало шансов на успех, его действия были более продуманными и благородными, чем у Карлоса”.{358}
Несмотря на все усилия Вайнриха скрыть участие группы в нападении на Дом Франции, для Штази не составило большого труда докопаться до правды и установить роль Сирии в хранении взрывчатки. Донесение, подписанное Фогтом, неопровержимо свидетельствовало: “Акция в Западном Берлине показала, что группа Карлоса использовует предоставленные ей средства для террористических целей, несмотря на то, что мы предупреждали ее о наших проблемах безопасности. Поэтому необходимо усилить меры контроля и наблюдения за этой группой и одновременно потребовать от нее строгого соблюдения дисциплины”.
Как ни странно, Штази воздержалась от высылки Вайнриха и его помощников.{359} Самым решительным ее действием стало изъятие у Вайнриха пистолета, на ношение которого у него не было разрешения. Позднее он был возвращен, и Вайн-рих отнес его в сейф сирийского посольства. Однако Штази усилила слежку за непокорной организацией. Восточные немцы прибегли к излюбленной тактике генерала Вольфа, так успешно использовавшего своих Ромео на территориях иностранных государств; таким образом, они еще больше приблизили шпионаж, называемый второй древнейшей профессией, к первой, а именно — к проституции.
В результате наблюдения за двумя ближайшими помощниками Карлоса Вайнрихом и Иссой выяснилось, что у каждого из них имелось по несколько восточногерманских любовниц. Разумеется, ни тот, ни другой не рассказывали своим подругам о своей настоящей деятельности, представляясь бизнесменами. Разузнав об этих отношениях, Штази решила использовать их. Офицеры Штази вступили в контакт с некоторыми из этих дам и попытались завербовать их. Одной из них оказалась молодая немка из Восточной Германии Виль-гельмина Гётинг. Однако стратегия, дававшая столь успешные плоды в рядах западногерманского правительства и в штаб-квартире НАТО в Брюсселе, полностью провалилась в Восточной Германии. Более того, она обернулась против Штази. Наслушавшись Карлоса и проникнувшись идеями мировой революции, Гётинг стала полноправным членом группы Карлоса и, более того, личным секретарем Вайнриха.
Когда Карлос понял, что Штази пытается внедрить своих людей в его группу, это катастрофически испортило их взаимоотношения. Карлос начал рассматривать восточных немцев как своих потенциальных врагов. Он пригрозил захватом восточногерманского посольства в Париже, если Штази не поможет ему добиться освобождения Бреге и Копп. После этого немцы усилили охрану посольства. Через некоторое время Вайнрих составил планы взрывов или обстрелов одного из объектов в Восточном Берлине. Они были своевременно обнаружены во время одного из обысков, которые регулярно проводились Штази в квартире Вайнриха.
Штази отнеслись к угрозам Карлоса очень серьезно, и ее многочисленные материалы подверждают, насколько всесильная секретная полиция преувеличивала, случайно или намеренно, значение и истинные возможности группы Карлоса, особенно ее способность причинить вред интересам Восточной Германии. “С сегодняшней точки зрения все выглядит совсем иначе, — признавался полковник Джекел,{360} — но в то время мы боялись, что можем сами пострадать, если начнем оказывать на группу слишком большое давление. В общем, наша цель была усмирить группу Карлоса любыми средствами, включая устные увещевания. Ни Вайнриха, ни Иссу нельзя было исправить". Так могущественная секретная служба, которую боялись как на ее родине, так и за рубежом, была поставлена на колени маленькой частной армией наемников.
В конце декабря 1983 г. Вайнрих на своем корявом английском записал в записную книжку одну фразу: “Что нужно сделать: взорвать Марсель”. Эта короткая запись была связана с письмом, которое Карлос отправил французскому министру внутренних дел Гастону Дефферре после ареста Копп и Бреге в феврале 1982 года. Предлагаемая операция должна была быть осуществлена в средиземноморском портовом городе, где Дефферре был некогда мэром.
Сверхскоростной поезд на Париж, вышедший с только что открытого марсельского вокзала Сен-Шарль вечером последнего дня 1983 года, был почти пуст. Три пассажира подбадривали себя выпивкой в баре. Официантки и проводницы, чуть опережая время, пожелали всем счастливого Нового года. Никто из дюжины пассажиров третьего вагона не обратил внимания на человека, который забросил на полку для багажа тяжелый чемодан и после этого ушел.
Бомба взорвалась в 7.43 вечера, когда поезд миновал сонный городок Тен-Л‘Эрмитаж в долине Роны. Взрывчатка пробила в крыше и стенках третьего вагона огромные отверстия; взорвись бомба на 35 секунд раньше, она захватила бы еще один состав сверхскоростного экспресса, шедшего навстречу со скоростью 130 км/ч. Задуманный и спроектированный с учетом “естественных” несчастных случаев, таких, как внешние удары или схождение состава с рельсов, вагон превратился в месиво из искореженной стали, опрокинутых сидений, осколков стекла и потоков крови, сквозь которые пробирались проводницы, чтобы оказать первую помощь пострадавшим пассажирам. Две женщины скончались мгновенно, включая жену антрепренера, который днем позже также скончался от полученных ранений, не приходя в сознание.
В 8.05. экспресс из Парижа затормозил под огромным стеклянным куполом вокзала Сен-Шарль в Марселе. К приезжим кинулись поздравляющие, по большей части — уроженцы Северной Африки, осевшие в этом портовом городе. Через четыре минуты взрыв в багажном вагоне разнес в клочья двух эмигрантов — алжирца и югослава, которые проходили мимо, и ранил еще 34 человека. К елке, украшенной лампочками и игрушками на главном перроне, начали стекаться лужи крови. От взрыва остановились вокзальные часы.
Время и место обоих взрывов, произведенных с помощью сложнейших устройств военного типа, чтобы обеспечить максимальное количество разрушений, ясно дало понять французскому правительству, кому было адресовано это кровавое послание. Бомбы взорвались в тот самый момент, когда на экранах телевизоров появился президент Миттеран, чтобы произнести свое новогоднее обращение. Как и после взрыва “Капитоля” в марте предыдущего года, министр внутренних дел Дефферре заявил, что охрана поездов будет усилена на этот раз с помощью дополнительных нарядов полиции, которые будут сопровождать пассажирские перевозки.