— Нет, я его угнал.
— Хозяина куда дел?
— Сотрясение мозга ему устроил. Олег лежал в моей избе, когда я уехал. Уже должен был очнуться. А в доме выбивал закрытые двери убийца, приехавший за Ириной. Буран следы замел, но в покое нас не оставят. Я жду погоню завтра. Максимум послезавтра.
— А танк почему с собой не взял? Как отбиваться будем? Я — старик, она девица, ты один.
— Я попросил помощи.
— У духов?
— У людей. Сергей Конт, банкир и супруг Натальи. Я тебе о ней рассказывал.
— Помню, — хмуро ответил шаман и задумался.
Я боялась, что откажет. Идти нам больше некуда. Топливо в баке снегохода не бесконечное. Чудо, что хватило сюда доехать. Олег, как я поняла, не особый богач. До полного мог и не заправляться. Ехать ему было не далеко.
Меня накрывало страхом и сожалением по мере того, как холод поднимался от щиколоток к коленям и от запястий к локтям. А если незваный гость с психу, что мы ушли, убьет Олега? Нет, он, конечно, сам виноват, но ведь пытался спасти. Делал вид, хотя бы. Да, я его жалела. И дом шамана тоже. С убийцы станется его поджечь. Просто так от жажды разрушения и чтобы нам было некуда возвращаться. А еще в дом можно положить труп Олега и списать все на пожар от неисправной проводки.
Господи, да когда это кончится? Больше всего мне хотелось лечь, уснуть и чтобы никто не трогал.
— Ноги чувствуешь?
Голос старого шамана прозвучал так тихо, что я его не сразу услышала. Когда проморгалась и сфокусировала взгляд, то расплывчатое пятно превратилось в лицо Азыгкая. Он смотрел на меня снизу вверх, как ребенок на взрослого. Или взрослый, присевший на корточки, чтобы опуститься до уровня ребенка.
— Чувствую. Стою же.
— А язык не ворочается. Пойдем. Не бойся, я не кусаюсь, а в доме у меня сухо и тепло. Тебя родители как ласково называют?
Я споткнулась о порог и врезалась плечом в косяк. Боль сбила и без того спутавшиеся мысли. Отец даже в младенчестве звал полным именем, а мама умерла. Я не запомнила ее, и когда листала альбом с фотографиями, то ничего не отзывалось при взгляде на женщину в свадебном платье. Тоска, может быть, обида. Будь она рядом, все бы пошло по-другому.
— Никак. Ирина.
Старый шаман хмыкнул, усадил меня на табурет и кивнул на Изгу.
— А он как называет?
От смущения кончики ушей чуть не закипели. Я не ожидала от себя такой острой реакции. Взрослая женщина, циничная бизнес-леди, а рефлексы, как у школьницы. Еще не хватало пальчиком в ладошке поковырять.
— Ирина, — признался Изга, — иногда просто Ира. Так мы останемся?
Азыкгай обернулся к нему и впервые улыбнулся. Морщины завязались в узлы у вздернутых уголков губ.
— Я давно к Эрлику стучусь, да не пускают пока. А вам там делать нечего. Через порог мой переступили, метки сразу мерцать начали. Обе. Есть ли у меня — даже знать не хочу, но другой рассказ послушаю. За что убить хотят твою ненаглядную? Дорогу кому-то перешла или чего другого натворила?
- Я не вижу, — пробормотал Изга. — Пусто вокруг нее.
— Врешь, — покачал головой Азыкгай. — Смотришь, но не замечаешь. Вместе подумаем. Потом. Сейчас греться нужно. Сетку из подпола достань. У меня там аптечка. А ты Ирина-Ира, валенки снимай. Тулуп тоже долой. Папу как зовут?
— Карл, — прокряхтела я.
Замерзшие ноги намертво застряли в валенках, а негнущиеся пальцы срывались с голенища.
— Злой мужик? Суровый?
— Бывает.
— Ругался по молодости, когда ты водку хлестала?
Я чуть не поперхнулась, но один валенок, наконец, поддался. Шаман следил за мной крайне внимательно. Помогать не рвался, да я бы и не позволила.
— Да и шут с ним, если ругался. Сейчас пить будешь. Молодой, ты где?
— Здесь, ойуун.
Изга достал из сетки пыльную бутылку водки.
Я собиралась отказаться, как только ее увидела. Даже рот открыла, но тут же закрыла, понимая, что адекватные медикаменты остались в столице или в саквояже хирурга Извольского. А там, где их не было, в целительную силу водки верили свято.
В голове хихикали сразу два голоса. Один — бывшего сокурсника с его бородатыми байками и странными присказками. Он, поднимая рюмку водки, всегда говорил: «Да разольется живительная влага по периферии телесной не ради пьянки окаянной, а дабы не отвыкнуть». И второй. Женский, вкрадчивый. «Ирочка, запомните на всю жизнь, девушкам пить водку не прилично».
— Ты пьяная как? — спросил Азыкгай, доставая из антикварного комода три граненых стакана. — Буйная? Хулиганить будешь?
— Нет.
Старого шамана короткий ответ не устроил. Он явно ждал чего-то большего. Может, сцену с обязательным ломанием, отказом от спиртного и кокетливым: «Что вы, что вы, я не такая». А у меня язык чесался процитировать еще и Булгакова. «Это водка? Помилуйте, королева. Разве я позволил бы себе налить даме водки? Это чистый спирт». Кстати, ни разу не пила медицинского. Говорят, он сладковатый.
— Тогда давай, — скомандовал Азыкгай, протягивая мне стакан, наполненный на четверть. — Залпом. Как лекарство.
Пробку до этого шаман скрутил с треском и профессионально повернул бутылку, чтобы водка через дозатор текла тонкой струйкой. Два других стакана он оставил на столе. Едва я сунула напиток под нос, как тут же почувствовала характерный спиртной дух. Хоть не самогон и то ладно. Не была я фанаткой натурального продукта. Запах его не нравился. Кедровые шишки, березовые бруньки и ягодные сиропы положение не спасали. Ага, я тот еще знаток. Главное, вслух не умничать. А то, правда, подумают невесть что.
— Ира, подожди, — остановил Изга, когда я уже выдохнула и поднесла стакан к губам. — Азыкгай, у тебя закуски совсем нет? Холодный чай, тогда, что ли, налей.
— Тихо ты с закуской, — махнул на него рукой старый шаман, — все есть. Но раз дама не просит, то я не настаиваю. Ну, давай, красавица.
Глаза старого шамана блеснули азартом. На представление настроился? Ладно, будет ему представление. Мне как раз ребячество в голову ударило. Захотелось побыть взрослой на глазах у серьезных дяденек. Показать, как лихо умею пить. Я задержала дыхание и махнула стакан. Спирт, разбавленный водой, очень мягко скатился прямо в желудок. Рот наполнился теплом, я пережидала бурю, не дышала, терпела. С закуской или с запивкой, конечно, легче, но и так сойдет. Однако Азыкгай жестом фокусника достал из-под своего табурета банку с огурцами. На ходу подцепил с комода вилку и вручил ее мне уже с добычей. Вот теперь на язык действительно попала живительная влага. Соленая, пряная, ароматная. Я чуть не замурлыкала от удовольствия. Кто никогда не хрустел соленым огурцом после стопки водки, тот считай и не жил.
— Хорошо, — выдохнул вместо меня Азыкгай и широко улыбнулся. — Давай стакан, налью еще.
Он споить меня решил?
— Для согрева хватит.
— Не спорь со старым шаманом! — грохнул он кулаком по колену и притворно рассердился. — Я здесь врач.
Изга демонстративно прокашлялся у него за спиной.
— А ты, молодой, прокатил хворую девицу на снегоходе в лютый мороз, — не оборачиваясь, осадил его Азыкгай. — Со свежим послеоперационным швом. Чего забыл у неё в животе?
— Разрыв селезенки был. Падать в неисправном вертолете с большой высоты никому не полезно. У нее повязка там, нужно поменять. Нет, я не против, пусть пьет, но за завтраком и после перевязки.
— Тогда готовь завтрак. Я сам ее перевяжу.
Я фыркнула от смеха, но все комментарии оставила при себе. Особенно, когда «молодой» хирург с многолетней практикой послушно достал из подпола картошку и начал ее чистить. Какое мое дело? Это их погремушки. Которые в каждой избушке, как известно, свои.
Нормальная аптечка у Азыкгая тоже нашлась. Перекись водорода, муравьиный спирт, зеленка, йод, таблетки в бумажных стандартах. А еще вместо стерильных повязок на клеевом слое меня ждал бинт и лейкопластырь.
— Еще бы подорожник достал, — тихо проворчал Изга. — Я же привозил тебе нормальный материал.
— Кончился, — невозмутимо ответил шаман, укладывая бинт слоями. — Я теми заплатками окно заклеил, чтобы не дуло. Хорошо держатся.
Я уже не могла терпеть. Давилась смехом и прятала нос в воротник кофточки. Изга сносил подколки учителя стоически и даже теперь разве что чуть-чуть закатил глаза и буркнул что-то под нос.
Азыкгай прежде чем снять с меня повязку долго держал над ней ладонь. Я чувствовала жар от его пальцев, а может, мне просто показалось. Водка всасывалась в желудке, разливаясь теплом по телу. Правильно выпитый алкоголь без труда исполнял свою главную функцию — расслаблял. Я уже мечтала уронить голову на подушку и забыться беспробудным сном. Тем более ради перевязки меня пересадили на диван.
— Ложись, — приказал шаман, убрав ладонь. — Нормально там все, заживает. Руки у твоего хирурга из правильного места растут.
Изга замер, не дочистив картофель, а потом качнул головой и продолжил снимать кожуру. Видимо, старого якутского шамана и столичного главу холдинга «Альянс» роднило то, что похвалы от них годами не дождешься. Я от отца вообще не помню, чтобы ее слышала.
— А знаешь ли ты легенду, красавица? — спросил Азыкгай, деликатно отрывая повязку от раздраженной кожи. — О том, как храбрый шаман Керемкер сражался в царстве теней за душу больной девушки? Эрлик много испытаний послал ему, но Керемкер выстоял.
— Ей не до легенд сейчас, — как-то слишком поспешно возразил Изга и нечаянно уронил картофель в чашку с водой.
— Отчего же? — хитро улыбнулся шаман, и я сразу поняла, что легенда не простая. — Пусть послушает. Ты готовь, готовь. Так вот. Победил в последнем испытании Керемкер самого Эрлик-кана и забрал душу прекрасной Тумаини. Очнулся от транса и увидел, как плачет над ней мать, а отец гладит дочь по голове. «Чудо случилось, — шептали все родственники, — чудо». Жаль, бедная была семья, нечем заплатить асты шаману. Вот-вот духи прогневаются, но уж больно хороша Тумаини. Отец заметил, как смотрел на нее молодой Керемкер. Подумал и сказал: «Нет у меня большего сокровища. Забирай Тумаини в жены». Сыграли они свадьбу и нарожали кучу детей. С тех пор и повелась традиция красивым девушкам благодарить шаманов за исцеление по-особенному.