— Разумно, — согласился Гуров. — Давайте сделаем проще — я уйду, а вы из дома не высовывайтесь. Такая ситуация его тоже будет нервировать.
Киллер лежал на постеленном на полу матрасе именно в том доме, о котором шла речь, курил и слушал разговор Гурова с охранниками. Дело в том, что рыжеусый бригадир Степан действительно семь лет проработал в уголовном розыске и был уволен за пьянку и ссору с начальством. Но Фокин знал об этом, а еще он знал, что у Степана в Харькове жена и двое детей, которые ждут батю, отправившегося в Россию на заработки. Бывшему оперу не оставили выхода, и, зайдя поутру к Гурову, предупредив его о странном рыболове, он прилепил к задней стенке кресла «жучка», и первый этаж дома великолепно прослушивался.
«Нива» киллера стояла в тридцати метрах от дома, где он залег, грунтовая дорога выходила на асфальтовое шоссе, до Кольцевой дороги оставалось пять минут езды и ни одного поста ГАИ.
Услышав, что Гуров лично собирается посетить киллера, он скупо улыбнулся и начал разбирать винтовку. Изготавливалась она далеко от Москвы и России и предназначалась в основном для специалистов-индивидуалов, в принципе по своей цене винтовка больше ни у кого спросом не пользовалась. Она разбиралась на составные части, для каждой из которых имелся специальный чехол, а для изящного прицела даже футляр с бархатной обивкой. Так же в отдельный футляр укладывался затвор и спусковой крючок. Стоило это произведение искусства примерно столько же, сколько стоит «Мерседес», только последний купить, если имеешь деньги, легко, а подобную винтовку крайне сложно. Тем не менее покупатели находились, известно, если товар не покупают, то его и не производят. Россия к данному закону отношения не имеет, она живет по-своему, как именно, пока никто в мире не знает.
Убийца разобрал и уложил винтовку, достал револьвер, сдвинул барабан, проверил наличие патронов, опустил оружие в карман, продолжал слушать разговор своей жертвы с охранниками.
— Если из дома донесутся выстрелы, не волнуйтесь, значит, стреляю я, так как у преступника оружие с глушителем, — произнес уверенный, немного насмешливый голос.
— Может, мы как-то поможем?
— Все-таки три ствола — не один.
— Нет, ребята, вы меня извините, я предпочитаю действовать в одиночку, — ответил Гуров и подумал, что малый прав и три ствола — не один. Только при условии, что эти стволы находятся в руках профессионалов, а не у людей, которые перед боем считают, у кого сколько ребятишек. Возьмешь их с собой и неожиданно окажешься в кандалах. Нет уж, в одиночку надежнее.
Глава тринадцатая
Своего единственного киллера Фокин уже израсходовал. Человек, залегший напротив виллы, где укрывался Гуров, был не наемным убийцей, а офицером ВДВ, бойцом идейным, ненавидевшим Президента и правящий режим. Офицер служил у очень большого генерала, который являлся в заговоре если не первым, то вторым лицом. Генерал тоже ненавидел Президента. Насколько позволяла конспирация, был идейным руководителем Фокина, не любил его, считал политиком-интриганом, личностью недостойной, однако признавал, что у подполковника голова на месте. Расширять круг людей осведомленных неразумно и просто опасно, потому согласился с Фокиным на одноразовый контакт, передал ему исполнителя и устранился, заявив, что независимо от успеха операции знать никого не знает.
Фокин моментально понял, что имеет дело с профессионалом-разведчиком и снайпером, предупреждать его о силе и опасности Гурова не стал, сказал лишь, что он далеко не первый, кто берется за ликвидацию сыщика. Предыдущих схоронили.
Незнакомец молча кивнул и исчез, сказав на прощание, мол, Фокина никогда не видел, знать его не желает и подполковник ему не начальник. Ни о каких деньгах разговора вообще не было. Расставшись с незнакомцем, Фокин неожиданно подумал, что человек этот — ликвидатор из ГРУ и теперь везучему менту настал конец.
Убийца тщательно осмотрел комнату, в которой провел ночь, протер дверные ручки, подоконник, стряхнул крошечный кусочек пепла, обнаруженный на полу, хотя и был уверен, что пепел не от его сигареты, достал из рюкзака пузырек, смочил ватку, протер подметки своих ботинок, ватку положил в карман и выскользнул из помещения. Двигался человек совершенно бесшумно, ни одна доска или ступенька не скрипнула. Выйдя на улицу, он вынул из рюкзачка флакон с аэрозолем, опрыскал дверь и порог и скрылся в лесу, оставив стройку и «Ниву» в стороне.
Гуров лежал на спине, заложив руки за голову, казалось, ни о чем не думал, мысли перескакивали с одного на другое, не останавливаясь ни на чем существенном. Около получаса назад сыщик почувствовал легкое недомогание, лег, но легче не стало, самочувствие ухудшилось. Он прислушался к себе, стараясь понять, что конкретно болит, не понял. Он проверил пульс и давление и удивился — ранее подобного не случалось, пульс безобразно частил, давление вместо положенных ста десяти на семьдесят, скакнуло на сто пятьдесят и сто десять. Гуров не мог ничего понять, лишь осознавал, что в таком состоянии он не то что киллера, пьяного задержать не способен. Боль была лишь под самой грудиной, как говорится, под ложечкой.
«А может, я не хочу идти на задание? — подумал Гуров и тут же ответил себе: — Естественно, не хочу, если бы я рвался в тот дом, то был бы человеком ненормальным. А у меня совсем другие недостатки».
Итак, Гуров лежал и рассуждал, что с ним могло приключиться и какие следует принять меры. Конечно, визит можно отложить на завтра, киллер никуда не денется, будет терпеливо ждать. Надо бы его приободрить, вселить надежду.
Гуров поднялся, подошел к балконной двери, затем быстро прошагал по веранде, скрылся за углом.
Олег, наблюдавший за маневром сыщика, вздрогнул и почему-то шепотом спросил:
— Лев Иванович, вы в своем уме? Он же снайпер, ему достаточно одной секунды!
— Верно, — флегматично ответил Гуров. — Но лишь в том случае, если он лежит, приникнув к окуляру, и держит палец на спусковом крючке. А сколько времени может человек находиться в подобном состоянии? Ну, максимум три часа, иначе он просто задеревенеет, станет плохо видеть, ему необходимо отдыхать, просто наблюдать за нами, ждать, пока я не выйду на солнышко погреться.
— А какая гарантия, что в данный момент он отдыхает?
— Риск всегда существует. Ты переходишь улицу на зеленый свет и не имеешь стопроцентной гарантии, что у несущейся к светофору машины не откажут тормоза.
— Ну вы даете, привели примерчик.
— Я должен ему показаться, чтобы он увидел, что находится в нужном месте, а не тянет пустышку.
Гуров вернулся в спальню, лег, под ложечкой боль не проходила, голова была нехорошая, не то что болела, а какая-то дурная. Словно по ней недавно шарахнули тяжелым, боль прошла, а воспоминания о ней остались. «Воспоминания», — зацепился он. Это из области подсознания, в данном вопросе не то что я, ведущие медики мира только и знают, что оно существует. А с чем у меня могут быть связаны неосознанные, неприятные воспоминания? Неприятных значительно больше, чем приятных. Я готовлюсь к встрече с киллером. Значит, и воспоминания должны быть связаны с чем-то подобным.
И неожиданно сыщик вспомнил, как ожидал нападения Эффенди. Сыщик тогда на площади Восстания купил охапку цветов, вложил в нее пистолет и шел по Грузинской, держа палец на спусковом крючке. Затем он увидел мужчину в обвислом плаще, с детской коляской. Она выскользнула из рук старика, подкатилась к краю тротуара, сыщик увидел в руке «старика» пистолет и выстрелил. Эффенди тоже успел выстрелить, пуля ударила Гурова в грудь, он провалялся две недели в реанимации.
Вот в тот день, когда он ждал встречи с Эффенди, Гуров чувствовал себя аналогично: голова дурная, слегка подташнивало. У меня было дурное предчувствие, сегодня вроде бы все хорошо. А может быть, слишком хорошо? В оперативной работе это означает, что ты придурок и дела у тебя дерьмовые.
Гуров подошел к бару, смочил губы коньяком, сделал крохотный глоток, пытаясь отбить привкус железа. Он вновь улегся, начал отматывать события назад, затем, начиная со вчерашнего дня, снова вперед. Вскоре он обнаружил ряд нестыковок и совпадения, а совпадения Гуров не любил.
Итак, явился рыжеусый бригадир и сообщил о неизвестном рыболове, который с брезентовым чехлом на ремне прошел ранним утром к водоему. Казалось бы, к такой информации не подкопаешься, но это так, если рассматриваешь ее не в связи с собственной жизнью. Если начинаешь думать о жизни, становишься умнее и прозорливее.
Бригадир вышел по нужде в тот момент, когда проходил «рыбак». Случается. Но зачем убийце нужно было идти через все строительство? Он мог подъехать проселком с другой стороны и выйти к нужному дому сзади, а не с асфальта. У профессионалов такого уже не случается.
Гурова перестало подташнивать, по плечам и рукам побежали мурашки. Он вспомнил странное выражение: «Кожей чувствует».
Значит, прошел, где мог не ходить, и столкнулся с человеком случайно. Далее, допустим, Степан действительно в прошлом оперативник и человек обязательный. Возможно. Но зачем в пять утра прерывать самый сладкий сон и выслеживать незнакомца, когда через два часа все равно вставать? Можно сходить на воду и в семь. Но я так обрадовался, что проглотил непотребное, оттого и заболел. Дальше и того хуже. Бригадир предупреждает, в каком доме-новостройке настил скрипит. Тут подобных новостроек не счесть, бригадир все их облазил? Чушь собачья! Рыжеусый мне подсказывает дом, где, по его мнению, наиболее удобно устроить засаду. И огонек появляется именно в этом окне. Они добиваются, чтобы я туда пошел. Гуров матерый волкодав, захочет взять киллера живым. И ведь случайно не пошел, занемог, мой организм умнее меня в сто раз. А Станислав утверждает, что я счастливчик, да, может, я на ту апельсиновую корку в переулке специально наступил и нарочно поскользнулся.
Он потянулся, напряг все мышцы, расслабился, почувствовал себя легко, уверенно, голова ясная.