Всего лишь сказала о том, что услышала. Да, я дергаюсь на такие вещи. Пусть теперь строгий школьный директор Азыкгай приказ напишет о моем исключении. Не судьба мне понравиться тем, от кого зависела моя жизнь. Характером не вышла. Интересно, Изга меня защищал? Ну, хоть немного?
Отец бы не стал. За свое униженное: «Я с ней разберусь» перед директором, сполна бы отыгрался на мне. Домашний арест на две недели, вынос приставки из комнаты и утилизация музыкального плеера в ведро. В воспитательных целях, разумеется. Исключительно от великой отцовской любви.
Я все-таки бахнула водки. Запивать ее кислым морсом оказалось приятно. Чуть стану навеселе, как обида на отца лезла из всех щелей. Словно я так и не выросла. До сих пор после всех моих неудач и промахов всплывало в памяти его недовольное лицо. Кого-то Адом стращали, а мне было достаточно рассерженного: «Ирина!», чтобы голова втягивалась в плечи.
Азыкгай не похож на Карла Римана, но как только он неудачно пошутил, я сразу поставила знак равенства. Отец бы тоже назвал шалавой, узнав, что случилось между мной и Изгой. Поняв это, я выпила еще водки.
Дверь скрипнула. Я поймала этот звук, цокнув языком. Клюква уж больно кислая. Язык в трубочку свернулся.
— Что с тобой?
Изга стоял на пороге с таким лицом, будто нас обоих выгнали из дома. Его-то совершенно не за что, не прав Азыкгай.
— Со мной? — пробормотал шаман и потер ладонями лицо. — Со мной все хорошо. Ты ела? Почему тарелка полная?
— Не лезет, — призналась я. — Картошка слишком жирная. Я к такому не привыкла.
Ага, принцесса опять капризничала. Я скривилась от самой себя и потянулась за бутылкой.
— Будешь?
— Да, — кивнул он.
Мелких глотков не признавал, жахнул сразу полстакана и потянулся за огурцом.
— Азыкгай нас выгнал?
— Что ты? — округлил глаза шаман. — Нет. Забудь о том, что случилось. Проехали. Есть вещи поважнее вольных интерпретаций старых легенд.
А вот это уже интересно.
— Так он неправду сказал? Никакой свадьбы и детей?
Изга вздрогнул или мне показалось. Широкие ладони хирурга легли на стол. Он специально не сцеплял пальцы в замок, я чувствовала. Не хотел закрываться, но и сказать то, что собирался, никак не мог.
— Проклятье, да откуда трагедия? И где Азыкгай?
— Камлать ушел в место силы, — выдохнул Изга. — Здесь недалеко. Вернется часов через пять.
— Ого. А он не замерзнет?
— Нет, он привык. Там землянка, сложенная из бревен, и кострище. Да и в трансе невозможно замерзнуть. Не переживай.
Второй вопрос просился на язык: «А он выдержит?» Немолодой дедушка, чтобы танцевать с бубном пять часов. Но это их дело. Шаманское.
— Так что на счет легенды?
— Средневековый обычай, сейчас так никто не поступает, — размеренно начал Изга и все-таки потер ладони друг об друга. — У меня в мыслях не было что-то ждать от тебя кроме простого «спасибо». Ты его сказала. Больше никаких счетов и благодарностей.
— Точно? — протянула я, чувствуя желание отыграться еще одной неуместной шуткой. — Подумай, может, ты хочешь жениться? Я вроде ничего так невеста.
Во второй раз он не дернулся, но пружина внутри ощутимо сжалась. Я заметила, как Изга втянул живот, слегка опустил плечи и посмотрел на меня исподлобья.
— А ты бы пошла за меня замуж?
Нет, мы точно в школе. Мои одноклассники любили подкатывать с таким вопросом и на любое да или нет выдавать: «Ну и дура». Девчонки обижались первое время, но в десятый раз шутка всем надоела.
Я же сложила руки на груди и посмотрела на беленый известью потолок. Никогда не откровенничала на подобные темы, но то ли водки выпила слишком много, то ли устала за последние дни слишком сильно. Язык развязался. Врачу ведь можно рассказать? Ему и не такое рассказывали.
— Я хотела замуж когда-то. Думала, что человека нашла подходящего, мы жили вместе. Знаешь, его тапочки в коридоре, куртка на вешалке, щетка рядом с зубной пастой. Он тоже много работал, но вечера мы проводили вместе. Тихий семейный просмотр сериалов под пиццу или роллы. Мне казалось, что все идеально. Что вот-вот я увижу кольцо в бархатной коробочке и услышу предложение, но мужчина медлил. Ладно, не все такие решительные, шаг серьезный. Кто-то семь лет встречается, прежде чем в ЗАГС идет, а мы всего год. Нужно подождать. Еще подождать, еще. Однажды он спросил, как я на счет детей. «Да, — ответила я и чуть до потолка не подпрыгнула. — Да!» И мы перестали предохраняться. Я робко намекнула на свадьбу. Логично же все, правда? «Конечно, — ответил он. — Забеременеешь, сразу поженимся».
Я замолчала, в горле пересохло. Тогда это воспринималось ерундой. Не очень высокоморально с точки зрения отца, но какая разница? Сколько невест вышли замуж с животом? Не я первая, не я последняя. Даже в салонах платья шили с учетом интересного положения. Я узнавала.
— У тебя нет штампа в паспорте, — тихо заметил Изга. — Извини, я посмотрел, когда пытался выяснить, кто ты такая и можно ли сообщить родственникам.
— Хорошо, — качнула я головой и почувствовала, как меня ведет из стороны в сторону. Алкоголь действовал. — Ерунда, у меня в сумке секретов нет. Ребенка у меня тоже нет. Мы год пытались, ничего не вышло. Честно пошли в медицинский центр на обследование, оставили там три моих зарплаты и все без толку. Он здоров, я здорова, а детей нет. «Бесплодие неясной этиологии». За ту астрономическую сумму, что я потратила в центре, мне посоветовали сходить к психологу. «Возможно, у вас психологический блок стоит». А возможно, что нет. Я не стала проверять. Мой мужчина ушел. Прямо сказал, что ему не нужна бесплодная жена и ушел. Конец истории.
Меня, как обычно, накрыло болью от обиды, но отпустило быстро. Легко было, словно я лежала на облаке. Никому не признавалась о причине разрыва, даже отец не знал. Не думала, что после ежедневников должна Изге эту откровенность. Просто рассказала, и мне стало хорошо.
— Вы могли пойти на ЭКО, — пробормотал шаман, поглаживая пальцем переносицу. — При таком бесплодии, когда проблема только в зачатии, шанс выносить ребенка очень высокий. Ты действительно здорова. Я видел, когда лечил тебя… своими методами. Репродуктолог не предложил вам ЭКО?
Вопрос серьезный, а я улыбалась пьяной улыбкой во весь рот. У хороших врачей на приеме чувствуешь себя как дома. С Изгой было еще лучше. Я с подругами так свободно себя не чувствовала. Мужчина, понимающий в женских тонкостях и искренне интересующийся — это что-то.
— Предложил, но мой мужчина отказался. Это противоестественно. Ребенок родится больным. Дауном. Лучше из детдома взять, но он не готов.
— Не готов, — вздохнул шаман и низко опустил голову. — Не захотел он. Мифы о больных после ЭКО детях давно опровергли. Вероятность хромосомной аномалии не больше, чем при естественном зачатии. Особенно, если возраст у партнеров за сорок, сорок пять лет. Но ты молодая, проблем не должно было быть. Беременность протекает сложнее — да. Это относительное показание к операции кесарево сечение — да. И это все преодолимо. Было бы желание.
Изга поднял на меня взгляд, но смотрел куда-то в пустоту. Ровно мгновение, потом я почувствовала его рядом. Так, словно сел на мою сторону дивана и обнял.
— Я так считаю и я убежден, что если женщина хочет родить, то все, кто рядом с ней: врачи, родственники, супруг, обязаны наизнанку вывернуться, чтобы ребенок у нее был.
У меня глаза защипало. Я зажала пальцами переносицу, но не перестала улыбаться. Есть такие слова, после которых жить хочется. И ты не головой это понимаешь, а чем-то глубоко внутри.
«Спасибо», — так и не сказала я. Просто не смогла в тот момент.
Бутылку водки мы не допили. Ни к чему уже было. И так стало удивительно тепло. Мы болтали, сидя за столом. Улеглись на диван и снова болтали. Эйфорию словили, когда ничего не страшно. Половину утром не вспомним. Я задремала на плече шамана. Уткнулась носом в его свитер и отключилась.
— Вставай, — Азыкгай тряс за плечо, но говорил тихо. Почти в самое ухо. — Подъем, Георгий.
Ирина вздрогнула и завозилась под боком. Теплая, разомлевшая под одеялом. Шаман укрыл ее под шею. Может, не стоило? Вспотеет, хуже будет.
— Кумар у вас, — поморщился Азыкгай. — Бутылку на двоих уговорили?
— Нет, там осталось.
Изга не понимал, зачем оправдывается. Мысли текли тяжело и медленно. Черно-белыми обрывками всплывали лица Олега и Сандары, рисунок полозьев снегохода на дороге, оставленный дом. То, что давно сидело в мозгу и не давало покоя. А сверху тонким слоем ложились свежие заботы. Цветные, как одежда Ирины. Её ярко-голубые джинсы, синяя кофточка, красные волосы.
Диван скрипнул, когда Изга встал. Размял шею, плечи, поискал взглядом графин с водой. Жарко Азыкгай натопил избу. И ведь не убавишь температуру, только проветривать.
— Вы поговорили? — глухо спросил старый шаман. — Ты признался?
— Нет.
— Слабак.
Изга хмыкнул и надолго приложился к графину. Пил прямо из горлышка. Вода колодезная, с привкусом. Нужно было глубже бурить и скважину ставить.
— Знаю, что слабак, но язык не повернулся. Пойдем в сенцы.
— Там темно. В прошлом году проводка выгорела, так никто и не починил. Я же с духами общаюсь и с другими шаманами. Среди них нет электриков.
Упрек прошел мимо ушей, хотя раньше Изга бы взвился: «Почему не позвонил?» А сейчас в сознании щелкнуло:
— Твой телефон где?
— В коробке лежит, я его не включал.
— Молодец, я свой выбросил. Пойдем на улицу.
Азыкгай в верхних мирах понимал больше, чем в устройстве сетей сотовой связи. Удачно, что активный номер у него так и не появился. Значит, даже теоретическая возможность запеленговать их местонахождение исключалась. Это осложняло убийцам поиск и давало Сергею Конту время отправить обещанную группу в заданные координаты. Пусть Ирина отдыхает, пока она все в безопасности.
Мороз не успел окрепнуть, значит, к вечеру опять поднимется ветер и засыплет все свежим снегом. Таким же ослепительно белым, как тот, что уже лежал сугробами возле крыльца. Изга жмурился, привыкая к нему после темной избы. И не сразу заметил, что дорожка расчищена.