Отрывок из романа Фенимора Купера «Последний из могикан» дает яркое представление и о почете, которым окружали вождя-шамана, обладающего редкой способностью общаться с духами, и о великолепном облачении, свидетельствующем о его моще и богатстве.
«…Наконец, в толпе пробежал тихий шепот, и все сразу поднялись со своих мест. В это мгновение дверь хижины, о которой только что шла речь, отворилась; оттуда вышли трое людей и медленно направились к месту совета. Все они были стары, старше всех присутствовавших стариков; но тот, который шел посредине, опираясь на своих товарищей, насчитывал столько лет, сколько не выпадает на долю человека. Его фигура, некогда стройная и прямая, как кедр, теперь согнулась под гнетом более чем столетней жизни. Упругая, легкая походка, обычная для индейца, исчезла; старик медленно совершал свой путь дюйм за дюймом. Его темное сморщенное лицо составляло резкий контраст с длинными белоснежными кудрями, распавшимися по плечам в таком изобилии, словно оповещая, что прошла вечность, когда в последний раз волосы были пострижены.
Одежда этого патриарха, ибо так можно было его назвать, была богата и внушительна, но вполне соответствовала простым обычаям людей его племени. Она была сделана из лучших звериных шкур, лишенных шерсти и покрытых причудливыми рисунками, изображавшими его былые подвиги. На груди его красовались медали, некоторые из серебра, а две из золота. То были дары белых, полученные им в течение десятилетий его долгой жизни. На руках и на ногах сверкали золотые браслеты. На голове его, которую волосы покрывали сплошь, так как старик уже не участвовал в военных походах, виднелось нечто вроде диадемы. Украшавшие эту диадему драгоценности горели среди трех ниспадавших страусовых перьев, выкрашенных в черный цвет и составлявших резкий контраст с белоснежными прядями волос. Его томагавк почти исчезал под накладным серебром, а рукоятка ножа горела, словно рог из массивного золота.
Лишь только утих глухой шум, вызванный появлением уважаемого старца, имя Таменунд стало передаваться шепотом из уст в уста. Ему даже приписывали редкое свойство тайного общения с Великим Духом. Поэтому Магуа выступил немного вперед, чтобы получше разглядеть черты лица человека, решение которого могло оказать огромное влияние на судьбу вождя.
Ничто не могло быть выше того благоговения и той любви , с которой встретил народ старца. После значительной паузы, требуемой приличиями, главные вожди поднялись со своих мест; подойдя к патриарху, они торжественно возлагали его руки на свою голову, по-видимому, прося благословить их. Более молодые вожди довольствовались тем, что дотрагивались до его одежды или даже только приближались к нему, чтобы дышать одним воздухом с престарелым, справедливым и храбрым человеком. Из молодых воинов решались подходить только те, кто отличился какими-либо выдающимися подвигами, главная же масса считала себя счастливой тем, что смогла смотреть на лицо так глубоко уважаемого и почитаемого человека. Когда были закончены все проявления любви и уважения, вожди возвратились на свои места, и молчание воцарилось во всем лагере…»
Обряды жертвоприношений
С развитием религиозных вероучений, когда культ шаманства, ведущий свои корни из древних миров, несколько ослаб, на смену пришли жрецы-идолопоклонники. Сохраняя многие черты шаманства, этот культ, как мы видим из множества работ, затрагивающих эту проблему, требовал жертвоприношений божествам, которым племена поклонялись. Некоторые из этих божеств были злыми духами. У барона Олшеври, автора леденящих душу историй о вампирах семейства графа Дракулы, мы нашли описание кровожадной богини Бовами, идола Индии, и ее оргий, в которых присутствуют элементы шаманизма. В более ранние периоды развития шаманского культа шаманы устраивали обряды жертвоприношений, на которые чем-то похожи нижеприводимые сцены.
«… – Вперед! – Мы за занавесом и стоим ослепленные. Стены из розового прозрачного сердолика, из них, или через них, льются волны розовато-желтого света, с потолка идут голубые волны эфира и, смешиваясь с розовыми, дают необыкновенный эффект. Что-то волшебное. На полу пушистый ковер, усыпанный белыми свежими цветами лотоса.
Перед нами небольшое возвышение, пьедестал, и на нем стоит женщина неземной красоты. Она совершенно голая. Черные густые волосы подобраны сначала кверху, а потом заплетены в четыре толстые косы. На голове корона в виде сияния из самоцветных камней. Две косы висят по обе стороны лица, как рама, и спускаются вдоль спины. Ожерелье и пояс на бедрах также из самоцветных камней. Лодыжки ног обвивают изумрудно-сапфировые змейки, положив головки на ступни.
В руке у нее бесценный голубой лотос.
Драгоценные камни ее наряда блестят и переливаются, но лучше их блестят черные большие глаза. Это чудные огромные звезды! Коралловые губки плотно сжаты. Линии лица и тела так чисты, так безупречны, так прекрасны!
– Кто ты, прекрасная из прекрасных? Будь ты небожительница или исчадие ада – мы твои верные рабы. И под влиянием опьянения мы становимся на колени.
Чудное видение улыбнулось и, тихо скользя, приблизилось к нам. Белая ручка поднялась, и голубой лотос прикоснулся к левому плечу каждого из нас. В ту же минуту мы потеряли сознание.
Нас привел в сознание адский шум, визг, стоны, завывания. Мы лежим связанными посреди зала с черными колоннами, и кругом нас беснуются желтые дьяволы. В них мы без труда узнали индийских фанатиков, факиров: нечесанные, всклокоченные волосы, испитые лица; тела факиров – в клубах черного дыма; они были истинными представителями ада.
– Богиня оскорблена! Жертву, жертву, да льется кровь нечестивцев! – можно было разобрать среди визга и стона.
Нас повлекли куда-то. Наступила полная тьма. Опять замелькали факелы, и скоро свет их позволил разглядеть другую картину.
Ужас сковал нас! Перед нами страшная богиня Бовами… Сомневаться мы не могли.
Грубо высеченный из темного мрамора истукан-женщина. На черной шее у нее ожерелье из белых человеческих черепов; пояс состоит из бахромы ног и рук – тут есть черные, желтые и белые, большие и маленькие, видимо, руки детей и женщин. И все это свежие, еще не успевшие разложиться!
Огромная ступня богини попирает человеческую голову нашего солдатика, якобы унесенного тигром, из израненного тела бежит струйка крови, омывая подножие кровожадного идола. Тело еще содрогается последними судорогами.
– Жертву, жертву! – кричат кругом, и через мгновение мы совершенно обнажены.
Смерть неизбежна…»
Все это происходит в храме богини – «самой прекрасной из женщин». Однако: «Алтарь ее должен всегда дымиться свежей человеческой кровью: будь то кровь иноземца или своего фанатического поклонника. Не так давно здесь происходили чудовищные оргии. В то время, когда у ног богини лежала жертва, баядерки, служительницы храма, прикрытые только собственными волосами да цветками лотоса, образовывали живой венок вокруг пьедестала. Они тихо двигались, принимая различные позы, то свивали, то развивали живую гирлянду голых тел. Тихая, страстная музыка неслась откуда-то из пространства… Она не заглушала стонов умирающего, а, напротив, аккомпанировала им. Одуряющий запах курений обволакивал все сизыми облаками.
Наконец, страдалец испускает последний вздох, музыка гремит торжественно и победно. Танец баядерок переходит в беснование. Огни тухнут. Все смешивается в хаосе…»
Обряды жертвоприношений, в которых главным действующим лицом является фигура шамана, можно найти во многих исторических произведениях. А вот отрывок из научно-фантастического романа В. А. Обручева, в котором живописно изображено, как в жертву богам приносят белого оленя.
«…– Приведите жертвенного оленя, – распорядился Амнундак, – пусть белые люди поразят его, чтобы принести в дар богам.
Несколько онкилонов побежали в лес за землянкой и вывели оттуда большого, почти белого северного оленя. Животное, словно предчувствуя свою участь, упиралось и ревело. По указанию Горохова его привязали к колышку в двухстах шагах от землянки. Путешественники, заменив в винтовках разрывные пули обыкновенными, дали залп – и олень упал, словно подкошенный. При громе выстрелов все онкилоны упали на колени и склонились перед могущественными чужеземцами.
Поднявшись, Амнундак произнес громким голосом, чтобы слышали все присутствовавшие:
– Мы знаем теперь, что вы – посланники неба, о которых говорил великий шаман. Будьте нашими гостями; все, что мы имеем – жилище, пища, одежда, олени – ваши, распоряжайтесь ими! Сегодня вечером шаман обратится к богам и будет молить пощадить онкилонов, которые приняли посланников неба, как дорогих гостей.
Окончив речь, Амнундак приложил руку ко лбу, к сердцу и низко поклонился гостям; все онкилоны повторили его жест. В это время притащили труп оленя и положили к ногам вождя, который, указывая на четыре раны в боку животного, сказал:
– Все четыре молнии поразили жертву ! Женщины, приготовьте мясо к вечернему молению. Воины, пригласите шамана в наше жилище!..»
А еще один фрагмент из научно-фантастического романа В. А. Обручева «Земля Санникова» дает представление о церемониях жертвоприношения злым и добрым духам, характерных для ранних стадий этого культа, когда в жертву приносили не только животных, но и людей.
«…Тотчас по окончании моления от жилища вождя, несмотря на туман и холод, на юго-запад отправились все наличные воины; впереди шло несколько человек с факелами, за ними Амнундак и шаман с учеником, далее четыре воина несли на носилках пленного вампу, а остальные онкилоны замыкали шествие, все в полном вооружении и глубоком молчании. Слышался только легкий топот ног, постукивание стрел в колчанах и поскрипывание носилок. Уверенно находя дорогу в тумане, передовые с факелами вели этот странный кортеж через леса и поляны к священному озеру. На берегу последнего пленника, связанного по рукам и ногам, положили на жертвенную плиту, шаман стал у его головы, ученик – у ног; Амнундак и воины окружили плиту сплошным полукольцом, открытым к озеру, в котором все еще не было воды. Все воины теперь зажгли факелы и подняли их над головой; шаман взял бубен и началось