Сказав это, поп демонстративно водрузил себя назад на скамью и отвернулся.
Дальнейшие полчаса мы без толку прошатались по примыкающему к церкви кладбищу. Наконец, поняв всю бесполезность сего действа, я опять попросила Колю подождать и решительно направилась на поиски Катьки.
На церковных ступеньках её уже не было. Обойдя церковь вокруг, я обнаружила её возле небольшого колодца. На дереве рядом была прибита табличка, гласившая «Святой Источник». Монашка сидела на миниатюрной скамеечке и с упоением хлебала воду из круглого железного ковша.
– Катя, – я дотронулась до её плеча.
От неожиданности, монашка выронила ковш, и вода пролилась на подол её скромного одеяния. На глазах у неё снова выступили слёзы. Испугавшись, как бы Катька опять не принялась реветь, я быстро, но отчётливо спросила:
– Где здесь у вас магазин?
– На станции, – ответила она и осоловело посмотрела на меня.
– А где станция?
– Через лес и направо.
Я отошла на достаточное расстояние и услышала первые всхлипы за своей спиной. Не теряя времени, я припустила в лес. Повернув за лесом направо, станции я не обнаружила. Зато обнаружила железную дорогу. Мне пришлось пройти изрядное расстояние вдоль неё, прежде чем я достигла желаемой станции. В маленьком магазинчике я купила пару бутылок Кагора и побежала назад.
Катьку я нашла в том же состоянии, что и оставила. За время моего отсутствия она успела снова наполнить ковш и опять с упоением пила из него воду. Я не стала на этот раз подходить сзади, а решила возникнуть прямо перед ней. В результате, открыв глаза после очередных нескольких глотков, сопровождающихся откидыванием головы назад и томным опусканием век, Катька неожиданно перед собой увидела запыхавшуюся меня и опять с перепугу выронила ковш. Видя, что она вновь собирается зарыдать, я быстро достала одну бутылку и протянула ей. Катька обрадовалась и, тихо повизгивая, бодренько направилась ко входу в церковь. Я пошла следом. Но тут на злополучных ступеньках, не удосужившись посмотреть себе под ноги или хотя бы подобрать подол юбки, Катька споткнулась и упала. Картина повторилась. У бутылки откололось горлышко. Сначала Катька тупо смотрела, как красное пятно медленно расползается на земле, потом начала реветь.
Недолго думая, я схватила её за шиворот, приподняла и потащила в церковь.
На этот раз поп сидел и мучительно поглядывал на дверь. Как будто прямо поджидал. Увидев нас, он страшно обрадовался и, потирая руки, как-то нетерпеливо заёрзал на скамье, но навстречу нам не встал. Очень сомневаясь в целесообразности своих действий, я, тем не менее, протянула Катьке вторую бутылку. Это её воодушевило. Она вся подобралась и гордо направилась к попу.
– Принесла? – спросил поп, хотя и так было понятно. – Молодец! – похвалил он, а лицо Катьки при этом разрумянилось.
Тут поп, будто нечаянно, заметил меня.
– А! Ты всё ещё здесь? – спросил он и нахмурился. – Так как, говоришь, твою родственницу звали?
– Аглая Агаповна Белинская.
Поп ещё больше нахмурился, почесал лоб и, нервно хихикнув, заявил:
– Не-а… Таких не знаем.
И только тут в его взгляде я заметила испуг. Стало понятно, что добиться ничего не удастся. Понуро опустив голову, я вышла вон из церкви. Коля стоял немного поодаль. Когда я подошла, он вопросительно посмотрел на меня. В ответ я отрицательно мотнула головой.
Мы снова с ним молча взялись за руки и решили вернуться в деревню. Там по-прежнему было пять домов, но что-то явно изменилось. Мерседесы и джип отсутствовали, матом никто не ругался, и песен не пели. Создавалось впечатление, как будто в домах давно никто не жил. За заборами двух следующих участков притихли собаки. А возле пятого дома не было видно ни детей, ни стирающей бельё женщины.
Мы вернулись к бывшему жилищу Анны Ивановны, и я попросила Колю подождать меня возле калитки, а сама направилась к дому.
Дверь оказалась не заперта. Войдя в дом, я сразу же поняла, что внутри никого нет. Более того, вокруг царил такой беспорядок, будто в доме уже много лет никто не жил. Я не представляла себе, что надо искать, и всё равно методично осмотрела полки стола, внутренности огромного шкафа, укромные уголки непосредственно за этим шкафом, а также под большой старинной софой. Моё внимание ничто не привлекло. И тут я заметила лестницу. Я не обратила на неё внимания сразу, потому что она была немного углублена в стенную нишу, где, вероятно, когда-то размещалась печь, и зачем-то занавешена потерявшей от времени цвет шторой. Лестница была очень старой, некоторые ступеньки прогнили.
Я ещё раз оглянулась по сторонам. Казалось абсолютно невероятным, что в этом доме совсем недавно были люди. Но ведь я своими глазами видела…
Вдруг откуда-то сверху послышался скрип. Что делать? Пришлось аккуратно подняться по лестнице. Но, когда я шагнула на последнюю ступеньку, лестница как-то вся пошатнулась и неожиданно рухнула в сторону. Я вовремя соскочила с неё и посмотрела вниз. Лестница валялась на полу, будто вывернутая наизнанку. В некоторых местах из неё торчали длинные кривые гвозди и неотёсанные доски.
Да, спускаться на первый этаж будет проблематично, даже опасно.
«Но ничего, – подумала я, – главное, найти окошко подходящее. Что стоит спрыгнуть на землю со второго этажа? Не десятый же! Не развалюсь!»
Тут я обратила внимание, что стою на небольшой площадке и передо мной три двери.
«Когда-то я уже где-то видела такое», – подумала я и отворила левую дверь.
В комнате было темно. Едва я ступила внутрь, как у меня создалось впечатление, будто я падаю куда-то вниз, вниз, вниз…
Я закричала. И внезапно очутилась в большом зале, где взад-вперёд ходили люди, что-то обсуждали, спорили и, казалось, все чего-то ждали. Зал был овальной формы, вдоль стен его возвышались колонны, а кое-где висели географические карты. Напротив одной такой карты стоял маленький лысый мужчина и с важным видом тыкал в неё пальцем.
– Простите, – обратилась к нему я. – Вы не подскажете, где я нахожусь?
– Так-так, сорок плюс тридцать девять возвести в квадрат гипотенузы и катета данного объекта…
Замечательно! Он что, меня не видит?
– Прости-ите! – закричала я ему в самое ухо.
Мужчинка подпрыгнул от неожиданности и, на минуту оторвавшись от своего странного занятия, визгливым голоском заявил, глядя на меня будто бы сверху вниз, хотя сам был на голову ниже меня:
– Не приставайте! Я занят! Оставьте меня в покое!
«Интересно, тут все такие нервные?» – подумала я, отходя в сторону.
И тут неожиданно за моей спиной раздался голос:
– Не обижайся на него. Он очень рассеянный, а ему сегодня надо сдать отчёт.
Я обернулась и увидела женщину, в великолепном бальном платье. Она улыбалась мне.
– Ты потерялась, девочка? – спросила она. – Ты не можешь найти выход отсюда?
– И да, и нет. А что это за место?
– О, это слишком скучное место для такой девушки, как ты. Пойдём со мной.
Она взяла меня за руку, и я почему-то безропотно пошла рядом с ней.
Мы подошли к противоположной стене зала. Здесь тоже висело множество карт разных размеров и цветов.
Женщина уверенно приподняла одну из них. За картой обнаружилась дверь.
– Открывай! – приказала она. Я открыла и вошла. Тут же дверь захлопнулась за мной, и я слишком поздно поняла, что вошла сюда одна, женщина осталась в том, предыдущем зале.
А этот зал, надо сказать, практически полностью копировал тот. Но здесь люди не ходили тупо из угла в угол, а танцевали. При этом все они были одеты в старинные костюмы и платья. Звучал вальс.
Так-так, где-то я уже видела нечто похожее…
Неожиданно дверь, через которую я вошла, на мгновение приоткрылась, и в зал вбежал кот. У него была великолепная чёрная шерсть, и только лапки и грудка были белыми. Тут навстречу коту ринулась молодая женщина с роскошной золотой косой.
– Цезарь, красавец мой, вот ты где! – воскликнула она и попыталась взять кота на руки. Но тот внезапно зашипел, будто ядовитая змея, выскользнул из её рук и убежал.
Девушка недоумённо пожала плечами, достала большой веер и, обмахивая себя им, направилась ко мне.
– Простите, Вы ведь новенькая? Кстати, я так давно не курила, у Вас случайно не найдётся ли покурить? – попросила она, остановившись в метре от меня. Я достала сигарету из непонятно откуда взявшейся пачки и протянула ей. Тем временем она представилась. – Меня зовут Соня. А Вас?
Повисла неловкая пауза. Я стояла с открытым ртом и не могла вымолвить и слова. Наконец, я с трудом выдавила из себя:
– Соня? Меня зовут Марина. Но как же это? Где мы? Что это за место? Соня, простите, но Вы же умерли! Значит, я тоже?… И мы в раю?
Соня усмехнулась:
– Сколько вопросов сразу! Ну не знаю, раем это место назвать сложно, как, впрочем, и адом. Думаю, это то место, где задерживаются те, кто не достаточно хорош, чтобы попасть в рай, но и не достаточно плох для ада.
– То есть, всё равно, тут все мёртвые? А Глаша здесь?
– Наверное… Мне, если честно, наплевать, где она, – Соня нахмурилась. – Впрочем, я Вас к ней отведу.
Она взяла меня за руку, и мы пошли между танцующих пар. Я успела заметить, что все лица у этих людей были какими-то бледными, будто обильно присыпанные белой пудрой. И движения их были механическими. И все они улыбались. Мне стало жутко.
Глашка сидела в углу за колоннами. На коленях у неё развалился тот самый чёрный кот. Глаша гладила его, нежно трепала за ушами, а кот жмурился от удовольствия и мурлыкал. Казалось, что они оба не замечают ничего вокруг.
– Глаш, – позвала я. Она на миг подняла на меня глаза, улыбнулась, а потом наклонилась к животному и что-то прошептала ему на ушко. Кот сладко потянулся, соскочил с тёткиных коленей и скрылся за танцующими парами. Глашка продолжала сидеть. Только теперь она смотрела прямо перед собой совершенно отсутствующим взглядом. Я поняла, что обращаться к ней бесполезно, и повернулась к Соне: