Шарлатан 3 — страница 32 из 59

Причем одновременно с обсуждением китайской железной дороги мы обсуждали и выдающее достижение китайских инженеров, самостоятельно разработавших и изготовивших дисковый накопитель емкостью в двадцать мегабайт. С двадцатью четырьмя, вроде, двухметровыми дисками, вращающимися на горизонтальном валу… А спустя два года мы в том же коллективе обсуждали следующее «китайское достижение»: они совершенно самостоятельно разработали функциональный клон RISC-процессора от Силикон Графикс и начали серийное производство АРМ типа «Кобальт», купив у американцев только лицензию на операционную систему. Все же если точно знать, «что нужно изобрести», это изобретается довольно быстро…

И если точно знать, что нужно выстроить, то и строится это тоже не особо медленно, особенно, когда этим начинает заниматься целое министерство. Республиканское всего лишь, но все же обладающее приличными «собственными ресурсами». И приличным авторитетом у руководителей на местах, как советских, так и партийных руководителей. А так же определенным авторитетом и в союзных министерствах – и четвертого января пятьдесят третьего года такое министерство возникло. То есть оно заработало пятого, в понедельник, а четвертого только указ в «Известиях» был опубликован… где-то на четвертой полосе, внизу, мелкими буковками. Кто-то (а это был, по моему мнению, товарищ Струмилин) решил, что контора вроде КБО слишком уж разползлась и как раз функции министерства в республике и выполняет. Функции сразу трех министерств, так что КБО в очередной раз переобозвали – правда, прилично так полномочий добавив, а заодно и подведя большую часть предприятий под Госплан, но теперь товарищу Бещеву стало очень просто профинансировать работы по созданию по сути дела с нуля промышленности, выпускающей средства вычислительной техники: межминистерские проекты по действующему законодательству оформлялись исключительно просто и без бюрократической волокиты. А МПС, заключая такой договор, получило и совершенно неожиданные бонусы: завод ЭВМ я предложил выстроить в Ставрополе, так как там как раз из-за строительства Куйбышевской ГЭС весь город просто переносился на новое место и можно было под шумок очень просто подключиться ко всем коммуникациям, а в обозримом будущем там и с электричеством проблем уже вообще не будет – но, по принятым в КБО правилам новый завод заранее обеспечивался и жильем для рабочих, а руководство МПС, слегка так «добавив», и для железнодорожников там получало целый микрорайон. Не для тех, кто поезда водит, а для рабочих нового электромашинного завода, который должен будет «способствовать переводу железных дорог на электротягу». А так как Борис Павлович и о такой задаче вскользь рассказал, я свою «вдохновляющую речь» закончил вообще неожиданно и для министра, и для нашей радиофизички:

– А если вы еще небольшой копеечкой поделитесь… я думаю, в размере миллионов так… нескольких, тут уточнить надо, то сможете на железные дороги выпускать локомотивы, прекрасно работающие на переменном напряжении в двадцать пять-тридцать киловольт. Какая экономия на проводах для локомотивов и электричек получится, мне, надеюсь, вам рассказывать не потребуется, вы и сами это знаете.

– Я, конечно, слышал о высоковольтных двигателях…

– Моторы вы оставите те, что уже используются. Но если на локомотив поставить относительно небольшой трансформатор и мощный выпрямитель… Вы, вероятно, просто не в курсе, что у нас в университете самая мощная в стране кафедра кристаллографии. Если, скажем, Николаю Васильевичу Белову вы сможете изыскать для проведения научных изысканий пару миллионов рублей, причем не сразу, а в течение некоторого времени, то…

– Он сможет придумать, как двигатели постоянного тока заставить работать на переменном?

– Я же упомянут и мощный выпрямитель. Так вот, он такой выпрямитель вам покажет, в совершенно работающем виде покажет, а потом мы с вами… нет, все же вы с Зинаидой Михайловной решите, сколько денег потребуется для строительства завода, который будет эти выпрямители вам серийно изготавливать. А если этот завод уже сейчас строить начать, скажем, рядом с заводом по производству вычислительных машин…

– Я понял, – улыбнулся железнодорожный министр, – Станислав Густавович просто меня обманул. Он сказал, что если с вами о чем-то будет нужно договариваться, то с собой брать стоит не кошелек, а чемодан – но я вижу, что тут и чемодана будет явно маловато. Вы мне можете все, что сказали, в письменном виде подготовить?

– Нет, потому что я за свои слова ответственности не несу. Я же всего лишь студент, к тому же студент несовершеннолетний. Так что вам все это в письменном виде пришлют из КБО… то есть из минместпрома, все никак не привыкну, что они теперь по-другому называются. Не обещаю, конечно, что скоро пришлют: там тетки все очень неспешные, могут и до субботы подготовку документов затянуть, а может и до понедельника…

– Меня это устраивает.

– Тогда, я думаю, на сегодня закончим? Мне еще зачетку вызволять…

Когда странноватый мальчишка вышел, Борис Павлович решил спросить у Марии Тихоновны:

– Мне почему-то показалось, что этот молодой человек слегка… нафантазировал.

– Вам не показалось, – усмехнулась декан радиофизического факультета, – Шарлатан вообще всегда врет. Всегда и во всем, вот только почему-то точно так же всегда все, о чем он врет, как-то быстро превращается в реальность.

– Шарлатан?

– Это у него прозвище такое, с младенчества еще.

– Так это тот самый Шарлатан? А почему вы говорите, что он врет? Если все в реальность быстро превращается…

– Он не врет о том, что нужно сделать, он врет зачем это нужно. И если вы его послушаете, то действительно максимум через год получите то, что он вам тут наобещал. А вот что он от этого получит, никто предсказать не может.

– А университет, а вы от этого получите…

– Я-то точно уже ничего не получу, я последний семестр здесь работаю. Этот мальчишка сумел протолкнуть через руководство то, что я безуспешно уже несколько лет сделать хотела: организовать научно-исследовательский институт в области радиофизики. И ведь не только протолкнул, он в районе Третьей площадки – это район такой у нас в городе есть – выстроил для этого института новое огромное здание и вокруг него – целый жилой городок для будущих сотрудников. И даже вывеску уже на здание повесил, с большими золотыми буквами «НИРФИ». А меня в институт уже директором назначили, так что университет, если что-то и получит, то уже без меня. Хотя и институт университету все же помощь оказывать всегда сможет: нам ведь много сотрудников потребуется. Мне сказали, что Шарлатан будущему институту уже программу исследований расписал лет на десять…

Суматошный день закончился, и закончился он, с моей точки зрения, на позитиве: экзамен я, считай, сдал, заодно почти добыл для Зинаиды Михайловны лишнюю копеечку на постройку нового завода. А возможно, и профессору Белову на исследования финансирование добыл. В университете действительно была самая сильная в стране кафедра кристаллографии, и если их подтолкнуть в нужном направлении, они такого наизобретают! Причем уже наизобретали, просто пока по мелочи: на кафедре придумали очень простую технологию по изготовлению сапфировых игл для проигрывателей. Вещь реально копеечная, но доходов от продажи электрофонов она обеспечила достаточно, чтобы Зинаида Михайловна всерьез им предложила кафедру раза в три увеличить. И она действительно могла это обеспечить, уговорив ректора Мельниченко штатное расписание прилично так поменять: все же КБО выстроил для университета уже четыре новых учебных корпуса и, хотя в трех из них все еще шли отделочные работы, она могла очень прозрачно Андрею Николаевичу намекнуть, в ком из преподавателей КБО (то есть уже министерство) наиболее заинтересовано и чьи новые исследования оно готово финансировать. А такие намеки обычно мимо ушей не пропускают.

А начало экзамена я проспал просто потому, что часов до трех ночи раздумывал над тем, какую кодировку использовать в новенькой ЭВМ. Вообще-то самой машине абсолютно безразлично, в каком виде внутри нее хранятся разные там буковки: она работает с двоичными кодами, а уж как эти коды будут интерпретировать биологические объекты, на ее функционирование никак не влияет. Но вот биологическим объектам, начиная с того момента, когда они переходят от двоичных кодов к чему-то более осмысленному, это уже становится важно. Хотя бы для того, чтобы тот же язык ассемблера буквочками записывать. И я, после долгих размышлений, решил, что лучше кодировки UTF-8 придумать ничего не сумею.

Понятно, что кодовые таблицы я и не знал наизусть никогда, и вообще полностью забыл даже то, что знал. Но общие принципы я все же помнил, и решил, что пока мне и этого хватит. Правда мне не удалось найти опубликованную кодовую таблицу американцев, а то, что «создал» Лебедев, у меня едва приступ рвоты не вызвало – так что я поступил просто. Совсем просто: раз пока что никаких стандартов нет, то создам их сам. И в первую (семибитную) часть таблицы я аккуратно впихнул циферки, разные специальные знаки и заглавные буквы алфавитов, причем сразу трех: кириллицы (ее я на первое место поставил, сразу после цифр), латиницы и третьим у меня получилось воткнуть вообще алфавит греческий. Ну, сигмы там всякие, дельты и прочие фи с омегами, которые все же в математике очень широко используются. Строчные буквы я «отложил на потом», в двухбайтовую часть таблиц, которые, по моему разумению, лет через несколько только потребуются. И на этом окончательно успокоился.

В языке ассемблера я решил использовать только латинские буквы (помня, сколько матюгов изрыгали мои коллеги по поводу «автокода» и «русского Кобола»), но в любом случае реализацию транслятора я отложил до того светлого времени, когда ребятишки из индустриального сделают мне из телетайпа нормальный ленточный перфоратор. С буквами и с возможностью набивки любого именно двоичного кода – а это было той еще задачкой. Однако в любом случае выше головы еще никому прыгнуть не удавалось (ну, кроме тех, у кого эта голова от тела отделиться успела), так что и об этом я беспокоиться перестал.