— Что ты смолишь без передышки! — возмутился он. — Гонится за тобой кто? Ты кури нормально, не торопись.
Я стал курить помедленнее.
— Слушай, — замявшись сказал Миша, — забери у меня билет на сегодняшний хоккей. А?
— А ты как же? — удивился я.
— Я не могу, — вильнул глазами Миша. — Мне тещу надо встречать.
— Свою?
— Нет, женину, — сказал он.
— А-а… Ну, раз так, давай. Только ведь туда пораньше надо — место захватить. Придется с работы отпрашиваться.
— Устроим, — заверил Миша.
Наступил обеденный перерыв, и я, как обычно, вышел в коридор с шахматной доской в руках. Сотрудники трусливо кинулись по кабинетам. Только один Зейц не кинулся. Он остался в коридоре и, напружинившись, как тореадор, храбро ждал моего приближения, Но я не собирался бодать Зейца. Я стал забирать влево, намереваясь обойти его. Однако Зейц заступил мне дорогу и сказал:
— Давай сыграем.
— Тебе со мной неинтересно будет, — отворачиваясь, буркнул я. — У тебя же первый разряд.
— Какой там первый! — заскромничал Зейц. — Первый от заду. Пойдем, не ломайся. Я тебе индийскую защиту покажу.
Мы расставили фигуры, и Зейц сделал ход. Я схватился за голову и начал думать. Зейц на цыпочках отошел в уголок, чтобы не мешать. Он покурил там, прочистил мундштучок, перелистал подшивку «Вечерки», потом негромко кашлянул.
— Может, тебе сходить е-два — ё-четыре? Для начала?
— Погоди, не подсказывай. Сам додумаюсь, — сказал я. — Хм… е-два — е-четыре, говоришь?.. А что, неплохо, в общем-то. Пожалуй, даже верно… Ну вот, сходил.
Зейц быстро ответил.
Я схватился за голову и начал думать.
— Да, плохо мне придется, — сказал Зейц, обежав раза четыре вокруг стола. — Если ты сейчас выведешь слона…
— Слона? — переспросил я. — Конечно, выведу. Уж не проморгаю, будь спокоен.
И я вывел слона. Зейц быстро ответил. Я схватился за голову и начал думать.
— Ну чего колеблешься? — сказал Зейц, нервно притопывая. — Бери ферзя!
— Чьего? — перепугался я.
— Моего, разумеется, — сказал Зейц.
— Ловушку готовишь? — обиделся я.
— Какая, к черту, ловушка! — закричал Зейц. — Мат мне через три хода. Вот, вот и вот!
— Смотри-ка! А ведь точно, — я легко поставил Зейцу мат. — Что это ты сегодня так жидко?
— Почему жидко? — сказал Зейц. — Просто ты сегодня здорово играл. — Он потряс мне руку. — В другой раз захочешь сразиться — приходи, не стесняйся…
За полтора часа до конца работы я запер стол и, чувствуя знакомый озноб под ложечкой, помчался на стадион. На улице, у парадного, постукивая ногой об ногу, ждал кого-то заиндевевший товарищ Подкидной. Я хотел было прянуть за колонну, но Подкидной замахал руками:
— Согласовано, согласовано. Не хоронись, — и он засеменил рядом, подстраиваясь под мои торопливые шаги.
— А меня в обком союза чего-то такое вызвали, — объяснил он, забежав с правого боку. — Так что попутно.
— Да вроде не совсем, — сказал я. — В обком-то обратно надо.
— Ага, — согласился Подкидной. — Чуть-чуть в сторону. Ну, провожу тебя маленько.
— Эх, брат! — сказал он, забежав с левого боку. — Ты думаешь мне этих выговоров не давали? Огребал в свое время. Как навешают, помню, курочке клюнуть негде.
— Ай-ай-ай! — посочувствовал я. — Ну, и как же вы?
— Да плюну, бывало, — беспечно сказал Подкидной. — Плюну и разотру.
Тут мы поравнялись с кафетерием, и Подкидной схватил меня за рукав.
— Зайдем. Минералочки выпьем.
— Спасибо большое, — стал отнекиваться я. — Холодно, знаете перед хоккеем-то.
— А мы тепленькой попросим, — сказал Подкидной.
— Два стакана коньяку, — распорядился он в кафетерии. — Давай-ка, брат, грейся.
— Ой, непривычно его, заразу, стаканами-то! — передернул плечами я.
— Пей, — сказал Подкидной. — Здоровее будешь.
Я зажмурился и выпил.
— Хороший коньячок. Армянский, — одобрил Подкидной. — Пей второй.
— Ммм! — затряс головой я — Самм-то вы что же?
— Обо мне не беспокойся, — сказал Подкидной. — Я свою норму давно перевыполнил. Бывало, как назюзкжаешься…
— Вот так вот, брат! — говорил он на улице, придерживая меня за талию. — Не звери мы какие-нибудь. Небось, завтра тебе на работу после хоккея и этих… переживаний трудно будет? Ты не спеши, отоспись, как человек. Часочка на два можешь задержаться — уладим это дело…
СКРЫТЫЕ РЕЗЕРВЫ
— Эй вы, пиджаки! — сказал Яшкин, заявившись утром на работу. — Слыхали сенсационную новость? Я вчера Машкина в шахматы прибил!
— Врешь! — не поверили мы. Зав. отделом Машкин был у нас чемпионом всего четвертого этажа, включая лестничную площадку, на которой временно размещался отдел изысканий.
— Прибил, прибил, — самодовольно ухмыльнулся Яшкин. — Поставил ему, голубчику, детский мат.
— Что за шуточки! — сказал пораженный Мишкин. — Ты же, кроме преферанса, ни во что не играешь.
— Дело мастера боится! — развязно заявил Яшкин.
Мы все-таки не поверили и всем коллективом пошли к Машкину за подтверждением.
— Обыграл, — развел руками Машкин. — Я, знаете, сам не ожидал. Сел за доску, думаю, — разомнусь маленько. Вдруг чувствую — тиски!.. По-моему, у него способности.
— У кого? — спросил Гришкин. — У этого трепача?!
— Ну, почему трепача, — сказал деликатный Машкин.
— Трепач и есть! — безжалостно повторил Гришкин. — Вы, Пал Сергеич, не расстраивайтесь. Вызовите его на матч-реванш. Это же случайность.
Однако на другой день Яшкин потряс всех новым сообщением.
— Вчера прибил Поликарпыча, — сказал он и почему-то задумчиво добавил: — Вот так вот…
Мы повскакивали с мест.
Главный инженер проекта Кирилл Иванович Поликарпов возглавлял сборную нашего института, сам играл на первой доске и уже восемь лет являлся членом правления городской секции шахматистов.
— Может, он больной был? — ошеломленно спросил Мишкин.
— Да нет, вроде здоровый, — сказал Яшкин. — Я к нему когда зашел, они как раз с Зейцем из сметного на пальцах тянулись. Поспорили на бутылку коньяку — кто кого. Зейц свободной рукой за сейф схватился, так Поликарпыч его вместе с сейфом утянул…
К Поликарпычу мы справляться не пошли. Не решились. Зато в обеденный перерыв подсмотрели любопытную сцену. Поликарпыч, загнав в угол нашего зава Машкина, тряс у него перед носом каким-то листочком и бубнил:
— Я дома партию проанализировал, понял? До полночи сидел… Все верно, просчета нет.
В понедельник Яшкин пришел на работу раньше всех. Когда мы собрались, он уже сидел за столом. Вид у него был бледный и подавленный.
— Такая хохма, ребята, — сказал он, глядя на нас виноватыми глазами. — Я вчера Киршенблюма прибил.
— Чемпиона области! — ахнул Мишкин.
— Ага, — кивнул Яшкин, — Кандидата в мастера.
— Как же это ты? — опросил я, не решаясь приблизиться к Яшкину.
— А черт его знает, — растерянно пожал плечами он. — Зашел в городской сад, а они там играют. В павильончике. Ну я сел — и прибил.
И тогда молчавший до сего времени Пашкин сказал:
— Все! Вечером поведешь в сад. Будешь играть еще раз. При свидетелях!
Вечером мы пришли в сад.
Всем отделом. Мы стояли за спиной Яшкина и тяжело молчали.
Яшкин ерзал на стуле, крутил шеей, бросая на нас заискивающие взгляды, и смело двигал фигуры.
Знаменитый Киршенблюм сидел напротив. Схватившись руками за подбородок, чемпион панически глядел на доску. Белесый заячий пух на его голове стоял дыбом.
Через восемнадцать ходов чемпион остановил часы, пожал Яшкину руку и, шатаясь, пошел на свежий воздух…
А недавно Яшкин прибил самого Бента Ларсена на международном турнире.
По этому поводу мы купили водки, закуски, закрыли двери нашего отдела на стул и устроили маленькое торжество.
Без Яшкина, к сожалению. Он еще не вернулся из Ноттингема.
— Удивительные бывают случаи, — нюхая корочку, сказал Гришкин. — Просто невообразимые! Ведь, между нами говоря, арап этот Яшкин каких мало.
— Ну почему же арап, — заступился за Яшкина сердобольный Машкин. — Он все-таки справлялся с работой… иногда.
— Арап, арап! — сказал Гришкин. — Даже не спорьте. Здесь все свои — чего скрывать. Арап, а вот возьми пожалуйста. Гремит теперь!..
После второго тоста засобирался уходить Мишкин.
— Ты чего это компанию разваливаешь? — нахмурился Гришкин.
— Мне это… — покраснел Мишкин. — На спевку надо к полседьмому. Я тут в кружок записался… уже два месяца как… в детстве маленько пел, так вот, вдруг, думаю, получится…
— Конечно, идите! — участливо сказал Машкин. — Идите, идите, чего там. Способности грешно зарывать. Глядишь, певцом станете…
— М-да, — сказал Гришкин, когда за Мишкиным захлопнулась дверь. — Вот ведь тоже — дуб порядочный. Дуб, дуб — не машите на меня. Еще поискать таких дубов. А вполне возможно, будет петь. А мы контрамарочки у него просить будем.
Пашкин вдруг схватил хлебный мякиш и начал его лихорадочно тискать. Тискал, тискал и на удивление всем вылепил зайчика.
— Разрешите-ка, — попросил Машкин. — Очень похоже. У вас наверняка способности. Нет, правда, как здорово!
— Елки! — охрипшим от волнения голосом сказал Пашкин. — Даже не думал, что умею!
— Да-а, — вздохнул Машкин и посмотрел на нас с извиняющейся улыбкой. — А вот у меня никогда никаких талантов не было. С детства. Интересно, правда?.. Ну, ладно, продолжайте тут, — Машкин поднялся. — Посидел бы еще, да надо по торговым точкам. Семья, знаете ли…
— Не повезло мужику, — сочувственно причмокнул Гришкин после ухода Машкина. — Что верно, то верно: никаких талантов. А такому бы не жалко. Крепкий парень, Как специалист — нас всех сложить и то не потянем.
— И человек редкий, — заметил я.
— И человек, и семьянин, — сказал Гришкин. Пашкин молчал. Он сосредоточенно лепил из хлебного мякиша козлика.
ЧУЖОЙ РЕБЕНОК
В субботу позвонил Яшкин.