Холодно стало от покрывала. Жесткая ткань с трудом впитала влагу и царапнула кожу. Ох, сколько скрипов я услышала от старенького дивана. Он нас выдержит? Не развалится? Плевать. В этом шалаше у меня будет свой рай.
«Иди ко мне, — хотелось просить криком или стоном, — иди ко мне».
Изга раздвинул мои ноги коленями и дал себя обнять. Я гладила его спину, целовала в шею. Даже невинные ласки заводили, рождали жар между нами и заставляли изнывать в предвкушении. Шаман терял голову. Поцелуи больше походили на укусы, дыхание — на глухой звериный рык. Я чувствовала, что вся его ярость достается смятой в кулаках подушке. А мне пьянящий запах его кожи. Я тоже поплыла. Воздух стал тяжелым, а тело, наоборот, легким. Не помню, в какой миг я перевернулась под шаманом, прямо в плену его рук. И выгнулась навстречу, застонав от того, что он заполнил меня одним резким толчком.
Кровь шумела в ушах. Я кусала губы, прятала лицо в подушке. Наше безумие было общим. Одним на двоих и помноженным на два. А хотелось еще больше, еще сильнее. Я не выдержала, закричала, когда тело выгнуло судорогой. Немыслимое удовольствие. Невероятное. Такая разрядка, что оставляет совершенно без сил. И дарит больше, чем я могла отдать. Намного больше.
Я очнулась, чувствуя приятную тяжесть мужского тела на себе. Жар вышел из нас липким потом. Изга поцеловал меня, дотянувшись до щеки. Потом убрал мокрые пряди волос и снова поцеловал.
— В голове шумит, как после транса.
— И пить хочется, — добавила я.
Он выдохнул, кажется, с улыбкой. Лег на бок и погладил меня по бедру.
— Здесь все рядом, но нужно дотянуться. Подожди, я дух переведу.
— Устал?
— Нет, однако пауза не повредит.
На лбу шамана влажно блестел пот. Я любовалась, как Изга облизывал приоткрытые губы и лежал с закрытыми глазами. Удовольствие все еще было общим. Я чувствовала его блаженство, как свое собственное.
— Сама принесу, лежи.
— Я почти поднялся.
— Лежи, кому говорю.
Я со смехом откинула край покрывала на его ноги и встала с дивана.
Приятная истома не отпускала. Я сама себе казалась легкой и какой-то другой. Даже волосы не беспокоили. Главное, не смотреть в зеркало, не портить момент. Уснувшие комплексы — они такие. Чуткие. От любой мелочи могут снова встрепенуться.
— Вода только в баке?
— Нет, есть в чайнике. Кипяченая.
Изга сел на диване и притянул к себе согнутую в колене ногу. Меня больше не беспокоил его взгляд, а, может, он с самого начала и не думал внимательно меня рассматривать. Хотя, о чем я? Не слепой же.
— Прическу можно немного подровнять. Я оставил правый угол длинным, извини.
Я налила воду в стакан, поставила чайник обратно на тумбочку и машинально провела рукой по волосам.
— Ерунда. Схожу в салон, там все сделают.
И тут же осеклась. Салон мне в ближайшие две недели не светил. А так же горячая ванна, теплый туалет, итальянская пицца и свежемолотый кофе.
— Ерунда, — повторила я с нажимом и отхлебнула воды.
От кипячения она пахнуть колодцем меньше не стала. Диван заскрипел, Изга встал на ноги.
— Нет, если тебя это беспокоит.
— Переживу.
— Ира, — он обнял меня со спины. Все еще горячий и разомлевший после близости. — У тебя очень красивые руки, посмотри. Ладони маленькие, узкие, пальцы длинные. Такие руки фотографируют, — шаман осторожно взял меня за запястье. — Их рисуют, лепят из глины. Если коснуться пальцами лица. Вот так. То будет портрет. Освещение можно выставить, волосы поправить, но того, что у тебя есть внутри, не изменить и не испортить. Утром проснешься не накрашенная, рубище наденешь, я буду видеть, как тебя встречает рассвет. Радоваться, что ты здесь.
— Но разве плохо, если я буду красивой? Для тебя.
— Для меня все будет хорошо, — он обнял крепче и тихо сказал над ухом. — Я люблю тебя. Ты — моя женщина. Единственная, неповторимая, ненаглядная. Никто этого не изменит. Помни это, пожалуйста.
— Хорошо, — эхом отозвалась я. — Георгий, я тоже тебя люблю.
— Георгий, — прошептал он и поцеловал в макушку. — Я заново привыкну к имени, если оно тебе нравится.
- Да.
Глава 17. Утро после
Солнце ярко светило в крошечное окно помывочной, а в предбанник лучи пробирались ползком через открытую дверь и теряли по дороге половину своей силы. Сквозь серую хмарь я едва различала силуэты банной утвари, развешенной на гвоздях одежды. Моя параллельная реальность пахла деревом и звучала утренними криками птиц. Рай в шалаше, как он есть, что бы ни говорили по этому поводу.
Шаман спал на диване, повернувшись ко мне спиной. Да, здорово, наверное, проснуться в объятиях друг друга, романтично, но сейчас я боялась лишний раз пошевелиться, чтобы не потревожить своего мужчину. Такое хрупкое утро бывает только в сентябре, когда идешь в школу, и лед осенних луж хрустит под ботинками. Голова еще пуста, но впереди уже маячат десятки уроков и сложных заданий.
Что будет дальше? Вот мы признались друг другу, уснули в одной постели, живем, по сути, вместе. Куда он, туда и я. Без вещей, без работы, без планов на будущее. Да, так можно, пока меня ищут убийцы, но что потом? Крупных предприятий с задачами моего уровня в Якутске нет. Да и сам город, как я поняла, настолько далеко, что ездить туда каждый день к девяти утра будет очень проблематично. Чем Георгий зарабатывает на жизнь, он мне так и не сказал. Не голодает, но все же. Потянет ли его бюджет еще одного человека? Не стану ли я обузой, имея все шансы самой обеспечивать нас обоих?
А дети? Мамочки, ведь мы вчера даже не подумали об этом. Ладно, я бесплодна и за несколько лет отвыкла переживать о контрацепции, но Георгий медик. У него где-то на подкорку должно быть записано красными буквами «осторожно», а он бровью не повел. Решил, что я на таблетках? Зачем они мне?
Уф, как сердце застучало, давление подскочило. Я-то буду рожать в любом случае, но хотелось бы обсудить это с будущим отцом ребенка.
Нет, забавное все-таки чувство. Еще вчера крест на себе ставила, как на женщине, а сегодня пинетки, пустышки и подгузники мерещатся. Стоило чуть не умереть дважды, чтобы так сильно захотеть жить. С головой окунуться в заковыристую проблему: «Как найти хороший детский сад в тайге?» Куда поставить кроватку в большом доме шамана. Хорошо, что ребенку есть, где гулять. Вся тайга в его распоряжении, а не только огороженный кусок асфальта у подъезда многоэтажки. Воздух чистый, продукты натуральные. Папа такой, какого ни у кого нет. Шаман.
Щеки сводило от непрекращающейся улыбки. Я обернулась к нему, скрипнув диваном, и все-таки разбудила. Шаман тяжело перевалился на спину. Черные ресницы затрепетали, судорога прошла по лицу и Георгий широко зевнул.
— Доброе утро, — прошептала я, целуя его в колючую щеку.
Черт, жесткая щетина. И выросла-то всего за несколько часов. Выходит, он вчера специально для меня на ночь брился. Не хотел царапать во время ласк, а я не догадалась. Заметила бы сразу, не психовала, что близости не хочет. Ай, Ирина Карловна, тридцать лет живете, а ума как не было, так и нет.
— Доброе, — отозвался шаман и обнял меня, одновременно потягиваясь всем телом. Чуть не задавил, но я не возражала. Огромный, сильный, неуклюжий спросонок, как медведь. — Не замерзла? Нужно в печку дров подкинуть, баня быстро остывает.
— Под одеялом хорошо, — проворковала я, уткнувшись носом в его шею, — а с тобой еще лучше.
Минуту мы нежились и молчали. Хрупкое утро почти превратилось в полный забот день, но немного времени еще оставалось.
— Ира, — позвал шаман, рисуя пальцами дорожки на моей спине. — Я вчера был настолько не сдержан…
— Знаю, мокрое пятно на простыне, наверное, до сих пор осталось.
— Да, — слегка смущенно ответил шаман и через паузу продолжил. — Ты так спокойна, потому что предохраняешься?
— Ох, Георгий Александрович, — расхохоталась я. — Вот так оно обычно и бывает. Ты понадеялся на меня, я понадеялась на прерванный половой акт, а потом: «Упс, залет».
Выражение его лица показалось мне странным. Обычно мужчин охватывала паника, они подпрыгивали на кровати и орали благим матом: «Где Постинор? Сколько часов прошло?» Но шаман мягко улыбнулся в ответ:
— А хотелось бы?
— Да, — выразительно закивала я, округлив глаза. — Я хочу детей, я же тебе говорила.
Должна была добавить «только не сейчас», но слова застряли в горле. Что-то такое зажглось в глазах Изги, что у меня язык прирос к нёбу. Он приподнялся на локтях, от него повеяло теплом и острой, почти болезненной надеждой человека, спрашивающего у онколога: «Я буду жить?»
— Все получится, слышишь? Я знаю, ты уверена, что бесплодна, врачи так сказали, но преград нет. У тебя теперь другой мужчина, вся история начинается сначала. Конечно, мгновенно организм не проснется, хотя и такие чудеса бывают, но если пробовать, часто пробовать, то, может быть, ЭКО и не понадобится.
Он хотел сказать что-то еще. Я видела, как вдохнул и очень медленно выдохнул. Глаза по-прежнему лихорадочно блестели. Георгий тоже хотел детей, можно не спрашивать. От меня хотел. Но было в прозвучавшей недосказанности стойкое ощущение дежавю.
— Замуж ты меня тоже не зовешь. Зачем мучиться с регистрацией, а потом с разводом, если детей не будет, правда?
Сказка заканчивалась где-то здесь. С треском разбивалась о суровые горы реальности. Я напрасно намечтала себе тихое семейное счастье. Никто никому не нужен. Люди женятся, а потом мучаются друг с другом.
— Ира.
— Это все шутка, да? Мы знакомы несколько дней, ты уже о детях говоришь. Хочешь посмеяться над глупой бабой? Ударить в самое больное место? Я не бросаюсь на первого встречного, чтобы окольцевать его. Мне просто ни к чему. Прекрасно проживу одна и сама себя всем обеспечу! — я пыталась вырваться из его рук, билась под гнетом тяжеленого тела. — Отпусти! Не трогай меня!