Крысы в стенах
16 июля 1923 года, как только последний рабочий закончил свои труды, я переехал в Экзем-Прайори. Реставрация была грандиозным проектом, поскольку от давно заброшенного здания осталась только стенная кладка. Однако этот замок был колыбелью моих предков, и я не считался с расходами. Здание было необитаемым со времен Якова I, когда ужасная и почти необъяснимая трагедия унесла жизни хозяина замка, его пятерых детей и нескольких слуг. Эта же трагедия погнала прочь от страха и подозрений третьего сына барона – моего прямого предка и единственного выжившего представителя проклятого семейства.
Когда наследник барона был объявлен убийцей, поместье перешло к короне. Наследник не пытался оправдаться или вернуть свою собственность. Охваченный бо́льшим страхом, чем могут пробудить угрызения совести и закон, он горел одним паническим желанием: никогда не видеть древнего замка и целиком стереть его из памяти. Так Уолтер де ла Поэр, одиннадцатый барон Экземский, бежал в Вирджинию и стал родоначальником семейства, которое к началу следующего столетия было известно под фамилией Деллапор.
Экзем-Прайори оставался необитаемым, хотя позже был присоединен к владениям семьи Норрисов и вызвал большой интерес ученых, изучавших его сложную архитектуру: готические башни на саксонском или романском основании, с еще более древней кладкой фундамента – римских и даже друидических или кельтских времен, если верить домыслам. Фундамент был очень своеобразным и с одной стороны вплотную примыкал к высокой известняковой скале, с края которой бывший монастырь смотрел в пустынную долину, в трех милях к западу от селения Энчестер.
Архитекторы и археологи обожали исследовать этот необычный памятник ушедших столетий, но местные жители ненавидели его. Ненависть эта зародилась сотни лет назад, еще когда здесь жили мои предки, и не остыла до сих пор, хотя зданием давно завладели мох и плесень. Я и дня не успел пробыть в Энчестере, как услышал, что происхожу из проклятого рода. А на этой неделе рабочие взорвали Экзем-Прайори и сейчас сравнивают развалины с землей. Я всегда неплохо знал генеалогическое древо нашей семьи, как и тот факт, что мой первый американский предок уехал в колонии при странных обстоятельствах. Однако с деталями я не был знаком, поскольку Деллапоры всегда умалчивали об этом. В отличие от других плантаторов по соседству, мы не хвастались предками-крестоносцами, героями Средних веков или эпохи Возрождения. Не уцелело никаких документов, кроме запечатанного конверта, который до Гражданской войны передавался отцом старшему сыну с наказом вскрыть после его смерти. Основания для гордости были добыты нами уже после иммиграции, и наше семейство уважали в Вирджинии, хотя и считали немного замкнутым и необщительным.
Во время войны удача изменила нам, и вся наша жизнь переменилась после сожжения Карфакса[19], нашего дома на берегу реки Джеймс. Во время того безумного погрома погиб мой престарелый дед, а вместе с ним пропал и конверт, содержавший все наше прошлое. Мне тогда было семь лет, но я хорошо помню тот пожар – крики солдат-федералистов, визг женщин, стенания и молитвы негров. Мой отец в это время был в армии, оборонявшей Ричмонд, и после многочисленных формальностей нас с матерью пропустили к нему через линию фронта.
После войны мы все переехали на Север, откуда была родом моя мать; там я вырос, достиг средних лет, разбогател и стал настоящим янки. Ни я, ни мой отец не знали о содержимом семейного конверта; я втянулся в обыденность массачусетского бизнеса и потерял всякий интерес к тайнам, несомненно таившимся в глубине нашей семейной истории. Если бы я только подозревал, с чем они связаны, с какой радостью я оставил бы Экзем-Прайори его плесени, летучим мышам и паукам!
В 1904 году умер мой отец, не оставив никакого послания ни мне, ни моему единственному сыну, десятилетнему Альфреду, которого я воспитывал сам, без матери. Именно этот мальчик изменил порядок передачи семейных традиций. Я мог поведать ему лишь несерьезные догадки о прошлом, но во время последней войны, когда он стал офицером авиации и служил в Англии, он написал мне о некоторых интересных легендах, касающихся нашей семьи. По всей вероятности, у Деллапоров было яркое и несколько зловещее прошлое, о котором мой сын узнал из рассказов своего друга Эдуарда Норриса, капитана авиационного полка Его Величества; владения семьи Норриса находились возле нашего фамильного замка, в деревне Энчестер. Он знал местные крестьянские поверья, дикость и неправдоподобие которых превосходили воображение любого романиста. Конечно, сам Норрис не воспринимал их всерьез, но они заинтересовали моего сына и дали богатую пищу для его писем мне. Именно эти легенды пробудили во мне интерес к нашим заокеанским корням, и я решил приобрести и отреставрировать наш семейный замок, который Норрис показал Альфреду во всей его живописной заброшенности и предложил выкупить у его дяди, тогдашнего владельца, за удивительно скромную сумму.
Я купил Экзем-Прайори в 1918 году, но планы по его реставрации мне пришлось отложить, так как мой сын вернулся с войны инвалидом. Те два года, которые он прожил, я был настолько поглощен заботами о его здоровье, что даже передал партнерам ведение своих дел.
В 1921 году я остался один, без семьи и без жизненной цели, на пороге старости и решил посвятить остаток лет своим новоприобретенным владениям. В декабре съездив в Энчестер, я свел знакомство с капитаном Норрисом – дружелюбным молодым человеком корпулентного телосложения, хранившим добрую память о моем сыне. Он-то и предложил мне помощь в сборе сведений и преданий, необходимых для восстановительных работ. Сам Экзем-Прайори – теснившееся на краю пропасти скопище древних развалин, лишенных полов и какой-либо отделки, кроме голого камня стен, и увитых лишайниками и птичьими гнездами – не произвел на меня особого впечатления.
Но постепенно передо мной стал вырисовываться образ величественного здания, которое мои предки покинули триста лет назад. Я начал нанимать рабочих для реставрации. Каждый раз приходилось искать их за пределами селения, так как жители Энчестера относились к постройке с невообразимым страхом и ненавистью. Это их отношение распространялось и на старинных обитателей замка; оно каким-то образом передавалось даже рабочим, нанятым на стороне, периодически вызывая их дезертирство.
Сын рассказывал мне, что, когда он был в Энчестере, его избегали только за то, что он – де ла Поэр. Нечто подобное я ощущал на себе, пока не смог убедить крестьян, что почти ничего не знаю о своих предках. Даже после этого они продолжали недолюбливать меня, и собирать их предания я мог только через Норриса. Похоже, люди не могли простить того, что я собираюсь восстановить ненавистный им замок, который они – обоснованно или нет – считали не чем иным, как логовом злых духов и оборотней.
Анализируя собранные Норрисом легенды и дополнив их свидетельствами изучавших развалины специалистов, я пришел к выводу, что Экзем-Прайори стоял на месте очень древнего храма друидической или додруидической эпохи. Мало кто сомневался, что здесь совершались неописуемые обряды; сохранились малоприятные истории о слиянии этих обрядов с культом Кибелы, занесенным римлянами.
На подвальной кладке сохранились надписи, безошибочно читавшиеся как “DIV… OPS… MAGNA MAT…” – следы деятельности культа Великой Матери, темное поклонение которой тщетно запрещалось римским гражданам. Как доказали раскопки, Энчестер был лагерем Третьего легиона Августа, и именно там процветал храм Кибелы, где толпы верующих исполняли безумные ритуалы под руководством фригийского жреца. Легенда гласит, что падение старой религии не прекратило оргии в замке, а жрецы перешли в новую веру, не изменив своего образа жизни. Тайные церемонии не прекратились и после падения римского владычества; некоторые из саксов восстановили разрушенный храм и придали ему сохранившийся доселе облик, основав там центр загадочного культа, которого боялись во всех семи англосакских королевствах. Около 1000 года нашей эры Экзем-Прайори упоминается в летописи как мощный каменный монастырь, принадлежавший странному и могущественному монашескому ордену и окруженный обширными садами, которые не нуждались в изгороди, ибо окрестное население панически боялось к ним приближаться. Монастырь не был разрушен викингами, но после норманнского завоевания он, должно быть, пришел в упадок, поскольку в 1261 году Генрих III беспрепятственно передал замок в дар моему предку Гилберту де ла Поэру, первому барону Экземскому.
До той поры репутация нашего рода была чиста, но потом случилось нечто странное. В одной из хроник некий де ла Поэр упоминается как «проклятый Господом в 1307 году», а в народных преданиях замок, построенный на месте древнего храма и монастыря, прослыл зловещим и страшным местом. Эти предания были способны напугать кого угодно, и страх еще более усиливался множеством недомолвок и мрачных намеков. Они представляли моих предков демоническими отродьями, рядом с коими Жиль де Ре и маркиз де Сад показались бы робкими юнцами, и возлагали на них вину за случавшиеся на протяжении нескольких поколений исчезновения людей.
Самыми отрицательными персонажами легенд были сами бароны и их прямые наследники, о которых ходило больше всего зловещих слухов. Если кто-либо из них и склонялся к добру, то он неизменно умирал быстро и таинственно, уступая место очередному злодею. Казалось, у баронов Экземов был свой собственный тайный культ, открытый лишь некоторым членам семьи и руководимый главой рода. Строился он, по всей видимости, не столько на кровном родстве, сколько на общих наклонностях, ибо к нему принадлежали и люди, вошедшие в семью извне. Например, леди Маргарет Тревор из Корнуолла – жена Годфри, второго сына пятого барона Экзема – стала пугалом для детей по всей округе, и у границ Уэльса до сих пор распевают зловещие баллады о женщине-демоне. В них упоминается, хотя и по другому поводу, ужасная история леди Мэри де ла Поэр, вышедшей замуж за герцога Шрусфилда и вскоре после свадьбы убитой им и его матерью. Священник, которому убийцы признались в том, чего не рассказали более никому, благословил их и отпустил им грехи.