И вдруг кот громко мяукнул, резко спрыгнул с рук девушки и, оглядываясь, побежал к двери. Аня словно вышла из оцепенения.
– Не говори ничего! Нет! – закричала она, зажимая Коле рот рукой.
Он медленно отстранил её руку и, всё ещё находясь в трансе, произнёс:
– Хорошо, я женюсь…
– Стоп! Стоп! – вдруг закричала девушка. – Я не хочу!
И ударила парня по щеке.
После этого он вроде сразу пришёл в себя и недоумённо спросил:
– Что тут происходит?
Аня рассказала, что сама не знает. Только помнит, как взяла кота на руки. Кот как-то странно сверкнул глазами, и всё куда-то провалилось…
А через какое-то время Коле приснился сон. В нём старуха выдвигала новые требования.
«Слушай внимательно, милок. Хочу, чтобы ты всё-таки нашёл обитель моей бабушки, взял горсть землицы оттуда и принёс мне на могилку, дабы смешать с землицей с моего пристанища. Если не выполнишь в самое ближайшее время, заберу к себе ещё человечка! Ха-ха-ха! – зловеще засмеялась старуха. – Ещё человечка! Ещё человечка!»
Эти слова будто стрелы вонзились в Колину голову. И он, действительно, решил съездить в Подмосковье, в деревню, где жила бабка, разузнать, что да как. Поездку он наметил на следующую среду. Но буквально перед этим, во вторник, они с Глашей разругались, и она ушла из дома. Он решил поездку отложить до возвращения Глаши домой. Кто ж тогда знал, что она так и не вернётся?
Коля узнал про взрыв на день раньше меня. Той же ночью ему приснилась Глаша. Она, подобно бабке Анне Ивановне, грозила Коле пальцем и приговаривала: «Ещё человечка! Ещё!» А потом неожиданно её волосы стали медленно седеть, и вместо Глаши начал вырисовываться силуэт старухи, которая сначала смотрела сурово, а потом залилась зловещим смехом, так же, как и в прошлом Колином кошмарном сне.
Коля закончил рассказ и уставился в одну точку перед собой. Я молча потянулась к пачке, заметив при этом, что она больше, чем наполовину, опустела. Всё это время меня бросало то в жар, то в холод. Ничего не скажешь, рассказ произвёл впечатление. И, как ни крути, мне ведь тоже снятся странные сны с чёрными котами, бальными залами, швейцарами, старухами…
Тут я обратила внимание, что просто мну сигарету в руках, так и не прикурив. В сердцах я отбросила её подальше за окошко и решительно взглянула на Колю.
Глава 22
В деревню мы с Колей приехали под вечер, но ещё не стемнело. Машину пришлось бросить на окраине леса, когда деревушка лишь виднелась вдали, так как дальше продвигаться можно было только пешком. Дорога была ужасная, вся в рытвинах и небольших оврагах. К тому же, видимо, недавно прошёл дождь: под ногами противно чавкала липкая грязь.
Шли по лесу молча. Не знаю, о чём думал Коля, а я вот пыталась сосредоточиться на чём-нибудь дельном, но в голове всё перепуталось, и самые нелепые мысли вытекали одна из другой. Лес поражал своей таинственностью и необъятностью. Деревьев тут было видимо-невидимо, и все они располагались в каком-то своем неведомом порядке. Создавалось впечатление, будто лес сотворил какой-то безумный волшебник, решивший раскидать несколько берёзок вокруг огромного столетнего дуба или посреди небольшой поляны вдруг расположить две высоченные, переплетающиеся ветвями, сосны.
В какой-то момент мне вдруг показалось, что между деревьями мелькнула небольшая чёрная тень, но я не придала этому особого значения. А вот Коля насторожился.
– Ты только что ничего не видела? – спросил он и боязливо приблизился ко мне.
– Нет, – твёрдо ответила я, чтобы лишний раз не пугать парня. Он и так был хорошо напуган.
Не знаю, как я ещё держалась. Действовала будто по чьей-то указке. Знала, что так надо, и делала. Вот и в деревню потащила Колю, потому что поняла – так надо.
Лес закончился внезапно. Прямо к лесу с одной стороны примыкал старый монастырь, который производил удручающее впечатление. Фундамент отсырел, краска кое-где облупилась, а где-то вообще беззастенчиво проглядывали прогнившие доски и бетон. Только купола радовали глаз своим блеском. Видимо, местные церковные власти им придавали наиглавнейшее значение и следили за их своевременной реставрацией.
Сбоку к зданию прилепилось кладбище. Оно имело более ухоженный вид, чем монастырь. Богатые могильные плиты, небольшие квадратные клумбочки, а кое-где даже скамеечки, и всё это окантовывала узорчатая ограда.
Дорога плавно огибала и монастырь, и кладбище. По другую сторону от неё я, кстати, тоже заметила несколько небольших квадратиков, кое-как огороженных самодельными заборчиками, а больше простыми колышками, вбитыми в почву. Эти квадратики были попроще, могильные плиты размером поменьше, а где-то их и вовсе не было, вместо них из земли торчали железные и деревянные кресты. Эта своеобразная часть кладбища как бы отделилась и существовала сама по себе. Квадратики были разбросаны неравномерно, небрежно.
Мы с Колей молча переглянулись и, на всякий случай взявшись за руки, пошли дальше.
Перейдя по мостику, перекинутому через своеобразный, заросший тиной водоём, мы, наконец, вошли в деревеньку.
Деревня нас откровенно порадовала. Начнём с того, что в ней было всего пять домов. Зато дома были добротные. По всей видимости, здешние хозяева не бедствовали. На первых двух участках даже красовались пара мерседесов и джип. А из второго дома периодически слышались пьяные вопли и попытки «затянуть песню». Кто-то отчаянно матерился на некоего Васю. Пьяный голос, видимо, принадлежавший Васе, в ответ оправдывался. Понятно, гуляют соседи.
Следующие два дома тоже выглядели не особо приветливо. Из-за высоких заборов слышался многообещающий собачий лай.
Зато пятый дом порадовал. По двору вокруг него с весёлыми криками бегали трое детей. А прямо перед крыльцом седая уставшая женщина стирала бельё, периодически утирая рукавом пот со лба.
Я решительно открыла калитку и направилась к ней.
– Извините, – начала я, когда женщина, распрямившись, настороженно взглянула на меня. – Я ищу дом Анны Ивановны… Она моя родственница. Вот, приехала проведать.
Женщина испуганно отшатнулась и промямлила:
– Так ведь умерла она…
– Да? Когда? Как это случилось? – я постаралась изобразить на лице неожиданность и печаль, и даже попыталась пустить слезу, и как бы отвечая на безмолвный вопрос женщины, пояснила, – Внучка я её… Вот что значит, бабку столько лет не навещала… Как же это она?
– Так сама не знаю. Приехали за ней двое, парень и девушка. Парень, прямо как твой, не он ли? – тётка уставилась на Колю, стоявшего возле калитки.
– Да нет, не он! – поспешила я разубедить её. – Это брат мой. Только из Питера вернулся, семь лет там безвылазно прожил.
– А, ладно… – женщина устало махнула рукой. – В общем, увезли её в Москву. Мне ключи от дома дали, сказали последить за хозяйством. Так я, грешным делом, когда узнала-то, – тётка вдруг запнулась и заговорила шёпотом, – Ты не серчай, детка. Я в том доме пока другим людям пожить разрешила.
Я удивлённо взглянула на неё.
– Понимаешь, тут такое дело. К сынку друзья приехали. Так я и подумала, чего им у него-то ютиться, у него и так тесно. Пусть, думаю, как люди поживут. И дала им ключи. А-то там ведь правда тесно… Вот деткам его даже места там мало разгуляться…
– А как сына зовут? – перебила я женщину.
– Вася… – растерялась она.
– Понятно, – сказала я. – Спасибо!
– Пожалуйста, – машинально проявила вежливость тётка и тут же спохватилась. – А как же это?… Надо им сказать. Пойдёмте вместе, я улажу всё.
– Да не надо, – остановила я её. – Не волнуйтесь. И вообще, пусть живут.
– Как это? – удивилась она.
– Ну, просто. Как люди. Пусть так и живут…
Уже подойдя к забору, я вдруг остановилась, как вкопанная, и, резко развернувшись, спросила:
– А что, Аглая Агаповна Белинская ведь бабушке Нюре родственницей приходилась?
– Да-да! – закивала головой женщина. Как мне показалось, она была немного испугана.
– Мне бы хотелось посетить могилку этой родственницы, раз уж я здесь. Вы мне не скажете, где она похоронена?
– Как где? На нашем кладбище. Там и плита, и крестик.
– Спасибо Вам! – ещё раз поблагодарила я женщину.
Глава 23
Едва подойдя к церкви, мы увидели весьма нелицеприятную картину. Прямо на ступеньках полусидела-полулежала неопределённого возраста монашка и обливалась горькими слезами. Причина её страданий выяснилась тут же. Рядом с ней валялась разбитая бутылка, из под которой медленной струйкой вытекала красная жидкость.
«Не донесла», – подумала я.
– Стой здесь, – попросила я Колю. Он безропотно кивнул. Он вообще здесь вёл себя исключительно тихо.
«Наверное, сказывается уважение к умершим предкам», – мысленно горестно пошутила я и вошла внутрь церкви.
Внутри здание производило такое же удручающее впечатление, как и снаружи. Икон было немного. Кое-где горели свечи. Но вместо запаха воска в воздухе витал приторно сладкий аромат, будто жгли какую-то травку. Было мрачно и неуютно. Молящихся не наблюдалось.
Попа я обнаружила храпящим на большой скамье вдоль стены. Когда я легонько потрясла его за плечо, он вскочил как ошпаренный и произнёс совершеннейшую, на мой взгляд, для попа нелепость:
– Катька, принесла?
Потом он потёр кулаками глаза, широко зевнул, уставился на меня, снова потёр глаза и только после этого заявил:
– Ты не Катька!
– Ясное дело, батюшка! – как можно уважительнее сказала я.
– А Катька что?
– А Катька не донесла!
– Опять разбила? Вот раззява! – расстроился поп, и тут же, опомнившись, спросил, глядя на меня, – А тебя что привело сюда, дитя моё?
– Ищу могилку одну. Не покажете?
– И кого же хочешь навестить?
– Аглаю Агаповну Белинскую. Это родственница моя дальняя, – на всякий случай добавила я. – Покажете?
– Нет, не покажу, – поп хитро сощурился. – И так жизнь сложна! Одни проблемы только, а удовольствия никакого.