— Да, та самая, которую его светлость называл толстой гусыней.
— Она всего-навсего глупая испорченная девчонка.
— Она хладнокровная порочная дрянь, — вынесла безжалостный приговор Агги. — Если она не осознает, насколько омерзительно поступает, то я не завидую тому, кто попадется на ее пути.
Как бы ни хотелось Джапонике оспорить вынесенный Агги приговор, она не могла не понимать, что служанка говорит только правду.
— Она заслуживает жалости, ибо теперь я думаю, что ее сестры будут жить вполне благополучно.
— Не без твоей помощи. — Агги улыбнулась, встретив озадаченный взгляд Джапоники. — Его светлость много часов провел в карете, держа на руках малыша. И поскольку делать нам было особо нечего, он говорил о тебе.
Джапоника покраснела и усадила мальчика на колени.
— Мне все равно, что лорд Синклер обо мне думает.
— Не сомневаюсь. Поэтому и говорить ни о чем тебе не стану.
В дверь громко постучали, затем раздался возмущенный голос леди Симмс:
— Откройте немедленно!
Джапоника подошла к двери, отодвинула задвижку и приоткрыла дверь.
Леди Симмс прищурилась. Меры предосторожности, предпринятые Джапоникой, вызывали у нее законное раздражение.
— Я пришла, чтобы познакомиться с внуком. Не стану благодарить тебя за то, что наделила меня почетным званием бабушки. Какое-то время, полагаю, я буду продолжать крепко на тебя сердиться. Но я не намерена позволять ребенку страдать оттого, что его родительница наделила меня этим одиозным титулом. Подумать только, бабушка! — Леди Симмс вставила серебряный наконечник трости в щелку. — Отойди, Джапоника, а то я такое устрою, что чертям в аду станет тошно!
Джапоника увидела за спиной леди Симмс затененную фигуру, приближающуюся к двери, и выражение ее лица изменилось.
— Мадам, вы даете мне слово, что обманом не впустите сюда лорда Синклера, если я вас приглашу войти?
Леди Симмс смотрела на Джапонику с чувством легкого отвращения.
— Я пытаюсь тебя полюбить, девочка. Но на настоящий момент ты мне сильно осложняешь задачу. Я не стану давать тебе слова, а ты не смеешь требовать его от меня. Дев — самая нежная душа на свете, а ты обращаешься с ним как с распутником и негодяем. А ведь он хочет сделать тебе честное предложение.
— Прошу прощения…
— Довольно! — Девлин вышел из-за спины тети и вставил руку в проем за миг до того, как Джапоника успела бы захлопнуть дверь. Единственный желтый глаз, видимый в щель, сверкал грозным огнем. — Мадам, вы исчерпали мое терпение. Я должен поговорить с вами наедине. Если вы этого не пожелаете, мы будем кричать друг другу сквозь закрытую дверь, но, черт возьми, я заставлю себя выслушать! Так какой же способ нравится вам больше?
Джапоника оказалась в ловушке. Ей ничего не оставалось, как отпустить дверь и попятиться. Но она даже не попыталась скрыть свой гнев, когда леди Симмс проплыла в комнату мимо нее, одетая в наряд цвета лаванды и сливок, а следом за ней и лорд Синклер появился в новом черном костюме и угрюмый как грозовая туча.
— Вам потребуются плащ, шляпа и крепкая обувь, — сказал он без предисловий. Я буду ждать у входа внизу. Даю вам пять минут. — Он похлопал себя по карману для часов для пущей выразительности. — Повторяю, пять минут.
— Какой из него получился отличный парень, — заметила леди Симмс, проводив племянника взглядом. — Никогда раньше не замечала в нем приверженности к стилю. — Она бросила на Джапонику пронзительный взгляд. — Это все твоя работа. Смотри осторожнее с этим, девочка. А теперь, — сказала леди Симмс, повернувшись к Агги, — дайте мне подержать эту маленькую обезьяну, что весь дом перевернула своими вечными криками, нытьем и визгом.
Ровно через пять минут Джапоника шагала рядом с лордом Синклером по очищенной от снега дорожке, ведущей от дома к маленькому летнему домику в дальнем углу сада. Она была удивлена, увидев, что ставни отворены и в окнах отражается свет от огня.
Девлин пристально наблюдал за Джапоникой, тщательно избегая встречаться с ней глазами. Впрочем, предосторожности были напрасны: леди Эббот смотрела только вперед и себе под ноги. Она казалась миниатюрнее, чем ему помнилось, погруженной в себя и недоступной. За четыре короткие недели она совершенно изменила манеру поведения, стремительно преодолев пропасть, разделяющую женщину с повадками гувернантки и царственную леди. Если первое его раздражало, то последнее вызывало отвращение. И еще она была совсем не той женщиной, которую он впервые увидел во всем блеске на приеме у мирзы, а затем познал. Не эту женщину держал он в своих объятиях.
Синклеру очень хотелось как можно быстрее разрушить неожиданно вставшую между ними преграду из холодной отчужденности, но знал он и то, что если будет слишком настаивать, то потеряет ее навсегда.
— А теперь, — сказал он, когда Джапоника села в одно из двух придвинутых к камину кресел, — я хотел бы узнать твои планы.
— Планы? — Джапоника ожидала услышать совсем другое. — Я уезжаю.
— Понимаю. — Он стоял в дальнем конце комнаты, не выказывая желания слишком к ней приближаться. — И когда ты намерена ехать? Уже через месяц или когда, к примеру, начнется весенняя распутица?
— Я уезжаю сегодня. — Это заявление удивило не только его, но и ее.
Темные брови Синклера поползли вверх.
— Ты не в том состоянии, чтобы ехать сегодня же. Джапоника сложила руки в теплых перчатках на коленях.
— Думаю, я сама могу решать, когда мне ехать и когда нет.
Он смотрел на нее какое-то время молча.
— И куда ты намерена ехать? — Голос его был спокойным, лишенным всяких эмоций, но виконт замер, и только золотистые глаза, неестественно блестящие, одни жили на его лице.
— Это тебя не касается, — сердито бросила Джапоника. — Что бы ты по этому поводу ни думал, мой отъезд объясняется лишь желанием начать новую жизнь. Вдали отсюда.
— Тогда ты по крайней мере можешь дождаться утра.
— Нет! — Джапоника встала и отвернулась. — Если у меня еще остался ум, я не стану проводить еще одну ночь под одной крышей с вами.
Девлин услышал в этой гневной отповеди первый огонек надежды.
— Хорошо. Тогда уеду я.
Она стремительно обернулась к нему, пылая от гнева:
— Вы не должны! Ни в коме случае! Вы — хозяин поместья, а я здесь посторонняя. Я не имею права находиться здесь, и тем более я не имею права находиться здесь после того, что произошло. Я не желаю создавать одиозную ситуацию и давать новую пищу для сплетен, проживая с вами под одной крышей. Но вы должны остаться. Вы отвечаете за тех, кто живет в Крез-Холле, вы не должны их бросать.
— Что за чушь! Ни вы, ни я никогда и гроша ломаного не давали за то, что думают о нас другие. Признайтесь себе хотя бы в этом, черт возьми!
— Не смейте кричать на меня, — начала было она.
— Я буду кричать так, что крыша рухнет, если вы будете продолжать эту дурацкую игру в «приличную девочку»!
— Вы можете делать что пожелаете. Это ваш дом. Он шагнул к ней навстречу:
— Иногда мне кажется, что следовало просто взять и увезти вас силой. Куда-то очень далеко, чтобы мы могли сколько влезет орать друг на друга, пока не станем готовы утолить страсть, которая в нашем с вами случае часто принимает обличье гнева.
Джапоника вскочила на ноги.
— Вы смеете мне об этом говорить? После того как узнали все? Все, что между нами было? Все, что сделали вы со мной в Багдаде? — добавила она шепотом.
Выражение ее лица заставило его отступить от первоначального плана.
— Вы должны по крайней мере меня выслушать. Я могу представить, что вы обо мне думали. Ну допустим, не вполне могу представить. Но я не бесчувствен к горестям и унижениям, которые могут выпасть на долю человека, ничем не защищенного. Я не понимаю, чего хотел добиться лорд Эббот, посылая вас ко мне. Посулив вас мне на всю оставшуюся жизнь.
Джапоника встрепенулась:
— Что вы хотите этим сказать — на всю оставшуюся жизнь?
— То, что сказал. — Девлин стиснул зубы так, что желваки заходили на скулах. — Вы ведь не знали, что было в той записке, которую просил передать мне лорд Эббот. Хотел бы я, чтобы вы все же прочли ее перед тем, как ко мне идти. Тогда, вероятно, наши пути никогда бы не пересеклись.
Джапоника повела плечами:
— Вы говорите загадками.
— Тогда позвольте мне раскрыть вам отгадку. — Он достал из кармана сложенный вчетверо листок и развернул его перед Джапоникой.
Она дважды прочла написанное, прежде чем подняла на Девлина глаза.
— Что это значит? — недоумевающим шепотом спросила она.
— Там все прямо написано. Джапоника вновь опустила глаза на письмо.
— Вы хотите, чтобы я поверила в то, что лорд Эббот отправил меня к Хинд-Диву за помощью в качестве предлога для того, чтобы я помаячила у вас перед глазами, как марионетка на рыночном прилавке?
Девлин усмехнулся. Образность ее мышления была ему по душе.
— Дьявольский план, не так ли?
— Удачно, нечего сказать, удачно придумано. — Пальцы ее занемели и разжались. Письмо плавно опустилось на ковер. — Я не поверю, что лорд Эббот был настолько бесчувственным и жестоким, чтобы так меня использовать. Словно товар на рынке. Дал отведать покупателю, прежде чем тот решит, брать или нет всю партию.
Впервые Девлин отвернулся.
— Даже сейчас я не помню, как все это было. Как только я обнаружил письмо, я сумел наконец сложить вместе фрагменты того, что вы рассказали мне, и получилась более или менее целая картина. — Он смотрел на нее, и впервые в лице Синклера не было привычного высокомерия. — Понимаю, что оправдания мне нет, но уверен, что я либо был пьян, либо обкурен, если мог поступить так бесчестно после того, как прочел сообщение.
— Вы его не читали.
Голова его дернулась, словно от удара.
— Что?
Джапоника поджала губы.
— Когда я передала вам записку, вы отшвырнули ее в сторону. Я не была уверена в том, что вы вообще ее прочтете. А потом все это уже действительно не имело значения.