Именно тогда жрецы Гатанозоа тайком проделали то, чего не могли учинить открыто. Однажды ночью Имаш-Мо, верховный жрец, прокрался к Т’юогу в келью и вынул из руки у спящего металлический тубус; молча вытащил могущественный свиток и положил на его место другой, очень похожий, но не имевший силы против любого бога или демона. Имаш-Мо был доволен операцией, поскольку знал, что Т’юог вряд ли снова изучит содержимое манускрипта. Думая, что защищен истинным свитком, еретик взойдет на запретную гору и угодит в царство зла, а Гатанозоа, не сдерживаемый никакой магией, позаботится обо всем остальном.
Священникам Гатанозоа больше не пришлось бы проповедовать против чьего-то неповиновения: пускай Т’юог идет своим путем, навстречу гибели! Втайне они, однако, берегли похищенный свиток как зеницу ока, передавая его от одного Верховного жреца к другому, – для использования в любом варианте туманного будущего, когда это, возможно, понадобится (или чтобы нарушить злую волю своего покровителя). Итак, остаток той ночи Имаш-Мо проспал в великом покое, с истинным свитком в новом тубусе.
На рассвете в День Небесного Пламени (название не объяснено фон Юнцтом) Т’юог, сопровождаемый молитвами и песнопениями народа и при благословении короля Табона, начал восхождение на страшную гору с посохом из дерева тлат в правой руке. Под его одеждой был тубус, содержавший то, что он считал истинным оберегом (ему не удалось, как и рассчитывали идеологические противники, распознать подмену). Жрец также не внял иронии в молитвах, которые Имаш-Мо и другие священники Гатанозоа произносили за его безопасность и успех.
Все утро люди стояли и смотрели, как уменьшавшаяся фигура Т’юога карабкалась вверх по заброшенному базальтовому склону, до сих пор чуждому человеческим шагам, и многие еще долго смотрели после того, как он исчез там, где опасный выступ вел к скрытой стороне горы. В ту ночь нескольким чувствительным сновидцам казалось, что они уловили слабую дрожь, сотрясавшую ненавистную вершину; впрочем, большинство высмеивало их за это заявление. На следующий день огромные толпы людей смотрели на гору, молились и гадали, как скоро вернется Т’юог. И так – на следующий день, и еще через день. Неделями они надеялись и ждали, а потом сникли в безутешных рыданиях. Никто никогда больше не видел Т’юога, который спас бы человечество от страхов.
После этого люди лишь с дрожью вспоминали самонадеянность Т’юога и старались не думать о наказании, которому подверглось его непочтение. А жрецы Гатанозоа одной лишь улыбкою усмиряли тех, кто смел возмущаться воле бога и оспаривать его право на жертвы. В последующие годы хитрость Имаш-Мо стала известна народу; но это знание не изменило общего мнения о том, что Гатанозоа лучше попросту не гневить. Никто никогда больше не осмеливался бросить ему вызов. Так текли века, и царь сменял царя, и Первосвященник сменял Первосвященника, и расы возвышались и приходили в упадок, и земли поднимались над морем и возвращались в море. И через многие тысячелетия на К’наа обрушился упадок – и наконец в ужасный день бури и грома, бесовского грохота и волн высотой с гору вся земля Му погрузилась в бездну навсегда.
И все же в последующие эпохи просачивались от нее тонкие ручейки древних тайн. В далеких чужеземьях встречались вместе серолицые беглецы, пережившие ярость морского дьявола, и странные небеса пили тогда дым алтарей, воздвигнутых исчезнувшим богам и демонам. Хотя никто не знал, в какую бездонную пропасть погрузилась священная вершина и циклопическая крепость страшного Гатанозоа, все еще находились такие, кто бормотал его имя и приносил ему безымянные жертвы, чтобы он не всплыл из-под толщи вод и не начал сеять среди людей страх и каменную погибель.
Вокруг рассеянных по миру жрецов вызревали пережиточные потаенные культы. На новых землях народы чтили своих богов и отвергали чужих, поэтому покров тайны окутал служения беженцев с Му. И в лоне их религиозного движения совершались отвратительные действа и поклонение странным реликвиям. Ходили слухи, будто древняя линия жрецов полумифической страны еще хранит подлинный оберег против Гатанозоа, который Имаш-Мо украл у спящего Т’юога, но никто из нее не в силах дешифровать таинственный текст и даже не представляет, в какой части света пребывают ныне земля К’Наа, страшная гора Йаддит-Гхо и титаническая крепость богомогущественного демона.
Хотя культ этот расцвел главным образом в регионах Тихого океана, где некогда и простирался континент Му, говорили о наличии тайных и презираемых «кругов Гатанозоа» в нечестивой Атлантиде и на непознаваемом плато Ленг. Фон Юнцт давал также понять, что приверженцы культа жили в легендарном подземном королевстве Кн’йан, и приводил довольно веские доказательства его проникновения в Египет, Халдею, Персию, Китай и в исчезнувшие семитские королевства Африки, а также в Мексику и Перу. Фон Юнцт был недалек от утверждения, что ответвления культа дошли и до Европы и имели тесную связь с расцветом ведьмовства, против коего тщетно гремели папские буллы. Но общественное негодование от иных ритуалов и жестоких жертвоприношений выпололо большинство тех зловещих побегов. В конце концов культ стал гонимым и еще более законспирированным, но корни его остались. Порой он поднимал уродливую голову на Дальнем Востоке, или на островах Тихого океана, где его доктрины в какой-то мере смешивались с полинезийской эзотерической культурой Ариои[80].
Фон Юнцт тонко и тревожно намекал на личное знакомство с культом, и эти намеки потрясли меня, когда я сопоставил их со слухами об обстоятельствах его смерти. Он говорил о развитии некоторых идей, касающихся аспекта Гатанозоа – существа, которого не видел ни один человек (не считая канувшего безвестно Т’юога), – и сравнивал эти гипотезы с табу в культуре Му, где официально запрещалось думать о том, каков внешний вид этого ужаса. Особые опасения внушали ученому толки на эту тему, распространившиеся среди испуганных и зачарованных приверженцев культа, полные болезненного желания разгадать истинную природу твари, с которой Т’юог встретился лицом к лицу в дьявольской цитадели на ныне затонувших горах перед тем, как его, по всей видимости, постиг ужасный конец. Я сам был странно встревожен туманными намеками немецкого эрудита на данную тему.
Едва ли менее тревожными были предположения фон Юнцта о местонахождении украденного свитка – оберега против Гатанозоа – и о том, для каких целей этот артефакт мог быть использован. При полной моей уверенности, что вся эта история – обычный миф, я не мог не содрогнуться при одной лишь мысли о внезапном пробуждении чудовища. А люди-статуи, в которых запечатанный заживо мозг влачит беспомощно-инертное бытие на протяжении несказанно бесчисленных будущих веков? Что и говорить, у фон Юнцта, этого старого дюссельдорфца-интеллектуала, была скверная манера предполагать куда больше, чем утверждать, и я вполне мог понять, почему его проклятый талмуд был запрещен во многих странах как богопротивный, смутьянский и непотребный… и все же он таил в себе некое кощунственное очарование, и я не мог заставить себя отложить чтение вплоть до последней перевернутой страницы. Приложенные репродукции орнаментов и идеограмм с континента Му поражающе походили на знаки, украшавшие тубус и свиток, да и весь текст изобиловал подробностями, явно указывавшими на скверную близость сути древней легенды к обстоятельствам появления на свет страшной мумии. Футляр и манускрипт, найденные в районе Тихого океана… и еще эта твердая убежденность старого капитана Уэттерби, что циклопическая гробница, где была обнаружена мумия, прежде находилась под обширным строением… В глубине души я чрезвычайно радовался тому, что вулканический остров утоп раньше, чем удалось открыть то массивное подобие люка.
То, что я прочитал в «Черной Книге», послужило дьявольски удачной подготовкой к новостям и событиям весны 1932 года. С трудом могу вспомнить, когда именно начал замечать участившиеся сообщения о действиях полиции против диких религиозных сект на Востоке и в других частях света, но к маю или июню я понял, что в мире наблюдается удивительный и непривычный всплеск активности в эзотерических или мистических организациях, обычно спокойных и стремившихся к тому, чтобы о них вспоминали как можно реже.
Маловероятно, что я связал бы эти сообщения либо с намеками фон Юнцта, либо с ажиотажем по поводу мумии и цилиндра в музее, если бы не разительное сходство (то и дело «подсвечиваемое» прессой) обрядовых действий и речей у приверженцев самых разных тайных латрий, вынесенных на всеобщий суд. Но я должен заметить с некоторым беспокойством, сколь часто повторялось одно имя в различных искаженных формах. Оно, похоже, составляло центральную точку неизвестного религиозного течения, и обращались к нему со смесью почтения и ужаса. Это имя звучало то как Х’тонта, то как Таноза, то Тхан-Тха, то Гатаноа или Татан, и я не нуждался в подсказках моих многочисленных с недавнего времени корреспондентов, увлеченных оккультизмом, чтобы сблизить корневые основы всех этих номенов – и прийти к имени того, кого фон Юнцт назвал Гатанозоа.
Но имелись и другие тревожные особенности. Снова и снова в отчетах приводились блеклые, боязливые отсылки к «настоящему свитку» – артефакту невероятной важности и силы, которым якобы владел некий «Нагоба», кем бы или чем бы тот ни был. И опять – имя, беспрестанно повторявшееся в облаке вариаций: Тог, Тиок, Йог или Юоб (то есть злосчастный еретик Т’юог, упомянутый в «Черной Книге»). Чаще всего это имя сопровождалось загадочными ремарками: «это точно он», «он предстал пред лицо Его», «он знает все, хотя и не может ни видеть, ни чувствовать», «он пронес память через века», «настоящий свиток может освободить его», «у Нагоба есть настоящий свиток», «только он скажет, где его искать».
В воздухе явно носилось что-то очень странное, и я почти не удивился тому, что мои корреспонденты-оккультисты и все воскресные газеты начали устанавливать связь между ненормальным воскрешением легенд Му и появлением страшной мумии. Первые статьи, широко распространившиеся в мировой прессе, связывали мумию и ее тубус с мифами из «Черной Книги»; вполне возможно, именно они разбудили этот заглохший фанатизм всех тайных групп, сект и мистических ассоциаций мира. Да и газеты не переставали подливать масла в огонь своими кликушескими статьями о лихорадочной активности фанатиков.