В представлении якутов человек имеет три души. Главная – мать-душа – обитает, по их мнению, в затылке, по временам исчезая. Есть земля-душа, находящаяся в теле, менее подвижная, чем первая. Третья душа находится на спине. Шаману душа представлялась в виде паука. Ему предназначалось разыскать ее и вернуть больному, иначе он мог умереть. Местом вхождения души считалось темечко на голове младенца. По поверьям якутов, причиной заболевания той или иной болезнью было исчезновение главной матери-души, которую похищали духи нижнего мира. На ее месте поселялись злые духи, которые поедали оставшиеся две души. Если человек начинал испытывать боль, значит, это приближался злой дух. Во время обряда камлания шаман выгонял злого духа из больного и разыскивал похищенную душу. Если ее не удавалось разыскать, шаман брал душу родственника, который должен был в ближайшее время умереть.
У нанайцев представление о душе было иным. Живой человек, по их понятиям, имел две одинаковые души – панян и уксуки, которые живут не в самом человеке, а где-то рядом или на нем: на плечах, на спине, может быть, на лопатках, на шее или волосах. Уксуки человек видит во сне, четко и ясно, а панян – смутно, как в тумане. Обе души свободно передвигаются и когда попадают во власть злых духов, их хозяин заболевает. Душа-уксуки, обладая большей подвижностью, может легко ускользать от нехороших душ. Потому чаще всего жертвой злых духов становится панян.
Душа ребенка, по нанайским легендам, имеет вид птички. Неродившиеся души сидят на огромном небесном дереве, постепенно перебираясь с верхних ветвей на нижние. Потом они слетают на землю, откуда каждая перебирается в виде живого существа в женщину. Та, увидев во сне птичку, беременеет. Когда ребенок умирал, душа его в виде птички вылетала из тела и возвращалась снова на дерево. Шаман превращал душу-птичку в человечка и отдавал на хранение своему духу-помощнику, который ее берег и в случае болезни лечил. Почти каждая женщина-мать отдавала душу своего ребенка шаману на хранение, а тот хранил их в маленьких мешочках. Если ребенок заболевал, то это означало, что душа его убежала из хранилища душ и необходимо было срочно шаманить. Иногда же колдун помещал детские души в горшок, который прикрывал тряпицей. Лечение заболевшего ребенка нанаец-шаман проводил так. Сплетал большой обруч из девяти прутьев, на котором вырезали головки духа болезни. Через этот обруч пропускали больного ребенка.
Существовало поверье, что душа умершего могла возродиться в ребенке. Например, умершему метили руку углем, и иногда рождался меченый ребенок. А бывало, рождался ребенок с дырочками в ушах, что связывали с тем, что тот, на место которого он приходил, носил серьги.
У нанайцев же главной душой человека считалась душа-дерево морсо – жизненная сила человека, воплощенная в дереве. Душа-дерево остается в человеке во время сна, в то время как ее двойник бродит где-то в тайге. Когда человек умирал, велась речь о том, что «упало его дерево морсо». Душу новорожденного ребенка символизировал прутик из тальника.
Шпанские шаманы уверяли, что душа имеет способность увеличиваться в размерах. Когда колдун ее забирал у чертей, она была крохотной, но затем увеличивалась, и в этом случае шаман имел возможность хорошо ее рассмотреть и определить, кому же она принадлежит. После проведения обряда камлания с целью возвращения души ее владельцу она уменьшалась и уже не отходила от человека, находясь постоянно рядом.
Исцеляя больного, шаман вызывал духов, ублажал их, давая им угощения, и дознавался о причинах болезни, для чего ему приходилось опускаться в нижний мир или подниматься в верхний. Напоминаем, что в верхний мир мог подниматься только шаман великий. Затем с помощью духов он изгонял болезнь, прогоняя злых духов в нижний мир, где искал и душу больного.
Для того чтобы вернуть душу из верхнего мира, якутские шаманы ставили столбы с девятью поясами – зарубками. Каждая зарубка означала остановку в пути. На конце шеста помещалось деревянное изображение птицы и подвешивались колокольчики, призванные шумом изгонять злых духов болезни. Один из колокольчиков был пробит. Дыра в колокольчике означала отверстие, через которое возвращались духи присутствующих при камлании, если вдруг их нечаянно захватывал шаман.
Алтайский колдун, изгнав болезнь из тела больного, следил за тем, чтобы злой дух вообще покинул жилище, для чего произносил специальные заклятья. На Енисее лекарей-шаманов называют табибами, это идет еще с древних времен. Так же называются шаманы-целители у народов Средней Азии, хотя существуют и другие названия.
Кстати, о кетских шаманах, живших на территории Ирландии. У Александры Риплей, рискнувшей написать продолжение всемирно известного бестселлера «Унесенные ветром» под названием «Скарлетт», мы нашли рассказы о колдунье, жившей в лесной глубинке, наводившей страх на людей всей округи, знахарскими услугами которой, тем не менее, пользовались многие ирландские женщины. Рассказ о тяжелых родах Скарлетт, молодой женщины, едва не ставших причиной ее смерти, которые приняла у нее колдунья, – подтверждение профессионализма магов-врачевателей, их силы духа, воли, решительности – качеств, необходимых шаману, как, впрочем, и каждому человеку, который хочет быть на земле властителем, а не крошечной песчинкой в безбрежном океане вселенной. Правда, она уже не совершала ритуальных действий, не взывала громогласно к духам, не впадала в транс, да и костюм ее был далек от обрядового шаманского наряда, но заговоры, использование целебного арсенала природы, элементы внушения – все это она брала на вооружение в своей лечебной практике. Не была она великой колдуньей, да и действия, описанные в книге, происходят в XIX веке, когда шаманизм, пройдя тысячелетнюю историю своего развития, потерял многое из своих традиционных форм.
«…Блики огней кружились на стенах кухни в дьявольской пляске. И тут посреди этого хаоса кухонная дверь отворилась, и фигура, закутанная в плащ, прошла мимо застывших в ужасе людей к окну. Это была женщина с морщинистым круглым лицом. Она взяла одно из полотенец и начала выжимать кровь.
– Что вы делаете? – Розалин Фицпатрик опомнилась от ужаса и шагнула к женщине. Но Колум, протянув руку, остановил ее. Он узнал колдунью, мудрую женщину, жившую возле башни.
Одно за другим женщина складывала полотенца, пока не закрыла дыру в окне. Потом она обернулась.
– Зажгите лампы, – сказала она. Голос ее был хриплый и резкий.
Женщина сняла свою мокрую черную накидку, расправила и положила рядом с первой. За ней последовала темно-серая с дырой на левом плече и красная – вся рваная.
– Вы не сделали, что я вам велела, – упрекнула она Колума. Потом подошла к кузнецу и толкнула его в бок.
– Убирайтесь!
Старуха опять взглянула на Колума. Он зажег лампу, другую, вскоре вся кухня была залита ровным светом.
– Спасибо, святой отец, – сказала она вежливо.
…На поясе вокруг ее талии была привязана дюжина мешочков, сделанных из разноцветных лоскутков. Женщина вынула из одного пузырек с темной жидкостью. Приподняв левой рукой голову Скарлетт, правой она влила содержимое пузырька ей в рот. Скарлетт облизнула губы. Колдунья довольно улыбнулась и опустила голову на подушку.
Скрипучим голосом она стала напевать мелодию. Если это вообще можно было назвать мелодией. Кривые сморщенные пальцы дотронулась до шеи Скарлетт, потом до ее лба, затем погладили веки. Старуха вытащила сложенный лист и положила на живот Скарлетт. Потом из другого мешочка она извлекла крошечную табакерку и положила ее рядом с листом. Колум и мисс Фицпатрик стояли неподвижно, словно статуи, но их глаза следили за каждым движением.
В развернутом листе оказался порошок. Женщина высыпала его на живот Скарлетт, пропустила концы под его коленями, обмотала им ножки стола и крепко завязала.
Маленькие глазки пронзили Фицпатрик, затем ее взгляд переместился на Колума.
– Она будет кричать, но боли не почувствует. Сейчас стойте и не шевелитесь, мне нужен ровный свет.
Прежде чем они успели что-либо ответить, она взяла тонкий острый нож, протерла его каким-то раствором и полоснула его по животу Скарлетт. От ее крика содрогнулись даже стены.
А колдунья уже держала в руках окровавленного ребенка. Она сплюнула на пол то, что было у нее под языком, а затем несколько раз дунула малышу в рот, и он зашевелился.
Колум отчаянно молился.
Уверенным движением она перевязала пуповину, и ребенок уже лежал на разложенных простынях, а женщина вернулась к Скарлетт.
– Поднесите свет поближе, – велела она.
Ее пальцы двигались удивительно проворно. Иногда при помощи ножа она удаляла комочки красной слизи и бросала прямо на пол.
Старуха влила в рот Скарлетт еще немного теплой жидкости, а на страшную рану побрызгала каким-то другим, светлым и прозрачным раствором.
Она постоянно мурлыкала себе под нос какую-то мелодию, пока зашивала рану.
– Заверните ее в простыни, тепло закутайте шерстяным одеялом, а я пока вымою ребенка, – сказала старуха и перерезала веревки, которыми была связана Скарлетт.
Когда Колум и мисс Фицпатрик закончили, женщина вернулась с ребенком, завернутым в мягкую белую пеленку.
– Это забыла акушерка, – сказала колдунья.
В ответ на ее слова малышка тихонько заурчала и открыла глаза. Они были удивительного небесно-голубого цвета, их обрамляли длинные черные ресницы…»
Шаманы, колдуны, обладающие магическими знаниями, могут больше, чем обыкновенные доктора, использующие в лечении больных только научные знания, не владеющие секретами мистических приемов и мало что знающие о волшебных свойствах растений, которые хорошо известны целителям от бога, к числу которых принадлежала ирландская колдунья, изображенная в романе американской писательницы. Эту мысль хорошо иллюстрирует приведенный ниже еще один отрывок этого автора.
«…Мисс О’Хара, мисс О’Хара! – Кто-то, истошно крича, бежал по коридору. Скарлетт вскочила, как ужаленная. В комнату влетела растрепанная, с безумным лицом служанка и, задыхаясь, с трудом подбирая слова, начала говорить: