В дверь ломилась охрана, взбудораженная дикими воплями принцессы, но, когда они ворвались в покои вместе с Балместом и тот, увидев истерзанную сестру, приказал взять Аша, она бросилась в ноги брата и умоляла не трогать любовника, который лежал на постели и с самоуверенной усмешкой смотрел на короля Эльфов.
Принцесса кричала Балместу, что это она сама просила Аша быть грубым и жестоким, тот ни в чем не виноват. Сколько раз повторялось одно и тоже, сколько раз она, изодранная, жалкая, залитая слезами, просила за него перед братом после очередной вакханалии зверств байстрюка.
Балмест терпел, но не трогал беснующегося демона, и не только потому что сестра заступалась за своего психопата — любовника, а потому что Аш был нужен ему самому.
В этот раз эльф приказал слугам вынести сестру из покоев Аша, а сам стал в нескольких шагах от демона, сложив руки на груди и, прищурив глаза, смотрел на наглеца, развалившегося на постели.
— Когда-нибудь она не простит тебя, и тогда я лично сдеру с тебя кожу живьем.
Аш расхохотался. Унизительно, громко, так, что его смех разнесся эхом под сводами высоких потолков, а эльф сжал челюсти и кулаки.
— Простит. Ей нравится, чтоб ее драли, как шлюху. Знаю, что у тебя нет опыта с женщинами, но иногда есть такие, которые любят, чтобы с ними обращались, как с тряпками и вытирали о них ноги. Это перерастает в зависимость, чем меньше ее хочешь, тем больше она просит оттрахать самыми разными способами.
— Ублюдок! Мы говорим о моей сестре! О принцессе Эльфов, а не о твоих шлюхах-рабынях.
— А принцессы не могут быть шлюхами?
Аш приподнялся на локтях и посмотрел на Балместа из-под густых бровей.
— Когда-нибудь я убью тебя, — процедил эльф.
— Когда-нибудь я могу убить тебя. И мы оба знаем об этом.
Балмест сделал инстинктивно шаг назад. Боится. Правильно делает, остроухая тварь. Когда-нибудь его засушенные уши украсят перевязь Аша.
— Падшая взяла Иофамон и идет на Огнемай, — сказал Балмест, глядя на реакцию демона, тот продолжал лежать на постели и смотреть в потолок.
— Она уже взяла Огнемай, ты плохо информирован, Бал.
— И что? Ты так и будешь валяться и напиваться здесь, пока они там празднуют победу?
— Они не празднуют победу, они считают свои потери, а победу они будут праздновать сегодня утром. К тому времени я окружу Огнемай со всех сторон и отрежу им все пути к отступлению. Мы не будем атаковать город — мы возьмем их измором. Пока голодные и изможденные, они не приползут к нам на коленях. В Огнемае не осталось запасов еды, нет смертных рабов. Она планирует привезти их туда из Нижемая после того, как вывесят знамя на шпилях дворца.
«Мое, бл**ь, знамя!» Аш резко сел на постели и прищурился.
— Мы отравим воду во рве концентратом жидкого хрусталя, мы заблокируем все входы и выходы из города. Через несколько суток они сдадутся.
Балмест усмехнулся и прищёлкнул языком.
— А не проще поджарить их там так, как Падшая поджарила жителей Иофамона вместе с воском Берита?
— Нет! Огнемай падет без разрушений и сражений. Это мой город, и я хочу получить его обратно. Это был наш уговор, если ты помнишь.
— Умный и хитрый сукин сын.
Аш перевел взгляд на Эльфа и снова усмехнулся.
— Приказывай собрать войско, Балмест.
— Значит, после взятия Огнемая, с демонами покончено? А, байстрюк?
От этих слов Аша слегка передернуло. Напоминание, что с его помощью проклятый остроухий ублюдок планирует уничтожить целую расу, заставило демона сжать руки в кулаки. Держать себя в руках. Балмест не должен заподозрить, что Аша действительно волнует этот факт.
— Не расслабляйся. Еще есть Нижемай и Асмодей с Беритом. Оба скрылись в мире смертных, но они вернутся. Ну и я собственной персоной тебе на закуску, если не подавишься.
Глаза Эльфа сверкнули, он явно не мог скрыть своих мыслей насчет судьбы байстрюка после взятия всех городов. И сукин сын вполне мог осуществить свой план, потому что Аш останется фактически один и без армии. Только Балмест, как всегда, делает одну из самых распространенных ошибок зарвавшихся и самоуверенных диктаторов — он недооценивает противника.
— Думаешь, что мне будет трудно справиться с тобой, Нэд?
— Думаю, что до этого еще есть время, Бал.
Глава 7
Я смотрела, как знамя развевается на ветру, как огненный цветок переливается в тусклых лучах Мендемайского солнца и на секунду мне показалось, что на шелковой материи видны потеки крови, она стекает вниз и капает на землю, как жуткий дождь из преисподней.
Да, именно это знамя было выстрадано больше, чем какое-либо другое из его братьев-близнецов. Потому что эта победа стоила мне сотен воинов- демонов, бессмертных всех рас и смертных, которые полегли на подступах к городу. Это был самый ожесточенный бой за все годы возникновения сопротивления. Но в отличие от врага, мои воины знали Огнемай, знали каждый камень и каждую лазейку, мы проникли туда под покровом ночи, заслав двух лазутчиков, которые открыли для нас тоннель, по которому вся наша армия пробралась в город. Мы победили. Какой ценой? Это уже не имело значения. Мы все были готовы заплатить любую цену, все знали, на что они идут.
Внутри клокотала волна триумфа, и вместе с этим саднило в груди и щипало глаза. Больно вздохнуть.
Вот я и достигла своих целей. Одна. Без него. Добилась того, к чему Аш вел нас долгие годы. Завершила начатую им войну. Поставила точку, жирную и бесповоротную. Я вернулась в Огнемай. Домой. В его дом, как и хотел мой любимый. Только зачем все это мне одной?
Иногда поднимаясь на самую вершину высокой скалы, долго, упорно, стирая в кровь ступни, ломая ногти, рискуя сломать себе шею…. Ты смотришь наверх и думаешь о том, сколько тебе еще карабкаться по отвесной скале, падаешь, висишь над пропастью, глядя с ужасом вниз, а потом снова взбираешься дальше, истекая потом, с дрожащими ногами и руками, с неимоверно зудящими мышцами и слезами усталости на лице. Но самое страшное, когда, поднявшись на самый верх, вдруг понимаешь, что дальше идти некуда, борьба окончена, а в ней был весь смысл твоей жизни, и вдруг он исчез. Его больше нет. Возникает дикое чувство опустошения и желание шагнуть прямо в пропасть, расправить руки и лететь вниз, чтобы сломать на ее дне все кости и, умирая, снова смотреть на вершину, мечтая ее покорить.
Так и я стою на зубчатой стене Огнемая, рядом со знаменем, и мне хочется сделать шаг вперед, упасть в ров с водой — пусть меня накроет с головой. Но не имею права. Я не одна и обязана жить ради Ариса.
Когда появляется ребенок, ты уже не принадлежишь сама себе, не имеешь права тонуть в тоске и отчаянной пустоте. Только мысли о сыне давали мне силы бороться с диким чувством опустошения, когда после головокружительной победы от меня самой остались одни руины, словно эта война произошла внутри меня и там не было победивших, только проигравшие.
Смотрела вниз, на то, как складывают трупы на телегу и везут ко рву, чтобы сжечь тела, как подобает в Мендемае — и внутри все переворачивается, закрываю глаза — а перед ними ОН на своем вороном коне, въезжает в город, и все преклоняют колени, скандируют его имя… а позади него я, на Люцифере, еще не понимающая, как сильно люблю его. Сколько раз я вспоминала именно этот момент, когда мечтала взять Огнемай и триумфально войти в город, как Аш когда-то. Я помнила этот день, впрочем, как и все до него, и после.
Как же я хочу, чтобы он вернулся ко мне, как же невыносимо понимать, что все осталось в прошлом, что никогда больше не увижу, не прикоснусь, не вдохну его запах. Внутри все сжалось в пружину из колючей проволоки, позволю ей распрямиться — шипы разрежут меня изнутри на ошметки. И я держу ее, держу невероятным усилием воли все эти годы, мне страшно, что когда-нибудь я больше не смогу удерживать и боль убьет меня, вернет в безумие.
Задержала дыхание, прогоняя тоску. Не сейчас. Не в эту минуту, когда мой народ хочет видеть улыбку на моем лице и наконец-то праздновать победу. Я буду плакать ночью, в тишине и беззвучно, как и в прошлую ночь и как тысячу девятьсот пятьдесят ночей до этого.
Внезапно заметила, как к воротам приближается отряд. Очень странно приближается, медленно, словно конями никто не управляет, и они бредут в разнобой. Приподняла руку, заслоняя глаза от солнца, и резко выдохнула — наш отряд. Я выслала их час назад в Нижемай, по дороге они должны были забрать Ариса, Шай и Веду, и к утру быть здесь, но прошло чуть больше часа, а они вернулись. Всмотрелась вдаль — кони топтались на месте у рва, но мост так и не опустили.
Внутри зарождалось тревожное чувство и сердце замедляло бег, а потом сильно билось в горле, чтобы снова замереть от предчувствия. Я приподняла подол платья и вниз по ступеням, подворачивая ноги, чувствуя, как паника подкрадывается вдоль позвоночника к затылку. Мне на встречу поднимался Фиен, бледный, как полотно.
— Что там? Почему не открывают ворота, не поднимают мост?
Фиен замер на одной из ступеней.
— Потому что все они мертвые, Шели.
Я шумно выдохнула и облокотилась о стену.
— Что значит мертвые? — пробормотала, чувствуя, как начинают шевелиться волосы на затылке.
— Обезглавлены все до одного, головы привязаны к лукам седел.
— Как так? — я не верила своим ушам, облокотилась о стену.
— Это не всё, Шели. Пятитысячный отряд эльфов приближается к городу и через несколько часов будет здесь. Они растянулись по периметру города, окружают со всех сторон, все наши гонцы не вернулись обратно. Мы не хотим рисковать и опускать мост — это может быть провокацией или ловушкой.
Мне казалось, что под ногами разверзлась бездна, и я медленно в нее падаю.
— Нас на тысячу меньше, — прошептала и посмотрела на Фиена, — почему их так много?
— Не знаю, Серебрянка, но они здесь и нам нужно готовиться к обороне, а, возможно, и к осаде города. И я скажу тебе, первое лучше, чем второе.
Он прав. Первое намного лучше, чем второе. Я сползла по стене и, обхватив себя руками, тихо спросила: