Обойти поле можно было и слева и справа. Бритиков задумался. И вдруг справа, куда он все больше и больше склонялся направиться, раздались вой и шипенье, и небо прорезали светящиеся полосы. Это ударили немецкие реактивные минометы, прозванные нашими солдатами «скрипухами». Бритикова так и шатнуло в сторону от их звука. Сразу стало ясно, что колонна, за которой он тянулся, свернула на позиции минометчиков и, скорее всего, везла им снаряды.
Путь для Бритикова теперь оставался один — обходить поле слева. И он двинулся по этому пути. Но и тут ему не повезло. Оказалось, что за полем проходила еще одна дорога, которая тянулась по самому берегу широкого и длинного, похожего на русло реки озера. Горизонт за дорогой уже начал отбеливать, и на его светлом фоне отчетливо виднелась фигура часового с автоматом. Он прохаживался по небольшому пятачку перед взгорком, в котором светилась узкая щель. Бритиков понял, что это был блиндаж и что он очутился в своеобразном мешке, выход из которого только обратно, в лес.
Бритиков прижался к стволу развесистого дуба и пристально следил за часовым. Конечно, можно было попятиться и бесшумно обойти вдоль той дороги, по которой Бритиков только что приехал на это поле. Обойти позицию «скрипух» и на том участке попытаться подойти к линии фронта и перебраться через нее. Но это точно можно было бы сделать уже только завтра, с наступлением следующей ночи. А Бритиков должен был быть у своих сегодня…
Неожиданно до слуха его долетел какой-то слабый щелчок, будто треснула ветка. Бритиков мгновенно собрался в комок, насторожился и даже перестал дышать.
Но в лесу все было тихо. И он мало-помалу успокоился. И продолжал обдумывать план дальше. Можно было и не обходить поле, пройти вперед по молодой, но уже на метр вымахавшей ржи. Но для этого непременно надо было снять часового. Он то приближался к Бритикову, то удалялся от него. Надо было подойти к нему шагов на десять и, дождавшись, когда он в очередной раз начнет удаляться, прыгнуть на него сзади и оглушить. И тогда можно будет проскочить поле и снова надежно укрыться в лесу… Но уже в том лесу, за полем, ближе к фронту и своим. «А если б были рядом свои ребята, можно было бы подчистую вымести и весь этот блиндаж. Да, именно так бы и сделали…» — подумал Бритиков и вдруг почувствовал, как на него навалилась какая-то невесть откуда свалившаяся тяжесть. Он рванулся. Но не тут-то было. Его стукнули по голове, свалили, в рот ему сунули какую-то тряпку и потащили. В лесу было еще совсем темно. И.он не мог понять, кто и куда его тащит. Только немного погодя, когда он малость пришел в себя, он понял, что это не немцы. Но кто же, свои? Он задергался, но, получив еще несколько увесистых тумаков, утих. Его волокли все дальше в лес и притащили в овраг. Там, в зарослях бузины и боярышника, решили передохнуть. Да и как могло быть иначе, Бритиков весил без малого центнер. Бритикова положили лицом вниз, но он уже убедился, что тащат его свои ребята. Хотя в овраге было еще темновато, он разглядел и форму на них: обычная войсковая, в какой и он ходил всю войну. Положение было глупее не придумаешь. И надо было как-то выходить из него. Бритиков застонал. Над ним сразу склонились двое и пригрозили, чтоб он не издавал ни звука. Он замолчал, вертел головой и, тараща глаза, давал понять разведчикам, чтобы они ототкнули ему рот. К нему подсел сержант с рыжими, лихо закрученными усами и, коверкая немецкие слова, предупредил:
— Если ты, проклятый фриц, не замолчишь, то еще раз получишь гранатой по башне.
Бритиков закивал, дескать, все понял и, поскольку руки у него были связаны, попытался изобразить пальцами, что хочет что-то написать.
— Первый раз такого вижу, — признался сержант. — Может, дать ему карандаш?
— А ну его к черту. Притащим к своим — разберемся, — ответил сержанту молоденький веснушчатый парень. — Развяжешь, а потом хрен скрутишь. Ишь верзила какой!
В овраге просидели недолго. На лес опустился густой туман. Разведчики воспользовались этим и потащили пленного дальше. И, прежде чем туман прибило дождем, Бритикова, с головы до ног перемазанного в болотине и глине, спустили в наш окоп. И уже обрадованные тем, что все закончилось благополучно и что задание командования выполнено, разведчики развязали «фрицу» руки и вытащили у него варежку изо рта.
— Олухи царя небесного! — потирая шишку на затылке, заорал Бритиков так, что разведчики остолбенели. А когда опомнились и попытались снова заткнуть пленному рот, то услыхали и вовсе непредвиденное: — Да с вас, раздолбаев, полковник Супрун живьем шкуру сдерет!
Тут кстати подоспело полковое начальство.
— Немедленно доложите полковнику Супруну, что вы доставили старшего сержанта Бритикова!
Скоро во всем разобрались. Бритикова прямым ходом повезли в разведотдел армии. А над рыжеусым сержантом и его подчиненными еще долго смеялся весь полк.
Рыжеусый потом оправдывался:
— Мы-то подкрадывались к часовому у блиндажа. Совсем уж было подползли. Момент для броска выбирали. Вдруг слышим, еще кого-то по лесу несет. Встал, здоровый такой, как лось, прямо у нас под носом и стоит за деревом, тоже за часовым наблюдает, вроде как поверяющий какой из ихних. Ну, там раздумывать особо было некогда, а поскольку он поближе был, ему и съездили гранатой по затылку, да и в лес…
— А он? — давясь от хохота, переспрашивали однополчане. — Брыкался?
— Мычал чего-то. Так ведь там рот ему не откроешь: вдруг заорет! Глотка-то эвон у него какая! Весь лес на ноги поднимет. Одним словом, так и приволокли на свою голову…
Глава 15
— Как кони ни хороши, а дальше этого перекрестка нам на них ходу нет. Загоняйте их в лес, — распорядилась Надежда.
Раммо и Птахин увели обе подводы с дороги и спрятали в кустах. Обрезали на хомутах гужи, освободили коней от упряжи и угнали их еще глубже в чащу. Сделали они все это очень вовремя. Потому что, когда оба вернулись на дорогу, Надежда и Журба настороженно к чему-то прислушивались. Птахин и Раммо тоже насторожились. Шум доносился и справа и слева. Он был слышен и оттуда, откуда ехали разведчики, и оттуда, куда они пробирались.
— Убей меня бог, но по нашим следам едут мотоциклы, — уверенно сказал Журба.
— В таком случае, отойдем в сторону, — сказала Надежда и быстро пошла в чащу. За ней последовали остальные. Там они все четверо легли за деревьями. Не прошло и трех минут, как на перекресток выехали три мотоцикла с колясками. Выехали и остановились. Разведчики лежали совсем близко от дороги и слышали каждое слово немцев. Это были эсэсовцы, восемь человек.
— Вряд ли они забрались так далеко, герр обершар-фюрер, — сказал один из них.
— Не- знаю. Знаю, что они проехали через третий пост и болтаются где-то в зоне.
— Куда им деться? Отсюда не выберется даже мышь.
— Я вернусь на большую дорогу к повороту, — сказал старший. — Вы, Цинге, проскочите направо. А вы, За-укель, — налево. Где бы их ни обнаружили, немедленно доставьте ко мне.
Эсэсовцы расселись по мотоциклам, моторы завыли, затрещали, и мотоциклы разъехались в разные стороны.
— Нас уже ищут, — сказала Надежда. — Журба, что вы слышите?
— Ничего, командир. Все как будто под землю провалились, — ответил после короткой паузы разведчик.
— Но направление этого шума вы помните?
— Левее нашей дороги, командир, — уверенно ответил Журба.
— А вы что скажете? — обернулась Надежда к Артуру и Птахину.
— Мне тоже казалось, что шум был слева, — подтвердил Раммо,
— Точно слева, товарищ капитан, — сказал Птахин.
— В таком случае, мы пойдем туда; Мы должны узнать, что все это значит, — твердо сказала Надежда.
Они двигались по сплошному лесу примерно полчаса строго на запад. И дважды за это время впереди возникал похожий на жужжание гигантского жука звук. Возникал и пропадал. Третий раз они услышали его совсем рядом. И вдруг Журба хлопнул себя ладонью по лбу. Хлопок был еле слышен. Но он прозвучал так неожиданно, что все мгновенно обернулись к нему.
— Боже ж мой! Это же какая-то железяка ездит по рельсам! — шепотом проговорил он.
— Что? По рельсам? — не поверила Надежда.
— Конечно. Вы послушайте.
— Откуда тут взяться рельсам? Ветка проходит с восточной стороны зоны.
— Этого я не знаю, командир, — не стал спорить Журба. — Но то, что она катится по рельсам, это так же точно, как то, что мы сегодня не обедали и не ужинали.
Прошли еще метров сто и неожиданно остановились перед проволочным забором на бетонных кольях. Но даже не это поразило разведчиков. Было еще темно. Но уже можно было разглядеть на ближайших столбах, что проволока висела на белых изоляторах. И опять Надежда вспомнила то, о чем говорил Парамонов: «Мы ее резать, а из нее искры летят». Проволока была под током. Но что за ней прятали немцы? Воинские части за таким забором не стоят. Новые, прибывающие на фронт формирования за такой оградой тоже не дислоцируются.
Снова началось таинственное гудение, а еще немного погодя разведчики поняли, что впереди катится железнодорожный вагон. Катится плавно, грузно, изредка постукивая на стыках рельс. И еще они поняли, что его толкает или тащит дрезина, потому что чистый лесной воздух неожиданно наполнился прогорклым запахом сгоревшего синтетического бензина. Шум проплыл мимо, а никто так и не узрел ни очертаний этих вагонов, ни этой дрезины. Надежда не верила сама себе: не могли же они раствориться в воздухе! Неясно было и другое: если эти вагоны действительно двигались по рельсам, то почему же до сих пор эту дорогу ни разу не удалось обнаружить с воздуха? Десятки раз опытнейшие воздушные разведчики пролетали над лесом, а не зафиксировали ее ни визуально, ни на фотопленке? И в то же время каждый раз привозили данные о том, что со станции Панки в северо-восточное направлении проследовали два, а то и три железнодорожных состава.
Разведчики лежали у проволочного забора, бессильные что-либо предпринять. Немцы не вырубили лес возле забора, как это они делали обычно. И, стало быть, наверняка в достаточном количестве соорудили здесь всяких оттяжек, отводок и прочих хитроумных приспособлений, миновать которые в темноте было совершенно невозможно без того, чтобы не поднять тревогу по всей зоне. А, не преодолев забор, не продвинувшись вперед еще на полсотни метров, нельзя было разгадать тайну особой зоны леса «Глухого». Время шло. Гул и стук послышались снова. И вдруг, когда они стали слышны наиболее четко, откуда-то из-под кустов вылетела крохотная искорка, поднялась вверх над деревьями и погасла. А немного погодя следом за ней суме