ел. Повалил так, что я снова, как в ночь побега, не видела дальше носа. Азыкгай угадывался в серо-белой дымке только по звуку бубна.
— Долго еще? — забеспокоился Конт.
— Будить от транса нельзя, — отрезала я. — Хуже будет. Я бы предложила пойти в избу, но страшно его здесь одного оставлять. Оюна буран прислала и еще что-нибудь может выкинуть. Я не знаю всех её возможностей, но если она решила меня извести, то сегодня, сейчас, последний шанс.
Банкир мрачно кивнул и потянул меня ближе к шаману. Завеса снега возле него вроде как была реже. Азыкгай крутился на месте, закрыв лицо маской из длинных черных нитей. Шаманам в трансе зрение не нужно. Они видят другой мир и по-другому.
— Тоже, что ли поплясать? — проворчал Конт. — Хоть немного согреться.
Вряд ли бы помогло. Я инстинктивно прижалась к банкиру и вытирала лицо от растаявших снежинок. Мельтешение перед глазами раздражало. Начало казаться, что в темноте леса горят желтые огоньки. Для фар автомобилей слишком маленькие, а для светлячков огромные. Я прислушалась к ветру. Вдруг Оюна уже давила галлюцинациями и сейчас я услышу голоса? А Конт? Его дух пощадит или пустит в расход за компанию? Женская логика диктовала, чтобы да. Ведь он посмел вступиться за врага. Но тогда и Азыкгай в беде. А если Оюна уже украла душу старого шамана? Потащила её к Эрлику, а с бубном плясала пустая физическая оболочка? Ведь бегают же курицы по двору с отрубленной головой.
Виски заломило. Снегопад стал таким злым, что не выдержал даже банкир. Закрылся от него рукой, высоко подняв локоть.
«Сейчас что-то будет, — свистел ветер в кронах сосен и где-то там, в завьюженной снегом вышине, злорадно хихикала Оюна.
— Смотри, — толкнул меня Конт и вытянул руку в сторону пригорка. Желтых огоньков стало больше. Они зажигались один за другим и почему-то парами. Как в детских страшилках.
— Ты тоже их видишь? — пробормотала я.
— Волков? Да.
Я потерла варежкой глаза, будто что-то могло измениться. Хищники шли из леса прямо на нас. В снежных сумерках спускались с холма, оставляя темные пятна следов. Сколько их здесь? Стая, две, три?
— Собрала, — нервно выдохнула я. — По всей округе искала, приказом гнала сюда. Я спорить готова на деньги, что самых злых и голодных выбрала.
— Медведи, — добавил Конт и показал в другую сторону. — Два шатуна.
Их бурые шкуры я разглядела сразу. Снег скатывался с густого меха и летел дальше. Персонально для меня в маленьком аду горели желтым глаза зверей. Я видела каждого не размытым пятном, а так, будто стояла рядом. Слышала сердитое рычание, чувствовала вонь из открытой пасти. Оюна не жалела силы. Старалась.
— Иди в дом, — с нажимом сказал Сергей и поднял карабин.
— Сколько у тебя патронов? На всех хватит? А если разом бросятся? По команде.
Именно так и будет. Одним растерзанным телом больше, одним меньше — Оюну уже ничто не остановит. Звери загрызут мужчин и ворвутся в дом. Медведи выбьют окна или когтями располосуют дверь. Она хлипкая, деревянная, не выдержит.
Меня затрясло крупной дрожью, воздух шел в легкие с хрипами. Наверное, худшая смерть — когда тебя рвут на части. Много боли будет, мне столько не выдержать. Грудь сдавило, словно камень положили. Пусть начнут с горла, так будет быстрее. Хотя нет, призрачная сука растянет удовольствие.
— Чтоб ты сдохла! — закричала я, глядя в потемневшее небо. — Второй раз, третий. Чтоб все твои мужики к другим уходили!
— Ира, — позвал Конт, — Ира, ты меня слышишь?
— Да, — ответила я, но как-то не так.
Банкир опустил карабин и заглянул мне в глаза. Снег бесновался вокруг нас, волки завыли. Сначала один, потом второй. Недалеко им бежать осталось, но Оюна не спешила.
— В дом иди, — повторил Конт. — Там погреб, спрячься. Я заберу Азыкгая и тоже приду.
— Она слышит, — тихо прошептала я. — Она все слышит.
Глава 22. Возвращение
Волной ветра ударило, чуть не сбив ног. Я качнулась к Сергею, и он крепко схватил меня за шиворот куртки. С темного неба на нас спикировала тень большой птицы. Мы оба пригнулись, но хищник, бесшумно хлопнув крыльями, полетел к избе. Арьергард, первая ласточка. Скоро их будет больше. Оюна недвусмысленно отрезала нас от безопасного погреба.
Азыкгай стал стучать в бубен громче и быстрее. Я уже не верила, что нас спасут амулеты. Иннаар молчал, Конт держался за дробовик.
«Уезжай, — должна была сказать я. — У тебя жена и маленький ребенок, вернись к ним. Обезумевший призрак — не твоя забота. Не твоя война. Бери снегоход и уезжай». Но Буран по глубокому снегу шёл слишком медленно. Волки бы точно догнали.
— Merda, — выругался Конт, глядя, как птица уселась на козырек крыши. Крылья сложила, но угрожающе наклонилась вперед. Хищники перед прыжком до жути похожи друг на друга. — Pezzo di merda, — повторил банкир и выстрелил в воздух.
От громкого хлопка по телу прошла судорога. Я сжалась в комок и закрыла глаза. Зря. Реальность вокруг пропала на секунду, а страх чуть не сожрал изнутри. Я видела их всех — серых, голодных, оскаленных, злых. Они шли на мой запах, как на запах крови. Бежали, рвались изо всех сил. Еще мгновение и будут здесь.
Я закричала, схватившись за того, кто был рядом. От собственного визга заложило уши и заболело горло. Я закашлялась и, наконец, открыла глаза.
Галлюцинации не прошли. Глаза хищников горели желтым пламенем. А между морем их огней и нас с Контом вспыхнул белый факел закопанного в снег амулета. Почти костер, только белый. Зверьё качнулось назад, а снег полетел вверх.
— Ты видишь? — истерично дернула я банкира за рукав. — Видишь?!
Вспыхнули еще два амулета — у порога и над дверью. Птица обиженно пискнула и улетела с крыши. Азыкгай все так же бил в бубен, но ритм изменился. Стал похож на музыку. Я радостно окунулась в неё и продолжила дергать Конта:
— У него получилось! Работает!
Пушистые хлопья летели вверх, будто кто-то отматывал время назад. Скоро я увидела купол над избой. Воздух расчистился, снег шел только снаружи, а внутрь ему просачиваться не давала защита.
— С ума сойти, — выдохнул банкир и потер глаза рукавом. — Теперь я понимаю, как себя чувствовала Наталья. Ты тоже видишь?
— Да!
Банкир опустил уже ненужный карабин. Звери отступали, их глаза гасли. Грозные хищники поджимали хвосты, и, глухо ворча, уходили обратно в чащу. Я проводила взглядом двух медведей и вдруг почувствовала пустоту. Азыкгай больше не бил в бубен, все закончилось. Через мгновение уменьшилось пламя амулетов и совсем погасло. Искристая снежинка снова упала на нос.
— Тебя ведут, Ирина, — хрипло сказал старый шаман, прижимая к груди бубен. — Ты нужна миру духов. Умереть точно не дадут. Не сейчас. В нашу маленькую войну жестко вмешались свыше. Оюна больше не причинит тебе вреда. Никому не причинит, её запечатали.
Моя расшатанная психика отреагировала мгновенно. Я стояла и смеялась, зажимая рот и чувствуя, что трясутся плечи. Родному отцу не нужна, а неизвестные духи вмешались. «Тебя ведут, Ирина». Мамочка дорогая, до чего же приятно звучит.
— Спасибо, Иннаар, — зашептала я, надеясь, что дух слышит. Без него точно не обошлось. И без Азыкгая, хоть он и скромно умолчал о своих заслугах.
— Спасибо! — крикнула я уже громко и бросилась на шею к старому шаману. Он едва удержал меня, обнял и погладил по голове.
— Ну-ну, всё хорошо. Всё закончилось.
— Сергей!
Банкир сам шагнул навстречу и поймал меня. Обнимал неуклюже, карабин в руках мешал, но так крепко, что ребра заболели.
— Хорошо поохотился. Так и сказал жене. Отдыхать еду, развлекаться.
— Будет, что вспомнить, — засмеялась я.
— О, да, — кивнул банкир.
Хотелось петь и танцевать. Когда спаслись из дома Изги я такой эйфории не чувствовала, а сейчас проняло. Шампанского! Всем! Но лучше водки. Залпом полстакана, чтобы жар из груди приятным теплом разливался по телу. Спаслись! Мы спаслись!
— А вот и наши едут, — громко сказал Конт и показал рукой в сторону леса.
***
Уезжало два снегохода, а вернулось три. Они двигались так медленно, что я вообще не поняла, как их разглядел Конт среди сугробов и одинаково темных стволов деревьев. Три водителя и что-то еще за их спинами. Что?
— Одного человека нет, — глухо сказал банкир.
Из жара бросило в холод. Мы обошлись без потерь, а они нет.
— Стой, — предупредил Азыкгай. — Уже ничего не сделать, ждем. Изга там, Ярослав тоже.
Своего мужчину я узнала. Не по лицу, нет. Силуэт и что-то неуловимое в том, как он сидел за рулем. Знакомое, родное. Радость, придавленная было холодом, снова распускалась в груди. Счастье с оттенком стыда. Тот, кого я ждала, жив, но кому-то повезло меньше.
Первым к забору подъехал Ярослав. За его спиной торчали чьи-то ноги в ботинках. Первое, о чем я подумала — труп. Вот так варварски и без уважения к смерти его доставили обратно. Но ботинки пошевелились.
— Вы что на улице делаете? — спросил силовик. — Обморожения захотелось?
Снегоходы остановились. Я, не обращая внимания на людей Конта, бросилась к шаману. Сердце стучало с приступом тахикардии, уже едва справляясь с нервными нагрузками. Думала, сознание потеряю, как кровь ударила в голову. Последние шаги казались пропастью, через которую можно только перелететь. Я раскинула руки и упала в объятия Георгия.
— Живой, — рыдала в голос и не стеснялась. — Живой!
От куртки горько пахло дымом, от его кожи тоже, но я прижалась к щеке и не могла надышаться. Целоваться у всех на глазах было бы слишком или нет? Я украдкой касалась губами отросшей щетины и мечтала, чтобы все исчезли. Как по щелчку пальцев целый мир вокруг с его проблемами. Решаешь одни, появляются другие, потом третьи, и так по кругу. А надо-то всего лишь, чтобы домой возвращались те, кого ждут.
— Родная, — позвал Георгий, целуя в лоб, щеки, замерзший кончик носа. — Ты цела? Все хорошо? Что здесь было?