Я с тревогой заметил – или мне привиделось? – какое-то странное колыхание в южной стороне горизонта; вглядевшись в колышущуюся массу, я заключил, что из города по ипсвичскому шоссе движется довольно-таки внушительная колонна. Расстояние было весьма велико, и я не мог различить отдельных лиц, но то, что я увидел, мне очень не понравилось… Колонна двигалась по дороге колышущимся потоком, ярко поблескивая под лучами уже клонившейся к западу луны. До моего слуха донесся неясный гомон, и, хотя дующий в противоположную сторону ветер относил звуки прочь, я сумел расслышать то ли звериный рык, то ли птичий клекот, показавшийся мне еще ужаснее, чем гомон преследовавшей меня в городе толпы.
Сонм крайне тревожных мыслей промелькнул в моем мозгу. Я сразу подумал о тех иннсмутских чудовищах, которые, как говорили, прятались в старинных подземных лабиринтах у береговой линии, и о загадочных пловцах, которых недавно видел в открытом море. Мысленно прикинув количество участников облавы и прибавив к ним численность дорожных патрулей, я сделал вывод, что армия моих преследователей неправдоподобно велика для такого малонаселенного города, как Иннсмут.
И откуда же тогда, спрашивается, могла взяться столь многочисленная колонна, чье передвижение по шоссе я наблюдал? Неужели в тех прибрежных туннелях под землей теплилась некая аномальная, никому не ведомая и никем не изученная форма жизни? Или и впрямь к адскому рифу незаметно пристал какой-то корабль, с которого десантировался легион таинственных пришельцев? Но кто они? Что тут делают? И если такое неисчислимое войско рыщет по ипсвичскому шоссе, значит ли это, что патрули на других подступах к Иннсмуту получили столь же внушительное подкрепление?
Оказавшись на поросшей кустарником возвышенности, я медленно продирался сквозь заросли дикой малины и вскоре почуял тяжелый тошнотворный запах рыбы. Возможно, ветер внезапно переменил направление, стал дуть со стороны моря и принес вонь из города? Да, видимо так и было, ибо теперь я отчетливо слышал издалека приглушенные гортанные возгласы. А потом до моих ушей донесся новый звук – то ли хлопанье исполинских крыл, то ли топот огромных лап, – вызвавший у меня ассоциации самого скверного свойства. Вопреки здравому смыслу, я почему-то счел, что этот кошмарный шум производила колонна, что текла колышущимся потоком по ипсвичскому шоссе.
А потом вонь и шум накатили так плотно и основательно, что я, содрогаясь от страха, остановился и затаился в спасительных зарослях кустарника. Именно здесь, как я вспомнил, шоссе на Раули шло совсем близко к железнодорожной колее, а потом резко отклонялось к западу. Масса неведомых существ двигалась по шоссе, и мне следовало лежать в кустах тихо как мышь и дожидаться, когда эта масса проследует мимо меня и удалится. Слава богу, что эти существа не использовали для погони охотничьих собак (впрочем, надо полагать, это было бы и невозможно при той ужасающей вони, что постоянно витала над городом). Сидя на корточках в кустах в песчаном овражке, я ощущал себя в безопасности, хотя и понимал, что рано или поздно мои преследователи будут переходить через рельсы не далее чем в ста ярдах от моего укрытия. Я их смогу видеть, а вот они меня нет – ну, если только не произойдет гибельного чуда.
Мне было страшно даже взглянуть на них, когда они шествовали мимо меня по шоссе. Я видел освещенный луной участок дороги, который они должны миновать, и почему-то подумал, что теперь это место осквернится неисцелимой пагубой. Вероятно, это окажутся худшие представители ужасной расы иннсмутцев, которых потом и вспомнить-то будет страшно.
Вонь стояла нестерпимая, и над шоссе звучала кошмарная какофония звериного рыка, лая и воя, в которой я не мог распознать ни намека на человеческую речь. Неужели это были голоса моих преследователей? Или они все-таки нашли где-то собак-ищеек? До сих пор мне еще не представилось возможности лицезреть наиболее отвратительных обитателей Иннсмута. Шумное хлопанье и громкий топот производили чудовищное впечатление – мне не хватало духу взглянуть на отвратительных дегенератов, издающих такие звуки. Я решил зажмурить глаза и неподвижно лежать в кустах, пока этот жуткий гомон не стихнет вдали. Колонна приближалась – в воздухе носились сиплые возгласы, а земля дрожала под мерным топотом чудовищных лап. Я затаил дыхание и, собрав волю в кулак, заставил себя крепко зажмуриться.
А потом… Не хочу даже гадать о том, что это было – то ли ужасающая реальность, то ли кошмарная галлюцинация. Расследование правительственной комиссии, проведенное впоследствии по моей настоятельной просьбе, подтвердило, что это была чудовищная правда; но разве не могла иметь место повторная галлюцинация, жертвой которой стали члены комиссии, попав под действие полугипнотических чар старинного города, объятого призрачной мглой? Подобные города обладают странным свойством, а безумные предания и легенды вполне могли оказать пагубное влияние не только на мое воображение, но и на психику тех, кто, подобно мне, оказался на этих безжизненных и пропитанных смрадом гниения улицах, среди ветхих крыш и обвалившихся башен… И разве нельзя допустить, что объявшая Иннсмут мгла источает ядовитый вирус настоящего и весьма заразного безумия? И можно ли быть уверенным в реальности чего бы то ни было, наслушавшись рассказов Зидока Аллена? Правительственные агенты, между прочим, так и не нашли беднягу, и у них не возникло никаких версий относительно того, что с ним сталось. Так где же кончается безумие и начинается реальность? А может быть, даже мой последний кошмар – это всего лишь заблуждение?
Но все же попытаюсь рассказать о том, что, как мне почудилось, я увидел той ночью под усмехающейся желтой луной – о том, что скакало и прыгало по шоссе прямо у меня перед глазами, когда я лежал, притаившись среди кустов дикой малины на пустынном участке старой колеи. Разумеется, мое намерение зажмурить глаза было обречено на неудачу – и кто бы смог отказаться наблюдать марш легиона квакающих и клекочущих существ неведомой расы, которые с оглушительным топотом прошествовали в какой-то сотне ярдов? Я полагал, что готов к худшему, – а именно к этому и следовало готовиться, учитывая все виденное мною раньше.
Коль скоро мои преследователи были неописуемо отвратительны – значит, надо было готовиться увидеть наимерзейших монстров, чье физическое уродство достигло такой степени, какую и не охарактеризовать толком: тварей, в которых не было ни намека на здоровые черты земных существ. Я открыл глаза лишь в то самое мгновение, когда хлопки, клекот и топот загрохотали в непосредственной близости от моих кустов и стало ясно, что колонна вышла к пересечению железнодорожной колеи с шоссе, – теперь ее будет видно как на ладони. Тут уж я не смог удержаться от искушения увидеть наконец завораживающее зрелище, что мне сулила ухмыляющаяся желтая луна.
Увиденное окончательно лишило меня последних крупиц душевного покоя и веры в благой союз природы и человеческого разума. Ничего, что я бы мог вообразить или что я даже мог бы допустить, взяв на веру безумную повесть старого Зидока, не шло ни в какое сравнение с демонической богомерзкой картиной, представшей моему взору – или рожденной моим воспаленным воображением. До этого я пытался лишь намекнуть на их истинный облик, желая отсрочить ужасную необходимость подробно и бесстрашно живописать его на бумаге. Неужели возможно, что наша планета на самом деле породила столь чудовищных тварей и что человеческие глаза воистину увидели воплощенным в материальной форме то, что доселе существовало лишь в болезненных фантазиях и сомнительных преданиях?
Тем не менее я видел их – скачущих, прыгающих, клекочущих, квакающих, бредущих бесконечной колонной в призрачном сиянии луны, точно в зловещем уродливом танце фантасмагорического кошмара. У некоторых на головах были тиары из неведомого бело-золотого металла… другие были облачены в диковинные мантии… а один, вожак, носил мерзкий черный сюртук, пузырящийся на горбатой спине, и полосатые штаны, а на бесформенном окончании туловища, где должна находиться голова, торчала мужская фетровая шляпа.
По-моему, все они были в основном серовато-зеленого цвета и с белесыми животами. Их склизкая кожа поблескивала в лунном свете, а хребты покрывала чешуя. Очертаниями они отдаленно напоминали человекоподобных существ, но головы у них были рыбьи, с гигантскими выпученными глазами без век, и они таращились, не моргая. Справа и слева на их шеях располагались пульсирующие жабры, а длинные лапы заканчивались перепончатыми пальцами. Земноводные отродья двигались беспорядочными прыжками, иногда на задних лапах, а иногда и на четвереньках. Я почему-то даже обрадовался, что конечностей у них всего четыре. Они переговаривались квакающими и тявкающими возгласами, заменявшими им членораздельную речь и содержавшими все мрачные оттенки эмоций, которые не могли отразиться на их пучеглазых рылах.
Но при всем их отвратительном уродстве они были мне знакомы. Я тотчас узнал их – барельефы на тиаре из исторического музея Ньюберипорта накрепко запечатлелись в памяти! Это были омерзительные рыболюди, реальные и ужасающие. Едва увидев их, я сразу догадался, кого же мне напомнил тот горбатый священник в тиаре, промелькнувший в темном церковном подвале… Сонм марширующих тварей не поддавался исчислению. Похоже, на это шоссе стеклась бесчисленная их орда, и возможно, я успел увидеть лишь малую часть их несметных полчищ… В следующий же момент эту дикую картину милосердно сменило забытье обморока – первого в моей жизни.
Ласковый дневной дождь окропил мое лицо, и я очнулся в кустах у железнодорожной колеи. Когда, шатаясь, я добрел до шоссе, то не обнаружил ни следа в свежей слякоти. Тошнотворный запах рыбы тоже исчез. Вдалеке на юго-востоке на фоне неба серели силуэты провалившихся крыш и порушенных башен Иннсмута, но на всей болотистой равнине вокруг я не смог, сколько ни силился, заметить ни единой живой души. Мои часы все еще шли и сообщили, что время уже за полдень.