нбассе большую часть шахт немцам уничтожить не удалось и угля оттуда поступало достаточно. Понятно, что не одним углем энергетика жива, но именно уголь давал стране большую часть электричества. Еще немного давал торф, но сейчас уже действительно очень немного и весьма «извилистым» способом, довольно приличную часть давали ГЭС. Пока не очень большую часть, но только на Волге сейчас строилось три действительно больших электростанции. То есть две на Волге и одна на Каме – но такие стройки – дело довольно медленное. А вот небольшие ГЭС строить все же недолго, и за лето была достроена небольшая ГЭС на Ветлуге, километрах в десяти выше одноименного города. Действительно небольшая, на пять всего мегаватт (в пике), а в основном с нее забиралось мегаватта два-три – но и эти скромные мегаватты одноименному городу сильно помогали. Но в любом случае в Центральной России относительно мощные ГЭС строить было почти негде, а маленькие, от пятидесяти до пятисот киловатт (чаще до двухсот), которые стали довольно массово строиться на небольших реках, могли разве что деревни светом обеспечить.
Но таких микро-ГЭС строилось все же довольно много, в основном силами колхозов: затраты на строительство были очень невелики, строится такая электростанция быстро – а свет в доме никогда лишним не казался. Но в районах больше строили гораздо более дорогие, но «более эффективные» газовые теплоэлектростанции. От такой и райцентр как правило отоплением обеспечивался, и электричества станция давала много. Больше, чем район употребить может – а ведь «избыток» электричества государственные электросети оплачивали, причем по довольно «интересной» цене двадцать восемь копеек за киловатт. Ну а районные станции строились как правило мощностью мегаватт в пять.
Ведь что такое мегаватт? Это – при использовании газовых сверхкритических котлов – всего триста кубов метана. А одна секция стандартной уже «биогазовой станции» в сутки метана производит тридцать тысяч кубов. Причем лишнюю энергию на подогрев реакторов тратить не надо, если рядом электростанция стоит, тепла от котла (точнее, от выходящих из котла дымовых газов) на такое с избытком хватает. Конечно, газ и для других целей очень даже годится, но как раз «серийная» пятимегаваттная электростанция газа сжигает чуть больше, чем дает одна (из четырех постоянно работающих) секций газовой биостанции.
Еще газ для бытовых нужд употреблялся, в новых сельских домах зимой и отопление от газовых котлов как правило ставилось. И все большую популярность набирали ГАЗовские грузовики, переводимые на газомоторное топливо: если «бесплатного» газа много, то зачем тратить деньги на бензин?
На самом деле газ все же получался далеко не бесплатным и электричество с газовых ТЭЦ обходилось почти вдвое дороже, чем с небольших ГЭС, зато это электричество было «стабильным» и не зависело от погоды – но больше всего районные власти радели именно за газовые станции потому, что с них аграриям поступало прекрасное удобрение. Ведь с каждой тонны запихнутой в реактор соломы получалось восемь центнеров исключительно качественного удобрения, а восемь тонн такого удобрения повышали урожайность одного гектара минимум на четверть, а то и на треть (в зависимости от того, что выращивается). А такого удобрения газовые реакторы вырабатывали многие тысячи тонн! И вот если смотреть все вместе, то районные власти выглядели в глазах вышестоящих властей гораздо интереснее.
А «локальный избыток газа» прекрасно поглощали разные местные предприятия – от цементных и кирпичных заводиков до консервных фабрик. А чтобы они не испытывали в столь ценном сырье дефицита, заработала еще одна программа: программа переработки «бытового мусора» в городах. В Горьком все это было уже очень неплохо отработано (включая раздельный сбор этого мусора), а теперь горьковский опыт с разной скоростью внедрялся и в других городах. С разным успехом: например, в небольших городах народ идею раздельного сбора мусора воспринимал исключительно позитивно, а в больших процесс с большим трудом шел. Однако местные власти периодически начинали «репрессивную кампанию» и постепенно в головы горожан нужные мысли вбивали…
Я ко всему этому имел отношение даже не совсем косвенное: у меня сформировалась группа студентов (вплоть до пятикурсников и даже с парой аспирантов), которая разрабатывала различную автоматику. Для управления газовыми биореакторами, управления режимом работы котлов на газовых электростанциях – и эта работа вообще не прекращалась: постоянно то котельщики что-то новое придумают, то биологи, то машиностроители, делающие для всего этого разную аппаратуру. И ведь все они работали не ради самой работы, они старались оборудование улучшить – и улучшали, но иногда в моей «автоматной» группе народ просто впадал в транс из-за того, что всю автоматику после небольшого такого «улучшения» приходилось просто заново проектировать. Например, в биореакторах начали ставить вместо сильфонных переключателей с концевыми контактами термоэлектрические датчики – а для обработки их сугубо аналоговых сигналов пришлось делать принципиально иную схему, причем – после того, как мы набрали (слава богу, еще на испытательном стенде) статистику отказов электронных блоков, схему вообще пришлось делать троированную и с сигнализацией выхода отдельных блоков из строя. Конечно, за это вся группа получила минимум по ордену Шарлатана, но вкалывать нам пришлось как папам Карло на галерах.
К ноябрьским мне удалось «закрыть» расходы на строительство внеплановых автозаводиков, причем полностью закрыть, так что даже с Зинаилой Михайловной ругаться не пришлось. Потому что, как оказалось, мобильные магазинчики только на грампластинках все эти расходы заметно перекрыли, а когда студенты места освободили, ни один из этих магазинчиков работу не прекратил. Правда, пришлось немного «поменять схемы работы» этих заведений на колесах: работать в них теперь стали в основном сельские жительницы, которые «заправлялись товаром» в райцентрах и потом уже все по деревням развозили. А заправлялись они в соответствии с заказами жителей обслуживаемых сел, так что продавали они почти все, что в машины загружали, и выручка у них даже немного выросла. Ну, если пластинки не считать, их все же стали покупать меньше, так как «рынок насытился». То есть детишки наелись сказками и детскими песенками, отечественные шлягеры народу тоже уже приедаться стали…
Но на общие объемы торговли это повлияло все же почти никак: мне в руки попался диаскоп «Москва» – нехитрое устройство для просмотра диафильмов одним глазом, но и с ценой в двенадцать рублей. Когда я в первый раз был маленьким, у меня точно такой же был, даже цвета такого же коричневого, только объектив был нежно-розовый, а не черный (в смысле, пластмасса такая была) – и я вспомнил, как у нас в доме он продержался очень недолго. Все же смотреть диафильмы одним глазом – дело не особо увлекательное, а вот двумя глазами и на экране это делать гораздо приятнее, тем более это можно и в тесном сплоченном коллективе проделывать. Так что я «извлек из памяти» конструкцию следующего диаскопа, появившегося у нас дома и продержавшегося аж до моих уже детей – и организовал очередную артель. В Грудцино артель организовал, для работы колхозников в зимний стойловый период. И там они (все же и умеющий работать с металлом в селе народ имелся) делали металлический тракт для прокрутки диафильмов, который вставлялся в небольшой деревянный корпус в виде маленького телевизора – и с помощью обычной лампочки от карманного фонарика этот диафильм можно было смотреть на экране «телевизора» в затемненном помещении. Работал сей агрегат или от батарейки, или от внешнего блока питания (который вообще-то делался и продавался отдельно, но его покупали вообще все) и стоил уже пятьдесят два рубля вместе с блоком. И его продавали вообще по себестоимости, а вот диафильмы, которые стали выпускаться на новенькой фабрике, продавались, как и «Диафильмовские», по трояку – но у нас они в производстве обходились дешевле рубля за штуку. И вот диафильмы пользовались огромным спросом, а когда я предложил выпускать диафильмы вообще «звуковые», то есть с приложением пластинки, две горьковских фабрики вообще перешли на круглосуточную работу и все равно спрос сильно не удовлетворяли.
Зато они удовлетворяли потребность в деньгах для нового жилищного и промышленного строительства, хотя все же очень «частично». Очень-очень частично, ведь для покрытия расходов всего на один метр жилья диафильмов нужно было продать штук двести минимум (или сотню «звуковых»), но ведь и курочка всем известно как клюет. А зернышки – они разные бывают, и если все их вместе собрать…
Но после ноябрьских я заниматься больше зернышками не стал, а приволок (то есть пригласил) в Ветлугу товарища Мясищева. Вообще-то он теперь был очень сильно занят разработкой какого-то нового самолета по распоряжению военных, но мне он все же не отказал: помнил, что первым его серийным самолетом стал «Сокол», и помнил, как он вообще стал именно серийным. А из Ветлуги он уехал (в тот же день, никто его, конечно, сильно задерживать и не собирался из-за такого пустяка) в сильной такой задумчивости. А через неделю он мне позвонил и сказал, что «мое предложение он с негодованием отвергает». То есть он совсем не так сказал, а сообщил, что ставить на самолет вместо трехсотсильных двигателей моторы по восемьсот пятьдесят – это глупость несусветная и он этим заниматься не будет. Но если меня устроит разработка уже нового, более для таких моторов подходящего самолета, то он точно знает, кто у него в КБ самолет такой примерно за год придумать сможет. Я ему ответил, что в принципе против такого решения возражать не буду, но мне сначала нужно получить сметы на разработку и постройку опытных образцов – и на этом мы разошлись, а вот как надолго, ни он, ни я еще не знал.
Но я об этом и думал очень недолго: все же Владимир Михайлович – человек, слов на ветер не бросающий, раз сказал, что что-то когда-то сделает, значит сделает… когда-то. А вот в университете дела развиваться стали уже очень интересно: в середине ноября разработчики запустили вычислительную машину. Очень «частично» запустили, она пока что могла выполнять только девять разных команд, из которых четыре были командами чтения и записи данных в память. Две команды перехода и три, которые с некоторой натяжкой можно было считать арифметическими – но доработка и изготовление модулей, реализующих остальные команды, было лишь делом времени, причем не особо и большого времени, а вот «реализованные архитектурные решения» мне показались более чем интересными.