Гильом из Сен-ТьерриЗАБЛУЖДЕНИЯ ГИЛЬОМА КОНШСКОГО
Господину Бернарду, аббату Клерво, брат Гильом желает ясности вечного боговидения.
1. Боюсь, я стал в тягость Вам, обремененному многочисленными заботами, потому что все время появляюсь с дурными, неприятными вестями и возвещаю о разорении[1082]. И действительно: вот вышел от корня змеиного королек, без роду, без власти, но уже воздух наш отравил смертоносным ядом. Вслед за богословием Петра Абеляра новую философию принес нам Гильом Коншский, подтверждая и повторяя все сказанное предшественником и бесстыдно добавляя от себя много того, чего тот не говорил. Никчемность этих новшеств, ничтожных и презренных в силу легкомыслия этого человека, очевидна всем, кто его знает. Но поскольку знакомы с ним не все, кого достигло его изложенное на письме учение, нужно кое-что об этом учении рассказать. Пришел к нам один брат, бежавший мира в поисках Бога, и принес с собой среди прочих книг сочинение этого человека под названием «Сумма философии»[1083]. Великий наш хвастун обещает здесь рассказать обо всем, что существует, но невидимо, и обо всем, что существует, но видимо, и начинает с Бога, философствуя о нем, как вы можете прочесть, следующим образом: «Философы говорили, что сотворившая все и всем управляющая Троица[1084] обладает силой действия, премудростью, волей. Если б она не могла и не знала, как бы она сотворила столь прекрасное? Если же сотворила, не желая этого, получается, действовала она по неведению или по принуждению. Но чего мог не знать тот, кому открыты даже помыслы людей? Кто может принудить того, кто может все? Итак, божество наделено силой, премудростью, волей, которые святые, взяв близкое по значению общеупотребительное слово, называют тремя лицами: силу — Отцом, премудрость — Сыном, волю — Духом Святым. Сила называется Отцом, поскольку она все творит и с отцовской любовью утверждает. Премудрость называется Сыном, предвечно рожденным от Отца[1085], поскольку, как Сын во времени исходит от Отца, так и премудрость совечно и единосущно — от силы. Божественная воля называется Святым Духом. Дух есть собственно дыхание; поскольку же именно в нем часто выражается человеческая воля (по-разному дышат радостный и разгневанный человек), божественную волю назвали духом, а метафорически — святым»[1086]. О божественном же рождении он утверждает, что пророческое «род Его кто изъяснит?»[1087] не потому «сказано, что это невозможно, а потому, что трудно». И далее как бы намеревается изложить ее: «Отец родил Сына, то есть божественная сила — премудрость, когда Он промыслил сотворение вещей и их устройство. Поскольку Он промыслил это прежде век, предвечно же сотворил Он и премудрость, и премудрость Его Ему совечна. Это значит, что сила породила премудрость полностью из себя, ни из кого другого, не сообразуясь с чьим-либо учением или опытом, но исходя из собственной природы она получила это знание. Исхождение Святого Духа от Отца и Сына есть не что иное, как развертывание божественной воли от силы и мудрости до сотворения вещей и управления ими»[1088].
Вот так придуманный Бог, как говорят они, и придумал душу мира, такова вот ложная вера, которую осуждает Апостол, говоря о нелицемерной вере[1089]. Ибо праведная вера взывает оттуда, где пребывает, к тому, от кого исходит: «Господи, я терплю насилие, ответь за меня!»[1090]. Наставь меня, что ответить противникам моим. Дай мне твое понимание тебя, которое рождают истина твоя и любовь твоя через просвещающую благодать в уме человеческом, уподобляя его себе, чтобы в понимании этом я понял, сколь ничтожно всякое человеческое понимание, которое рождает о тебе человеческий разум сам по себе.
2. Поскольку мы говорим о Боге, будем придерживаться не только формы здравой веры, но и здравых о вере слов: как этот наш философ любит говорить словами своих философов, так и мы будем говорить исключительно словами Отцов, учителей и вожатых наших, придавая их словам их настоящее значение, опираясь на их наследие и ничего не выдумывая от себя. Опасно всякое дерзание там, где не соблюдается авторитетное суждение или не очевидны разумные доводы веры. Разум же веры в том, чтобы всякое человеческое разумение ставить вслед за верой или как пленника[1091] отдавать ей его в услужение, не забывать о границах ее, установленных отцами нашими и не переходить их ни в чем. Этот человек, чьи суждения приведены выше, и Петр Абеляр, насколько можно судить по их писаниям, и по манере речи и по сходству ошибок единодушны, в едином духе блуждают, одними и теми же авторитетами вдохновляются, духу милости творят оскорбление, исследуя божественные выси в духе мира сего[1092]. И знают, и говорят они одно, разве что иногда один опережает другого, если тот чего-то не знает, или один скрывает, другой выкрикивает то, что известно обоим. Пусть читающие полное изложение веры этого человека и его философию о Боге, которую он взял в уста свои[1093], посмотрят, есть ли там что-то здоровое или что-то не совсем безрассудное и не совсем еретическое. Он еще просит читателей, чтобы не сразу приписывали ереси, если они найдут у него что-то еще не написанное. «Ведь не все, — говорит он, — что не написано, ересь, но то, что противно вере»[1094]. Но и Павел говорит: «Но если бы даже мы или Ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам, да будет анафема»[1095]. И повторяет, чтобы утвердить: «Как прежде мы сказали, так и теперь еще говорю: кто благовествует вам не то, что вы приняли, да будет анафема»[1096]. Значит, то, что написано у него, но еще не написано в ином месте, то, чего нет в католической вере, чему не учит Павел, чего не придерживается ныне Церковь, да будет анафема. Помилуйте, да что же больше достойно анафемы, что более не то что еретического, но языческого, чем во всеуслышание, речью и письмом, отрицать Отца, Сына и Духа Святого? Разве не значит отвергнуть Отца, Сына и Духа Святого, говоря, что они суть то, чем называются не по истине природы, но лишь по названию? Ни от кого, кто мало-мальски знаком с церковным преданием, не скрыто, что такое мнение давно уже осуждено и анафематствовано суровой критикой, на Соборах и в трактатах правоверных Отцов, деяниями их и писаниями. Не будем пока останавливаться на тяжком обвинении в савеллианской ереси, которое он навлек на свою голову, когда, намереваясь говорить о Боге, заменил Отца, Сына и Святого Духа на сильного, мудрого и волящего Бога, когда утверждает, что Бог, сущий то, что Он есть, исключительно сам по себе и из себя, на самом деле во всем таков с точки зрения твари. Перейдем к тому, что он утверждает. Намереваясь обучить род человеческий тому, чего тот еще не знал, привести его, так сказать, от веры к пониманию всего, он представил высшую в божестве тайну Троицы как силу, мудрость и волю в божестве, из которых он и составил Бога Троицу. То, что все три присутствуют в божестве, очевидно. Но ясно также, что много в нем другого, им подобного, так отчего же для составления, как сказано, Троицы, то есть Бога, взяты именно они, а остальные, обладающие таким же достоинством в божестве, по странному предубеждению выброшены из столь славного собрания? Однако о таком серьезном деле и судить следует серьезно.
3. Разберемся, как существуют в Боге не только сила, мудрость и воля, но и добродетель Бога, истина, любовь, благость, справедливость и тому подобное. Как говорит бл. Августин, «все что есть в Боге, есть Бог». И еще выразительнее в книге «О Троице»: «Особенно нужно учитывать, что все высказываемое высшей божественностью о себе говорится субстанциально, а все рекомое об ином — относительно, и что у всякой такой субстанции такая сила и в Отце, и в Сыне, и в Духе Святом, что все рекомое о каждом из них, относится не ко множеству, не к сумме, а к каждому в отдельности»[1097]. То есть Бог Отец, Бог Сын, Бог Дух Святой, и все же не три бога, но единый Бог. Сильный, или сила, Отец, сила Сын, сила Дух Святой, и все же не три сильных, или три силы, но одна сила, и один сильный. Так же следует понимать мудрость, благость, истину, любовь и все, что, как сказано выше, говорится о Боге Отце и Сыне и Духе Святом сущностно. В природе божества сущность и все эти имена, данные Отцу, Сыну и Духу Святому, как сказано, сущностно и сами по себе, являют не что иное, как простейшее единство. Отношение Отца к Сыну, Сына к Отцу, Духа Святого к ним обоим, и их обоих к нему, наконец, их имена — все они суть то, что дает Троице множественность. Поэтому бессмысленно искать Троицу там, где ее нет, а есть простое единство. Поэтому ни в коем случае не следует использовать божественные силу, мудрость и волю, чтобы как бы сконструировать в Боге Троицу: хотя согласно правилу и разумным основаниям веры их можно во множественном числе применять к трем Лицам, но в вышних, в той природе, где сила есть то же, что знание, а знание — то же, что воля, они суть одно. Как следует богословствовать о Троице согласно правилу и смыслу веры, святой Иероним пишет в письме к папе Дамазу: «Посрамляя Ария, мы говорим, что Троица субстанциально едина, отвергая же нечестие Савеллия, различаем в ней по качествам три лица. Мы исповедуем не просто имена, качества имен, то есть лица или, как говорят греки, ипостаси — субсистенции»