Голос Конта, нарочито бодрый, играл на нервах. Банкир шел по краю. Мы не знали, кем отец воспринимал Изгу и прибывших с ним людей. Если врагами, похитившими его дочь, то даже авторитет сына одного из главных деловых партнеров роли не сыграет. Не приведи боги Верхнего мира, Шульгин стрелять начнет. Ярослав тоже вооружен.
— Сергей? — в ледяных интонациях отца послышалось удивление. — Сергей Геннадьевич?
— Да, это я. Карл Федорович, у нас несчастный случай произошел. Одного человека ранило. Все очень серьезно, нужна операция. Георгий Извольский — хирург. Если вы позволите, мы отнесем раненого к нему в операционную, а сами спокойно поговорим. Ирина здесь, она не пострадала. Устала только очень и замерзла.
Я без очков и бинокля видела, как у отца вытянулось лицо. Информация мягко говоря ошеломляющая, но главное из монолога Конта он вычленил и сразу же отреагировал:
— Да, конечно. Влад, помоги с раненым.
Шульгин дважды стукнул в дверь и спрыгнул с крыльца. Напряжение разрядилось в кипучую деятельность. Из дома вышли еще два человека. Крепкие ребята, чем-то похожие на «физиков» Дорохова. Сидя в доме все слышали, объяснять не пришлось.
Конт оттеснил меня в сторону, возле снегохода с волокушей и так было мало места. Я едва успела вытянуть шею и разглядеть, как Изга молча зашел в дом под колючим взглядом отца. Он здесь хозяин. Он хирург, анестезиолог и медбрат в одном лице. Почти театральное выступление Сергея сэкономило на разборках кучу драгоценного времени. Нельзя было его терять еще и на подготовке к операции.
Я продолжала цепляться за банкира, а он не возражал. Мы так и стояли вместе, пока волокушу на руках поднимали на крыльцо. Час, два или больше Изга не скажет ни слова. Вся тяжесть переговоров со злым и очень подозрительным Карлом Риманом ляжет на Сергея. Лучшего повода поверить во вмешательство духов мне не представится. Единственный человек на всю тайгу, кого отец мог выслушать и не отмахнуться, взял меня за локоть и повел к дому. Ноги все еще дрожали.
Перчатки Изга снял с характерным треском и выбросил в то же ведро, куда до этого сложил окровавленные операционные простыни. Андрей вздрагивал и морщился во сне. Эффект от анестезии проходил медленно. Тот момент, когда пациент уже в сознании, но все еще в тумане. Инструменты хирург Извольский обработает позже, а извлеченную пулю лучше выбросить. Незачем носить её на груди, как защитный амулет, и верить, что второй раз не зацепит. Глупая мода, но солдаты верили. И бывшие солдаты тоже.
Шаманы же больше полагались на метки смерти. У Андрея она растаяла над головой прямо во время операции. Изга захватил пинцетом пулю, и знак из нескольких переплетенных линий погас. Даже шлейфа не осталось или фантомного свечения. Пустота.
— Жить буду? — сонно спросил разведчик.
— Будешь, — коротко ответил шаман.
Пока следующая метка не появится. Бывает так, что раз пятнадцать вспыхивает и гаснет, а потом долго не зажигается. Тяжело верить в судьбу после такого. Уж больно зыбкая ткань реальности, меняется от любого чиха. Но если в плюс, то обычно никто не возражает.
— Спасибо, — пробормотал Андрей, пытаясь удержать глаза открытыми. Веки норовили слипнуться, ресницы дрожали. Длинные, как у девушки, но светлые и почти неразличимые. Белобрысый парень. Странно, что не веснушчатый. — Спасибо вам, — повторил он уже четче. — Беркуту, Ярославу, тем, кто меня нес сюда.
— Я хочу поблагодарить родителей и киноакадемию, — не удержался Изга. — Я посвящаю этот Оскар…
Андрей прыснул от смеха и тут же застонал:
— Ой, ой, не надо, смеяться больно. Я серьезно же.
— Я тоже. Ну, почти.
Операционную Изга оборудовал в одной из комнат первого этажа. Она долго оставалась неиспользуемой и неприкаянной, хранила строительный мусор и вроде бы нужные вещи, но сложенные почему-то здесь. Так было, пока в деревенский ФАП не прислали новую мебель, а старые тележки для инструментов не выкинули на улицу. «Нужны? — спросил Модун, когда шаман проходил мимо и задержался на них взглядом. — Забирай». Потом кушетку для осмотра, стеклянный шкаф под замком. Нельзя оперировать, если ты больше не хирург. Но знать, что можешь помочь и ничего не делать нельзя вдвойне.
Сначала Изга хранил мебель ради ностальгии, затем перенес в комнату аптечку, еще позже убрал все лишнее, повесил шторы на окно, поставил в шкаф саквояж с инструментами. В один день как-то само собой вышло, что обработать загноившийся палец позвал именно сюда. Дел на две минуты, не гонять же мать пятерых детей в райцентр, пока в ФАПе опять нет фельдшера. Не задерживались они в деревне, не хотели работать абы где за копейки. А он шаман. Ему нельзя, но если по мелочи, то можно.
«По-крупному» он здесь был дважды. Первый раз, когда спасал Ирину и вот сейчас.
— Тебе все равно в больницу нужно, — предупредил Изга. — Отлежишься у меня немного, а дальше, как командир ваш скажет.
— Спасибо, Георгий Александрович, — повторил парень. — Огромное вам спасибо.
Запомнил все-таки отчество. Один раз слышал и то в полудреме от долгой поездки.
— Изга, — поправил шаман. — Меня так называют.
— Извините, привык. Врач же. Я с детства со всем уважением. Только по имени отчеству. Но раз надо по-другому, то пусть.
Изга кивнул, чувствуя, как во рту собирается горечь. Зятя-хирурга Карл Риман принял бы с большим пониманием, чем зятя-шамана. Такой клоун владельцу строительной империи точно не нужен. Сейчас он выслушает историю о покушении, заберет дочь, пленника, еще одного наемника из бани Модуна и уедет в столицу. «Встречаетесь? У вас что-то было? Ну и что? Какое это имеет значение? Домой, Ира, домой».
Если они уже не уехали. Тихо стало в гостиной, раздраженные голоса больше не звучали. Карл Риман обосновался там, смерив Изгу недовольным взглядом, когда он, еще не переодевшись, сидел на диване в шаманской облачении и ждал, пока Дезар стерилизует операционную. Почему не полез с вопросами и не припомнил статью за незаконное ведение мед. практики? Загадка. Захочет уничтожить будущего зятя — первый козырь в руках уже есть. Но Изга все равно бы потащил парня на операционный стол. Если уж на то пошло, можно вспомнить еще одну статью. «За оставление в беде». Ну или совесть, чувство долга и много других вещей.
— Отдохни пока, — сказал шаман. — Я узнаю, как там наши дела.
Говорил, в основном, Конт, я молчала. Подтвердила только, что Георгий спас меня из упавшего вертолета, а про удаленную селезенку не сказала ни слова. Отец обязательно бы взбесился и клеймил «коновала, шарлатана» до хрипоты. Сергей тоже не обо всем распространялся. Убитого в перестрелке наемника не назвал. Упирал на то, что одного взяли живым, а второго должен был стеречь председатель сельсовета Модун.
Связанного пленника охранял Ярослав, а самого Ярослава один из сотрудников Шульгина. Я не запоминала их лица, а тем более имена. Они постоянно крутились вокруг отца, я старалась жить своей жизнью. Получалось с переменным успехом, но сейчас, когда сидела за столом в гостиной Георгия, поняла, что не получалось совсем.
- Значит, так, — отец наклонился вперед и сложил руки на столе. Старомодно блеснули золотом часы. Манжеты вышли из рукавов делового костюма настолько, что стало видно запонки. С деловой встречи поехал в аэропорт? Или здесь переоделся, пока ждал? — Ирина с этого момента под круглосуточной охраной. Не обсуждается.
Шульгин кивнул, проведя пальцами по краю блокнотного листа. Двух человек ко мне приставит? Трех? Скольких будет достаточно, чтобы оправдать недосмотр и показать служебное рвение? Его косяк, кстати. На дочь босса совершено покушение, а он ни сном, ни духом.
— Влад, имя заказчика мне выбей. Хоть из этих двух, хоть из тех, на кого они покажут пальцем.
— Сделаю, — отчеканил начальник службы безопасности, а Сергей Конт откинулся на спинку стула и медленно сказал:
— Оно уже есть. Наемник назвал на допросе. Дорохов Павел Анатольевич.
В комнате стало так тихо, что у меня в ушах зазвенело. Я не слышала признаний наемника, Изга обещал рассказать новости в доме, но до сих пор не вышел из операционной. Имя стало неудачной шуткой, бредовым сюжетным поворотом в дешевом боевике. Дорохов — друг отца. Черт, да они вместе проводили столько времени, что даже на отдых ездили вместе!
— Зачем ему меня убивать?
Я спросила вслух голосом робота. Если что-то тяжело осознать, то и эмоций нет. Пустота с надписью «Дорохов» и знаком вопроса под ней.
— Наемник уверен, что из-за наследства, — ровно ответил Конт. — Дочь Дорохова беременна от твоего отца.
Глава 23. Молодая мачеха
Пауза получилась сочной. Время будто остановилось и все боялись пошевелиться, лишь бы не пришлось реагировать первым.
Что тут скажешь? Папа молодец. «В его возрасте, — как подумали бы многие, — сделать юной девице ребенка — это сильно». Черт, да Альбина на два года меня моложе. Когда я пешком под стол ходила, будущая мачеха еще не родилась. И теперь мне придется называть её мамой, а её ребенка единокровной сестрой или братом. Наследником, о котором Карл Риман мечтал так долго.
— Я не знал, — тихо ответил отец и отогнул полу пиджака, чтобы достать телефон.
Интересно, успел удивиться, что связь здесь есть или принял как должное? Ситуация выглядела бы еще забористее без возможности дозвониться до первоисточника и выяснить правду.
— Альбина? — эхом доносилось из коридора, — Поговорить нужно.
— Информация точная? — подал голос Шульгин.
— Не могу гарантировать, — ответил Конт. — Детектора лжи при нас не было.
Безопасник тоже схватился за телефон, но открыл не список контактов, а мессенджер. Спать сегодня его столичные сотрудники не будут. Дорохов как приближенный отца в принципе должен был быть изучен со всех сторон. За что «Альянс» вообще платил Шульгину деньги? Или все были в курсе, и только мы с отцом нет?