То есть это в теории все было просто, на практике же работники обкомов даже ночевать домой приходили раза по два в неделю, поскольку проводили все время на многочисленных стройках и, чаще, на артельных заводиках, выпускающих кирпич и цемент. А еще на выпускающих оконные рамы и двери, отливающих чугунные батареи и латунные краны для воды, выключатели, розетки, патроны для лампочек, стеклянные плафоны и фигову тучу прочего разного кой-чего – но все их усилия не пропали даром: к концу мая на всех площадках (а всего их у нас набралось тридцать две) уже были выстроены по три-четыре «стандартных» четырехэтажных дома на двадцать семь «улучшенных» квартир для будущих рабочих строящихся заводов, и я приступил к запуску второй части своего грандиозного плана. Его следовало провести очень быстро, пока никто не спохватился, но у меня была почти полная уверенность, что до осени уж точно никто даже не почешется поинтересоваться, что же такое тут происходит. А происходило дело, в общем-то, обычное: на воротах строящихся предприятий появились объявления «предприятию срочно требуются» и наскоро сформированные отделы кадров заводов, у которых часто даже фундаменты цехов были не закончены, приступили к набору пролетарских кадров.
Впрочем, несколько небольших заводиков уже заработали. Не в полную силу, и даже не до конца укомплектованные новым оборудованием, но они начали выдавать несложную продукцию и вносили некоторый вклад в достижение целей общей программы. Например, в Скопине издавна существовало производство керамики (главным образом декоративной), а новый, в безумной спешке выстроенный цех позволил там приступить и к выпуску керамических канализационных труб и керамической же плитки для полов. Но в основном запущенные производства были попроще, чаще запускались небольшие швейные цеха. В стране, вообще-то, и тканей не очень-то хватало, но их все же изыскать было можно – а готовая одежда пользовалась огромным спросом. И сейчас пользовалась, и в ближайшем будущем спрос будет только расти: сразу семь таких «цехов» приступили к шитью формы для студенческих стройотрядов, а еще с дюжину шили остродефицитные мужские рубашки и совсем уже дефицитную детскую одежду. Примерно три тысячи швей в этих цехах ежедневно выдавали товаров совершенно народного потребления почти на сто рублей каждая (это за вычетом расходов на их зарплаты) – а такие суммы очень даже прилично помогали балансировке финпланов Комбината совершенно бытового обслуживания…
Полностью все «подготовительные работы» удалось завершить в середине июня и началось строительство уже основных запланированных заводов. А заводы уже выстроенные почти полностью переключились на обеспечение всей нашей программы, хотя почти никто на этих заводах об этом даже не догадывался, так как «обеспечение» проводилось ну очень «кривыми путями». Настолько кривыми, что о том, что и зачем там делается, вообще знали только два человека (если Зинаиду Михайловну считать одним человеком – а так она за десятерых работала).
Маринка оказалась молодцом: хотя пока она газовую турбину еще не сделала, но сумела изготовить «модельный образец»: небольшой турбомоторчик мощностью примерно в семьдесят лошадок. С литыми монокристаллическими лопатками «горячей части» и такими же, только титановыми, в компрессоре. И моторчик этот к моему четырнадцатилетию уже отработал без перерывов больше двухсот часов, а теперь второй такой же ставился на стенд для проверки ресурса при работе в старт-стопном режиме. Но это был все же приятный, но не самый значительный подарок, а самый-самый мне принес Сергей Яковлевич.
Простой такой подарок: не особо толстую папочку с бумажками. Вот только бумажки эти были заключением комиссии ЛИИ о завершении испытаний самолетика товарища Мясищева и сертификатом летной годности этого самолета. В соответствии с которым самолет допускался до использования в гражданской авиации. С некоторыми замечаниями, конечно, без этого наша бюрократия не работает – но замечания все были несерьезными, и там особо указывалось, что они «подлежат исправлению в процессе эксплуатации машин». Но заменить шторку туалета на складную дверь было и несложно, и не нужно – а в Шахунье уже заканчивалось производство «второй серии» самолетов: в цеху было десять стапелей для их сборки и десять уже полностью готовых самолетов просто ожидали этого сертификата в ангаре заводского аэродрома. А четыре самолета крутились в воздухе вокруг Шахуньи: на них тренировались будущие летчики «горьковского авиаотряда транспортного обслуживания населения».
Еще чуть меньше двух недель у меня ушло на согласование пассажирских авиамаршрутов с управлением ГВФ, и это, как и предупреждала меня Зинаида Михайловна, было по-настоящему больно. Но все же маршруты и расписания согласовать получилось, правда лишь частично – но для начала и это мы сочли крупным успехом. Потому что объяснять авиационным бюрократам острую нужду в трех ежедневных рейсах по маршруту Москва-Скопин или Москва-Торжок было очень непросто…
Я думаю, что с ними вообще договориться не удалось бы, но ведь меня предупреждали. Правда, снова соваться к товарищу Сталину я не рискнул: все же очень умный был товарищ, наверняка бы заподозрил неладное – тем более, что я его уже успел предупредить о всяких бяках. А вот товарища Пономаренко я не предупреждал, и с его помощью с авиационными властями мы все быстро уладили: Пантелеймон Кондратьевич не забыл еще, как там в Белоруссии нынче хреново, и когда я ему даже без особых подробностей сообщил, что «так надо, чтобы планы по помощи республике выполнить», он на кого надо рявкнул. То есть сначала он на меня рявкнул, но, как говорили древние, praemonitus, praemunitus – и я заранее «морально закрылся» от любых возможных наездов. А брань – она, как известно, на вороту не виснет…
Но больше всего мне пришлось общаться с Лаврентием Павловичем – и вот это было по-настоящему непросто. Потому что этот товарищ соглашался мне помочь только если я ему в малейших деталях объяснял, что и зачем мне от него нужно. То есть просто рассказать, что и зачем мне труда особого не представляло, но вот рассказать так, чтобы он не сообразил зачем мне это на самом деле требуется, было непросто. Один раз пришлось вообще тащить в Москву готовый агрегат и час рассказывать, как сладко заживет весь советский народ, получив такие же в почти неограниченном количестве, а затем еще два часа демонстрировать мои выкладки, в которых я подсчитывал «ближайшие потребности народа». И потом отвечать на вопрос «а что, если народу эти машинки твои не понравятся» – но я и его прекрасно понимал: все же просил я увеличение мощности одного непростого химического производства раз так в десять, а на это Спецкомитету нужно было, по моим прикидкам, потратить миллионов так тридцать, если не больше. Причем государственных миллионов, у меня денег на такое расширение завода просто уже вообще не было – но Лаврентий Павлович, слава богу, с моими доводами все же согласился, и даже попросил и ему такой агрегат выделить. Не сразу попросил, а только после того, как я ему показал сметы планируемого производства и озвучил предполагаемую розничную цену: агрегат он все же за деньги попросил ему дать. Простой такой агрегат: домашний холодильник…
Агрегат-то простой, но для его изготовления нужно было чуть больше двух с половиной кило меди, почти два кило алюминия, разных желез килограмм тридцать (не считая отходов – но их-то и в переплавку отправить можно), почти полкило фритов для эмалирования холодильной камеры, еще много всякого, включая не самую дешевую «автомобильную» краску. Впрочем, как раз с краской стало куда как проще: горьковский масложирокомбинат начал выпуск очень качественных глифталевых лаков, а окись титана для того, чтобы на этом лаке приготовить снежно-белую краску, в области перестала быть «невидалью заморской», ее уже делалось у нас в достатке. А вот со всем остальным – ну, кроме желез – было грустновато.
Завод холодильников строился в Алексине, и выбор места для него объяснялся очень просто: в городе уже существовала картонная фабрика. На которой после минимального ее расширения можно было производить сколько угодно толстой и рыхлой древесноволокнистой плиты. Ни на что, в принципе, не годной, кроме как в качестве утеплителя: я в прошлой жизни с отцом садовый домик достраивал, и нам мастера, с которым отец проект обсуждал, сказали, что такая плита в два слоя тепло держит не хуже сруба в сорок сантиметров толщиной. Насчет сантиметров не уверен, но тепло домик держал действительно великолепно: «старая» его половина, теплоизолированная двадцатисантиметровым слоем стекловаты, промерзала в разы быстрее. А сейчас, когда пенополиуретана я нигде не заметил, такая теплоизоляция для холодильника мне показалась оптимальной: эта плита-то довольно мягкая и упругая, камеру холодильника можно плитами такими встык так заизолировать, что ни малейших щелей в теплоизоляции не будет.
А кроме завода холодильников срочно строился завод по производству стиральных машин (в Торжке как раз), завод по выпуску газовых плит и газовых водонагревателей, завод по производству газовых баллонов… А еще четыре завода по переработке металлолома (и производству из него арматуры для железобетона), два завода чугунолитейных (чтобы отливать батареи отопления ну и всякие других нужные стране и людям штуки), три десятка небольших «артельных» завода по производству разных стройматериалов, завод мопедов и мотоциклетный завод – и всем этим заводам срочно требовались рабочие.
Позарез требовались рабочие с инженерами, и руководство этих заводов, так как в обозреваемой окрестности нужных специалистов не наблюдалось, заманивали их из мест весьма отдаленных. А чем заманивать у них было: согласившимся на переезд рабочим сразу и квартиры в новых домах предоставлялись, и детишкам тут же места в детских садах и яслях выделялись, да и супруги переехавших без работы всяко не оставались: в городах любых специалистов остро не хватало. А новенькие магазины уже от всяких товаров ломились, и особенно ломились магазины продуктовые: в каждом городе, где строились новые заводы, в обязательном порядке открывалась большая фабрика-кухня, снабжавшая население разными вкусными полуфабрикатами. Например, котлетами куриными: все же червячное домашнее производство поголовье кур заметно увеличило по всей России, а если крестьянский двор за сезон сдает в заготконторы по полсотни бройлеров, то уже возникает проблема «а куда их девать». А я еще научил кулинаров простому способу, как курицу быстро целиком от костей отделить – и куриные деликатесы перестали быть деликатесами, превратившись в доступную и недорогую повседневную еду. А кости – они тоже в дело пошли: среди прочих фабрик были запущены две по выпуску осветительных приборов, и одна из них делала светильники для туалетов и ванн в домах. Простые такие: фаянсовая основа, на нее навинчивается закрытый стеклянный плафон из белого «молочного» стекла – а оказалось, что такое стекло получается, если в обычное при варке добавить перемолотые обожженные кости. Куриные – прекрасно подошли…