иального космоса в какую-то другую плоскость или фазу бытия, из которой он низвергся дециллиарды[33]эпох назад; раз за разом просил принести страшный «Некрономикон» и Remigii Daemonolatreia[34], в которых надеялся найти некую формулу, способную остановить воображаемую угрозу.
– Остановите, остановите Их! – кричал он. – Эти Уэйтли хотели Их впустить, и самое худшее еще впереди. Скажите Райсу и Моргану: надо что-то предпринять! Его не кормили со 2 августа, когда Вильбур нашел здесь смерть, и при таких темпах…
Несмотря на свои семьдесят три года, Армитидж обладал хорошим здоровьем и смог заснуть в ту ночь, не впадая в жар. Поздно в пятницу он проснулся с чистой головой, хотя и терзаемый страхом и чувством ответственности. Во второй половине дня в субботу доктор отправился-таки в библиотеку и начал разговор с Морганом и Райсом; остаток дня и вечер трое ученых выдвигали невероятные предположения, которые потом горячо обсуждались. С книжных стеллажей и из укромных хранилищ извлекались странные увесистые книги. Из них с лихорадочной торопливостью выписывался невероятный объем диаграмм и формул. При этом скептицизм был отброшен напрочь – ведь все трое видели тело Вильбура Уэйтли, лежавшее на полу этого самого здания; после подобного никто из них не мог воспринимать дневник как бред сумасшедшего. Мнения разошлись по поводу того, стоит ли вызывать полицию штата Массачусетс, но в конце концов решили этого не делать: речь шла о вещах, в которые трудно было поверить не повидавшим того, что видели ученые; последующие расследования подтвердили правильность этого решения.
Поздно ночью совет был закончен. Его участники не выработали конкретного плана, но все воскресенье Армитидж занимался тем, что с помощью собранных формул готовил химикаты, позаимствованные в университетской лаборатории. Чем больше он размышлял о дьявольском дневнике, тем сильнее сомневался, что хоть одно оружие материальной природы способно уничтожить существо, которое оставил после себя Вильбур Уэйтли.
А существо это вскоре должно было выбраться на волю и стать центром незабываемых и ужасных данвичских событий.
Понедельник для доктора Армитиджа стал повторением воскресенья, ибо стоявшая перед ним задача требовала бесконечных исследований и экспериментов. Дальнейшие обращения к кошмарному дневнику внесли в план различные изменения, и ученый знал, что полной ясности не будет даже в самом конце. Ко вторнику Армитидж выработал определенную линию действия; он планировал съездить в Данвич в течение недели. Но в среду доктора ждало большое потрясение: в Arkham Advertiser он прочел мелкую комическую заметку о том, как изготовленный в поселке самогон породил побивающее все рекорды чудовище. Ошеломленный Армитидж только и смог, что позвонить Райсу и Моргану. Их дискуссия продолжалась до глубокой ночи, а следующий день все трое посвятили лихорадочным приготовлениям. Армитидж знал, что ему предстоит столкнуться с ужасными силами, но понимал, что иного способа извести непомерное зло нет.
В пятницу утром Армитидж, Райс и Морган выехали на машине в Данвич. Прибыли они в поселок около часа пополудни. Стоял приятный день, но даже яркий солнечный свет не мог рассеять ощущение затаившегося ужаса и предчувствия беды, которое, казалось, зависло над странными куполообразными холмами и глубокими тенистыми ущельями.
Время от времени на горных вершинах можно было заметить мрачные каменные круги, выделявшиеся на фоне неба. По атмосфере молчаливого страха, царившей в магазинчике Осборна, ученые смогли понять, что случилось нечто ужасное.
Вскоре они узнали о произошедшем с семьей и домом Элмера Фрая. Весь остаток дня ученые разъезжали по Данвичу, расспрашивая местных жителей о случившемся. Затем с растущим чувством страха увидели мрачные развалины жилища Фраев с еще заметными остатками смолистого липкого вещества, невероятные следы во дворе разрушенной фермы, изуродованный скот Сета Бишопа и гигантские отпечатки на земле. След, уводивший на вершину Дозорного Холма и обратно, наполнил душу Армитиджа предчувствием катастрофы, и он долго смотрел на маячивший на вершине зловещий каменный алтарь.
Узнав, что в поселок в ответ на первые телефонные сообщения о доме Фраев этим утром из Эйлсбери прибыл отряд полиции, ученые решили найти полицейских и обменяться впечатлениями. Решить, впрочем, легко, а вот претворить в жизнь оказалось внезапно куда сложнее, ибо никаких полицейских нигде не было видно. Они приехали впятером на машине, но та сейчас стояла пустая у развалин во дворе Фраев. Местные жители, общавшиеся со стражами порядка, вначале тоже ничего не поняли, а потом старый Сэм Хатчинс задумался и побледнел. Он толкнул локтем Фреда Фарра и показал на сырую глубокую падь неподалеку.
– Бохтымой, – пробухтел он изумленно. – Ховорил же я им: не спущайтесь тудыть, и ужо решил, нихто и не пойдет – после следов всех энтих, да козодоева ора, да и темноты, что даже днем стоит…
Местные жители и приезжие ощутили холодную дрожь. Казалось, все они напряженно и инстинктивно вслушивались в звуки, доносившиеся из зиявших под ногами глубин. Увидев чудовищные следы, Армитидж затрепетал, осознав всю полноту ответственности, которая на нем лежала. Приближалась ночь, а именно ночью ужасный титан выходил на свой жуткий промысел, яко страх нощный[35]. Старый библиотекарь твердил про себя заученные формулы и сжимал в руках бумагу с записанной на ней инвокацией, которую он не сумел запомнить. Он убедился, что электрический фонарь действует исправно. Стоявший рядом Райс достал из саквояжа металлический фумигатор, подобный тем, которыми пользуются при борьбе с насекомыми. Морган достал из футляра крупнокалиберную винтовку: он всё же полагался на нее, несмотря на предупреждение коллеги, что ни одно материальное оружие не поможет.
Прочитав ужасный дневник, Армитидж мучительно и ясно представлял, чьего явления им стоило ожидать. Но усиливать страх обитателей Данвича доктор не хотел. Когда стали сгущаться сумерки, местные жители начали расходиться по домам, стремясь как можно скорее оказаться в четырех стенах, – хотя любые изобретенные человеком замки и засовы были не в состоянии остановить существо, которое могло легко корчевать деревья и разрушать дома. В ответ на предложение приезжих из Аркхема сесть засадой у руин дома Фраев, близ лощины, селяне отрицательно покачали головами и ушли, мало надеясь вновь увидеть ночных наблюдателей.
В ту ночь под холмами раздавался рокот, а козодои угрожающе распевали свои песни. Иногда ветер приносил из лощины неописуемо отвратительный запах, который уже чувствовали трое ученых, когда стояли над умирающим существом, прожившим как человек пятнадцать с половиной лет. Армитидж предупредил коллег, что атаковать тварь в темноте равносильно суициду.
Стало медленно рассветать, и ночные звуки стихли. День был серым и тусклым, время от времени начинал накрапывать дождь, а за холмами к северо-западу от Данвича набухли тяжелые тучи. Аркхемские ученые пришли в замешательство; укрывшись от непогоды в одной из немногих уцелевших построек фермы Фраев, они затеяли спор о том, будет ли верно ждать дальше – или же стоит предпринять активные действия и спуститься в дол в поисках чудовища. Дождь усиливался, и далеко у горизонта рокотал гром. Небо рассекали отблески молний, и вскоре ветвистый разряд блеснул где-то совсем рядом, в проклятой лощине. Небо почернело, и троим наблюдателям оставалось лишь надеяться, что гроза будет сильной, но короткой и что за ней наступит ясная погода.
Немногим более часа спустя – было еще темно – от дороги донесся нестройный шум людских голосов. Через мгновение показалась группа из двенадцати человек; каждый из них был очень напуган. Идущий впереди, задыхаясь, стал что-то выкрикивать; разобрав его слова, аркхемцы невольно содрогнулись от ужаса.
– О Боже, Боже ты мой, – кричал человек на дороге. – Снова идет, да средь бела дня! Вышло, идет на нас! Боже, что сейчас будет!
Позже все узнали, что произошло. Где-то час назад Завулон Уэйтли услышал телефонный звонок. Это была миссис Кори, жена Джорджа, жившего у перекрестка. Она сказала, что наемный пастушок загонял коров от грозы после удара большой молнии и вдруг увидел, как у спуска в лощину – с противоположной стороны – гнутся деревья, и почувствовал тот же самый ужасный запах. Пастушок сказал, что слышал шуршащий, похожий на плеск шум. Вдруг деревья по одной стороне дороги стали гнуться; раздался ужасный топот и чавканье по грязи. Лютер не увидел ничего, кроме гнувшихся деревьев, но потом далеко впереди, где под дорогой течет ручей Бишоп-Брук, услыхал ужасный скрип и грохот на мосту, будто звук ломающегося дерева. Когда шуршащий звук значительно отдалился, переместившись к дому Колдуна Уэйтли и Дозорному Холму, у Лютера хватило духу направиться туда, откуда шли все эти шумы, и осмотреть землю. Вокруг была одна грязь и вода, небо хранило насыщенно-темный цвет, дождь смывал все следы очень быстро. Но у входа в лощину, там, где шевелились деревья, всё еще виднелись отпечатки размером с днище бочки – такие же, какие Лютер видел в понедельник.
Пежде чем Завулон стал обзванивать остальных, к нему пробился звонок от Сета Бишопа. Его домоправительница Салли билась в страшной истерике.
– Все, кто был у старика Завулона, услыхали, – сказал один из местных, – как Салли кричит, что деревья ломаются и шум такой, будто слон идет. Ну а потом как завизжит, что сарай повалился и частокол весь размело, а ветра нет.
– И что в дом к ним что-то влетело! – добавил другой испуганный селянин.
– Молния? Возможно, шаровая? – предположил бледный профессор Райс.
– Нет, но что-то такое, чего глазом было не видать… прямо с парадной ворвалось, и сразу вонь пошла такая, какую мальчишка у руин Уэйтли унюхивал! Тут уж они все вместе закричали – и Шонси, и Салли. И старого Сета Бишопа было слышно, и то, как будто дом их трясется, а потом… потом… Салли крикнула: «Крыша падает!» – и опять вопли, а потом уже ничего…