Надо такой натуральный спектакль поставить, чтобы Фокин зарыдал в голос. Подсознательно знает, что пистолет палит холостыми, а сердце разрывается от боли. Тем более так хочется, чтобы этого сыскаря скорее пришили.
Известно, каждый театр начинается с вешалки. Прежде чем начать спектакль, требовалось изловить главного исполнителя, то есть киллера.
Машины могли подойти к вилле только по шоссе. Даже если жертва выйдет через боковую дверь, миновать открытое пространство метров в пять-десять невозможно. Для хорошего снайпера выстрел в человека с расстояния семьдесят-восемьдесят метров — все равно что хорошему футболисту пробить одиннадцатиметровый в ворота, в которые забыли поставить вратаря.
Гуров устроил себе у окна удобное лежбище, раздвинул портьеры, на подоконник поставил цветок и устроился здесь с биноклем. Сыщик твердо знал, что снайпер в одном из кирпичных гробов, стоявших через дорогу. Когда-нибудь эти монстры станут домами, а возможно, их разрушат и растащат по кирпичику, все зависит от исхода выборов шестнадцатого июня: вернутся к власти коммунисты, и тогда… Гуров потряс головой, словно прогоняя дурной сон. Сыщик уже все просчитал, и точно, что с ним лично будет тогда. Он уволится на пенсию, уедет к родителям и начнет строить сарай или коровник, как батя скажет. Он женится на молодой местной дивчине, родит, как минимум, двух ребят и будет вспоминать сегодняшний день, когда он, сидя в кресле, осматривал недостроенные дворцы нуворишей и мог в любой момент схватить пулю, как кадры старого кино.
А пока он внимательно изучал окна-бойницы и знал: все зависит от терпения. Любой человек в конце концов теряет чувство опасности и бдительность.
Сыщик прикидывал, где бы он сам залег в аналогичной ситуации.
— Лев Иванович, к вам пришли, — раздался с порога негромкий голос Олега.
Гуров отложил бинокль, поднялся с кресла и вышел из гостиной. У черного хода на пороге в поношенной спецовке и резиновых сапогах стоял один из бригадиров, которые обедали здесь два дня назад.
— Здорово, начальник, — с заметным акцентом сказал бригадир. — Меня Степаном зовут, мы давеча калякали…
— Здравствуй, Степан, я тебя помню, проходи, садись, хочешь стаканчик?
— Благодарствую, мне рассиживаться некогда, а в рабочее время я не употребляю. Я тут поутру, часиков в пять, одного человека видел. Он вроде бы рыбачить приехал… Может, вам неинтересно?
— Присядь, Степан. — Гуров силой завел бригадира в комнату, усадил в кресло.
— Да замараю все…
— Глина не кровь, отстираю. Так мне все очень интересно. Значит, около пяти появился рыбак, как я понимаю, человек вам незнакомый.
— Ясное дело. — Почувствовав, что его слушают внимательно, бригадир заговорил увереннее: — Мужик ладный, одет справно, только, думаю, откуда он идет? Автобус еще не ходит, до него верст шесть шагать, такой мужик должен на машине приехать. Так чего он к воде не скатился, машину далеко оставил, пехом прет? Не складывается. Ну, коли вашего бы разговора не было, я бы досыпать пошел, — он смутился, — я по нужде во двор вышел. Смотрю, мужик ходко идет, не скажешь, что дачник поутру гуляет, а башку воротит все вправо, на эти кирпичи смотрит, однако не останавливается, открытого интереса не проявляет. И еще, рыбалка у нас удочками несерьезная, а у него брезентовый чехол, удилище торчит, а в низу мешка явно тяжелое, он даже рукой придерживает. Ну, он по дороге пошел, за деревьями скрылся.
— Степан, а если к заливу сходить, взглянуть, рыбачит он или нет? — сказал Гуров.
— А то, — ухмыльнулся бригадир, — я обулся и к воде спустился, нету его, он на залив не выходил, там место открытое, укрыться негде.
— Спасибо, Степан, с меня ящик водки, работай и выбрось из головы, остальное моя забота.
— Обижаешь, командир. — Бригадир подкрутил рыжий ус. — Ежели я не зря всполошился и тот «рыбак» по твою душу заявился, я полагаю, он строительство должен обогнуть, между домов вернуться к шоссе. Вон в том и том доме, — бригадир указал здания, — на втором этаже настилы шаткие, скрипят. Самый подходящий третий справа, к нему опять же от линии провод перекинут, считай, электричество имеется. Ну, лампочку он зажигать не станет, а чайник подогреть сможет. Все.
— Огромное спасибо, Степан, ты настоящий оперативник.
— Был оперативник, — усмехнулся Степан. — Брать стрелка надобно через вход из сада, там пока двора нема. — Он кивнул и ушел.
В три ночи Олег подменил полковника, и Гуров отправился спать, но заснуть не мог. Совершенно не к месту сыщик вспомнил, что обещал Горсткову доложить о рождении Юлии свои соображения. Возникшую у сыщика версию проверял Нестеренко, связи с оперативником не было. На этой мысли Гуров и заснул. Через три часа он поднялся, сменил охранника.
Сутки, как и обычно, когда сидишь в засаде, растягивались в бесконечность, на часы, чтобы не расстраиваться, лучше было не смотреть. Но в семь утра, когда уже давно рассвело, в окне дома, на который указал бригадир, мелькнул огонек, значит, все в цвет. Остался какой-то «пустяк»: взять вооруженного преступника. Снайперская винтовка, возможно, однозарядная, и, если киллер выстрелит, чтобы дослать патрон, нужно время. Но что однозарядная — не факт, к тому же у него вполне может иметься и пистолет. Конечно, киллера легче подстрелить, но, по замыслу сыщика, человека лучше взять целехоньким.
Гуров пригласил охранников на совещание. Виталий, здоровенный амбал лет под тридцать, решительно заявил:
— Я вас уважаю, Лев Иванович, но по договору с хозяином мне положено дом от воров и хулиганов охранять. У вас, как я понимаю, дела серьезные, у меня сын недавно родился.
— Поздравляю, — спокойно сказал Гуров. — Сын — это прекрасно, я тебя понимаю. — Странно, однако подобным заявлением Гуров остался доволен.
Что человек трусоват, лучше выяснить раньше, чем позже, к тому же многолетняя практика свидетельствовала: человек, прилюдно заявлявший о своем страхе, в критические моменты оказывался, как правило, на высоте, вел себя достойно. Что не всегда случалось с отчаянными парнями, казалось бы, не боявшимися ни бога, ни черта.
— Как сына назвал? — спросил Гуров с улыбкой.
— Василием, в честь деда, — ответил Виталий и смутился, он ожидал, что полковник начнет выговаривать, стыдить, издеваться.
У Олега на скулах проступили пятна, но он молчал.
— Любому нормальному человеку страшно, плохо, коли он пугается вдруг не вовремя, а когда предупреждает, он вполне порядочный мужик. — Гуров допил остывший кофе, внимательно взглянул на Олега, но обратился снова к Виталию: — А стреляешь ты как, прилично?
— В ростовую мишень с пятидесяти метров не промахнусь.
— Отлично, просто отлично, но стрелять в человека никто тебе не позволит. Ну, — Гуров повернулся к Олегу, — а у тебя дети растут?
— Двое, Лев Иванович, но это не имеет значения, — быстро ответил Олег.
— Ребята растут, а значения не имеет. Тебе, дружок, к доктору обратиться следует. — Гуров вел беседу в таком тоне, словно обсуждался вопрос не о захвате профессионального убийцы, а болтали о пустяках, коротая время в ожидании обеда. — У меня детей, к сожалению, нет, но имеются мать с отцом; когда я вынужден рисковать, я, может, и не хочу, но невольно думаю, какую страшную рану я нанесу любимым людям, если оплошаю и со мной что-нибудь случится. Так что ты, Олег, мягко выражаясь, не прав. Теперь по существу. Действовать будем так. Я вылезаю через окно, ведущее в сад, и исчезаю; чтобы обогнуть строящийся массив и подойти к задней двери того дома, мне понадобится минут тридцать. Кладем сорок. Через двадцать минут после моего ухода Олег выносит на веранду садовый столик и три кресла, после чего начинает расставлять тарелки и все, что полагается для обеда. Стрелять в тебя киллеру не имеет смысла, более того, он проваливает операцию, теряет деньги. Киллеру нужен именно я, даже без бинокля и оптического прицела на таком расстоянии спутать нас невозможно. Олег, ты со мной согласен?
— Теоретически, — ответил Олег. — Только почему-то в жизни всегда случается не так, как рассчитываешь.
Гуров заметил, что десять минут назад «мужественный» Олег, поглядывающий на напарника презрительно, сейчас мандражит. Гуров подумал, что напрасно не взял с собой Станислава. А не взял исключительно потому, что Крячко в данный момент нужнее в Москве.
— Может, вынос мебели и сервировку стола отменим. — Хотя Олег ничего определенного не сказал, сыщик продолжал: — Действительно, болтаться в перекрестии прицела снайпера — занятие не из приятных. А может, у него нервы сдадут?
— Нервных на такие дела не нанимают, — неожиданно сказал Виталий. — Все должно быть по-честному, у Олега двое пацанов, у меня лишь один, я буду мебель расставлять.
Сыщик взглянул на одного охранника, затем на другого. Олег красноречиво молчал. Стремясь разрядить обстановку, Гуров сказал:
— Олег, у меня будет к тебе не менее ответственное задание. В оговоренное время (мы сверим часы) ты из-за портьеры дважды, можно и три раза, стреляешь в левое окно второго этажа. У тебя дверь и два окна, стрелять два раза с одного места нельзя, реши, как ты будешь передвигаться. Желательно, чтобы ты в окно попал, но, даже если промахнешься или вмажешь в боковую стенку и произойдет рикошет, тоже неплохо. Нам нужно создать отвлекающий маневр, не более того, чтобы я успел войти в дом и подняться на второй этаж.
Киллер лежит в метре от окна, с улицы его не видно, заметив приготовления к обеду, он, конечно, обратит внимание, что прибора три, займет удобную позицию, сосредоточится. Когда начнется стрельба, он невольно пригнется, хотя и будет находиться не на линии огня, так как пули пойдут снизу вверх. Однако сразу не сообразишь, а рефлекс есть рефлекс. Кроме того, чтобы выстрелить, самому киллеру придется приподняться.
— Теоретически, — вновь сказал Олег. — Откуда известно, что он именно в данном окне? Он там в семь часов прикурил, так, может, он просто шел, остановился и прикурил, а лежка у него в другом месте?