— И Изумруд? — отчего-то шёпотом спросила я.
— И Изумруд. — Кивнул дракон. — Рубины слились с Алыми, точнее власть перешла к родственникам по младшей ветви. А Изумрудные драконы очень гордились тем, что родословное древо их рода прямо, а ветви его прозрачны. Никаких смесков, никаких бастардов. Сейчас существуют всего двое, в ком течёт кровь Изумрудов. Я и мой брат-близнец Хайрвуд. Я Хранитель, он воин. Последнюю весть я получал от него шесть лет назад. Они с отрядом направлялись присоединять к землям драконов дикие степи на юге.
— Степи на юге? — удивилась я. — Но это земли кочующих кланов. Сороки только с виду слабы. И насколько я знаю, так до сих пор и кочуют по своим степям.
— Я знаю. Наши земли оказались граничащими с ними. Поэтому брата и отправили. — Хранитель даже и не скрывал своей боли. — Земли, что принадлежали осколкам Изумруда, уже три года, как под рукой ордена. Но пока я не получил вести о смерти брата, он для меня жив. Может, зачарован какой Сорокой…
— Ой, Сороки они такие! Охмурят, охомутают, запутают, оглянуться не успеешь, а ты уже уважаемый баро, с десятком любопытных и вороватых сорочат! — поспешила заверить обоснованность надежд наставника я.
— Хмм… По моему, звучит прекрасно. — Улыбнулся наставник Олаф. — Спасибо, леди Саяна. Думать, о том, что брат не подаёт вестей, потому что охмурëнный и запутанный занимается воспитанием десяти племянников, куда радостнее и приятнее. Жаль, конечно, что не делится такими хлопотами, но Хайрвуд всегда был жадиной.
От разговора нас отвлёк крик дозорного.
— Гонец из Северных поселений! С серым стягом! — в голосе воина даже я услышала страх.
— Серый стяг? — обернулась я к побелевшему Хранителю.
— Чума… — еле слышно прошептал он.
— Чума на землях Серебряных? — удивилась я и поспешила к воротам.
Муж уже был там.
— Заболевших уже больше трёх десятков, лорд! — кричал гонец с той стороны стены, и его голос хорошо разносился в хрустальном от мороза воздухе. — Люди ропщут, говорят, что это кара за то, что вы нарушили своё слово. Вот и расплата за зверя вашего сына.
— Что? Повтори! — ярость заклокотала в голосе Рихарда.
— Возможно, он прав. — Встала я за плечом мужа.
— О чём ты? — развернулся ко мне Рихард.
— Да уж больно часто на драконов нападает всякая хворь, как только они пытаются пойти против воли орденов. — Так же громко и уверенно ответила я, чтобы все слышали. — То бешенство, то Чума… Особенно часто такие беды приключаются с потомками королевских родов, как я слышала. Не странно ли?
Гул за моей спиной подсказал, что я попала в цель. Слухи, догадки, подозрения… Мои слова легли на благодатную почву.
— Но как же быть, леди? Там дети, старики. Нас и так немного. — Спросил кто-то из замкомых жителей.
— Милости, леди. — Буквально свалился с коня гонец на колени.
— О какой милости ты просишь? — спросила я у гонца. — Неужели думали, что получив такую весть, вас оставят наедине с бедой?
— Саяна, даже и не вздумай! — перебил меня Рихард.
— Рихард, я шаманка, я не смогу "не вздумать". Ты слышал, там дети, старики. Мне такой глухоты к чужой боли дар не простит. — Обернулась я к мужу. — И потом, у Птиц такой напасти не было. Значит, не по зубам вашей заразе птичьи перья. Вот и посмотрим, что там за королева Чума.
Муж рывком притянул меня к себе, сжал так, что казалось, рёбра сейчас затрещат.
— Жестокий у тебя дар. Я пойду с тобой! — прошептал он мне в висок.
— В смысле, со мной? А род ты на кого оставишь? Замок? Сына? — посмотрела я ему в глаза.
— Вот это всё на сына и оставлю. Я буду встречать врага со своей леди. — Улыбнулся Рихард. — Нильс! Замок на осадное положение, если мы не вернёмся, летишь к Эдгару Чëрному. И шлёшь гонца к Буреславу Сумеречному.
Уже успевший обернуться мальчишка, конечно, был здесь.
— Вы вернётесь. Я буду вас каждый день ждать! — совсем по-взрослому кивнул Нильс.
Отправлялись мы из замка уже через несколько часов. Перед отъездом я долго стояла, прислонившись к замковым стенам. Оттого и покидала город Серебряных спокойной. Беречь Нильса до нашего возвращения будет замок. А я отчего-то была уверена, что мы скоро вернёмся.
Копыта гулко стучали по мëрзлой земле. Вперёд Рихард отправил отряд на случай ловушки, да и Гарун парил в небесах не просто так.
— Эх, нам бы время выиграть! — вздохнула я, размышляя вслух.
— До Северных поселений мы можем добраться уже к вечеру. — Услышал меня муж. — Если ты отважишься сесть на дракона.
— На дракона? — переспросила я, боясь поверить в то, что услышала.
Для меня, Птицы, полёт был недостижимой мечтой, окунуться в которую я могла, только объединяя сознание и разум со спутником. Либо позволяя своему духу взлететь, как во время обряда. А вот физически ощутить встречный ветер во время полёта, я не могла никак. И тут меня спрашивают, отважусь ли я.
— Если да, то мои крылья к твоим услугам. — Кажется, всё понял Рихард.
Нам пришлось остановиться, чтобы он мог обернуться. И как и в прошлые разы, я испытала восторг, увидев Зверя. Страха уже не было, было восхищение живой силой и мощью.
Дракон повернул ко мне огромную голову и обдал горячим дыханием. Я подошла к нему вплотную и чмокнула в чешуйки на носу. Зверь совсем по-кошачьи зажмурился, и прижал шею к земле, чтобы мне было удобнее карабкаться.
Я особо мудрить не стала, прижалась к шее дракона всем телом. Я много раз видела, как муж и сын взмывают в небо, но испытать это на себе даже не мечтала. Свист ветра закладывал уши, а потом резко наступила тишина. Я открыла глаза и выпрямилась, раскинув руки в разные стороны. Счастье вырвалось наружу заливистым смехом и лёгким головокружением.
— Спасибо! — крикнула я, слегка опьянев от полёта. — Ты подарил мне небо!
Глава 32.
Прежде чем приземлиться, дракон направил вниз на камни струю пламени. И только когда выжег всё на приличном расстоянии вокруг, опустился сам. Со стороны большого поселения, я бы даже сказала городка, по крайней мере, сверху так показалось, к нам уже спешили несколько мужчин.
— Лорд! — бухнулся первый из добежавших на колени перед драконом.
Дракон осторожно убрал крыло, за которым стояла я.
— Ох ты ж… — удивились мужики. — Приветствуем, лорд и леди!
— И мы вас, — ответила я сразу за себя и за мужа, который сейчас превращался обратно в лорда. — Говорят, беда у вас приключилась, хворь опасная.
— Да, леди! — тяжело поднимался с колен мужчина. — Чума…
Только сейчас я заметила, что половина ноги у него деревянная.
— Ну, пойдём. Посмотрим, что это за чума такая. — Попросила я.
— Так эта зараза же… Как же вы, леди? — осторожно напомнил другой, без руки. Страшные следы войны, которых много по обе стороны.
— Я шаманка, мы с заразой тоже работать умеем, — подмигнула я, расстегивая ремни на своей сумке.
Сначала я протëрла лицо и руки специальной вываркой, разбавленной несколько раз перегнанным через зельеварский куб самогоном. Потом закрепила нижнюю маску, и сверху вторую, с прослойкой из мха и угля. На руки надела перчатки из мягкой, но толстой кожи. Рихард не споря, взял у меня протянутый ему комплект и повторил мои действия.
— Ну, рассказывайте. Какие жалобы у заболевших, как лечите? — спросила я по пути.
— Жар, мышцы болят, ноздри дыбом, язык весь белый и еле шевелится, а губы сухие, трескаются до крови. — Перечислил сильно знакомые симптомы однорукий. — А лечим, вон, дом заколотили, если выживут, выйдут, нет запалим.
— А синяки под глазами есть? Глаза кровью наливаются? — уточнила я.
— Да, леди! А вы откуда… — разговаривая со мной мужчины всё косились на Рихарда за моей спиной, от того и держались очень напряжённо.
— Я пока ничего говорить не буду. Мне нужно осмотреть заболевших. И чем больше, тем лучше. — Ответила я.
— Шаманка! — женский выкрик удивил и заставил обернуться.
Кто-то попытался остановить женщину, точнее девушку с ребёнком на руках.
— Тихо! — рыкнул муж. — Моя жена сказала, что ей нужно осмотреть больных. По-моему, эта женщина или больна сама, или несёт больного ребёнка. И я хотел бы знать кто она?
— Судя по ребёнку, уже лет восемь как твоя подданная, а остальное не важно. — Ответила я, догадываясь о подозрениях мужа.
— Рождённая среди драконов вряд-ли назвала бы мою жену шаманкой, а не леди. — Подтвердил мои догадки о его мыслях муж.
— Синица я, с отцом с короба торговали. Лет десять назад сюда пришли, да отец ногу повредил. Пока лечил, здесь и остались. — И не подумала скрывать своё происхождение женщина. — А тут напасть такая, младший слёг…
— И давно? — спросила я после того, как мать положила мальчика на широкую лавку у ближайшей стены.
— Да с утра. Я ночью к соседям бегала. Их заколотили три дня как. Еда, поди закончилась. Вот я собрала, да узелок в щель между досками и сунула. — Призналась она. — И на хвосте видать хворь принесла.
— Это вряд-ли, — заверила я её, осматривая ребёнка.
— Да зачем ты вообще туда пошла? — возмутился мужик с деревянной ногой.
— Дак, дядька Михель, как же не пойти? У них старики, деток свои и племянников двое… Соседи же! Мимо проходить и хлеба не подать, не по-людски! — мотнула головой Синица, да так, что толстая коса только по спине и хлестнула. — И родичи мои против слова не сказали, хоть и знали, для кого я на ночь глядя, узелок собираю.
— Вот же! — почесал затылок дядька Михель. — Так старая Олли вечно тебе в след шипела разное! Да и внуку своему трëпку устроила, когда он твоей Златке вёдра от колодца тащил.
— Дядь Михаль, так она же по-стариковски ворчит и всё. Женщина она властная, строгая. Характер такой. А зла я не видела. Десять лет с отцом здесь живём, а всё меня прячут. И хранители сколько раз через нас проезжали, а никто про нас с отцом не донёс. — Защищала вредную соседку Синица.
— Тихо! — перебила их я. — Мне дыхание послушать надо и сердце.