– И что же он там нашел? – уточнил я.
– Он говорит, что однажды, расхаживая по округе, наткнулся на что-то вроде пещеры, у входа в которую сидела собака. Ну, он встал, ждал, что животинка залает, – а потом как пригляделся, так понял, что это вообще не живая тварь. Собака-то каменной оказалась – но до того на настоящую похожа, вплоть до последней шерстинки. Генри не знал, что и думать: то ли статуя ему попалась до того искусно сработанная, то ли животное окаменевшее. Он даже не сразу духа набрался, чтобы прикоснуться к ней, – но как только потрогал, то там уж сомнений не осталось, что она целиком из камня.
– Забавно. И что дальше?
– А дальше Генри наш настолько осмелел, что вошел в ту пещеру – и там его тоже кое-что ждало. Лежала там поперек прохода полноценная каменная фигура – человеческая, в смысле. То был мужчина, при полном облачении, со странной улыбкой на лице. Тут уж Генри задерживаться не стал и трогать ничего не сподобился, а побежал прямо в деревню Маунтин-Топ – ты знаешь ее. Разумеется, он стал задавать вопросы, но деревенские не слишком-то охотно отвечали ему. Что-то они утаивали – но как спросишь, так головами все качают, крестятся да какого-то Вызлуня Дэна поминают, кто бы он таков ни был. Словом, вернулся Генри, так ничего и не вызнав, на неделю раньше, чем надумывал, – и рассказал мне обо всем. Он-то знает, как я до всяких странных дел охоч. И знаешь, кое-что у меня по этому поводу всплыло! Припоминаешь Артура Уиллера – скульптора, который до такой степени в своем деле наторел, что про него писали, будто он «фотографии в камне» делает? Да, думаю, ты про него хоть раз да слышал. Так вот, Уиллер бесследно исчез как раз в этом районе Адирондакских гор – что на это скажешь? Если здесь вдруг ни с того ни с сего стали появляться страдающие избытком реализма статуи – это точно с ним как-то связано. Пусть деревенские хоть трижды молчат – я нутром чую, здесь есть что разведать.
– Генри Джексон – известный холерик, – заметил я. – Мог и лишнего надумать – по складу своему. Да и что страшного в статуях? Будь я на его месте, не ушел бы оттуда, пока всей правды не узнал.
– На самом деле, Джек, я собираюсь посмотреть на эти статуи – и приглашаю тебя составить мне компанию. Если я не найду самого Уиллера, то уж какую-то из его поделок из камня точно разыщу. В любом случае, немного горного воздуха еще никому не вредило, так ведь?..
Итак, менее чем через неделю, после долгой поездки на поезде и тряски в автобусе мимо живописнейших мест, мы прибыли в Маунтин-Топ поздним июньским вечером, осиянным золотистым светом. Деревня состояла всего из нескольких небольших домов, гостиницы и универсального магазина, у которого остановился наш автобус. Магазин как раз и привлек нас как наиболее верный центр аккумуляции сплетен; компания праздно убивавших время местных жителей собралась у его крыльца. Когда мы отрекомендовались им разыскивающими жилье туристами, приехавшими с целью поправки здоровья, местные не поскупились на советы.
Хотя мы не планировали проводить какое-либо расследование до следующего дня, Бен не смог удержаться от того, чтобы не задать несколько неопределенных и осторожных вопросов, когда подметил старческую болтливость одного из плохо одетых сельчан. Судя по опыту Генри Джексона, начинать разговор со статуй явно не стоило, но Бен решился упомянуть Уиллера как человека, которого мы знали и о судьбе которого, следовательно, имели резон справляться. Толпа заметно всколыхнулась, когда старый Сэм Пул, отложив рубанок, вступил в разговор. Босоногий дряхлеющий горец явно насупился, услышав про Уиллера. Бену стоило большого труда вытянуть из него хоть что-то вразумительное.
– Скульптор? Да-да, тот парнишка скалы взрывал, а из отколышей фигуры ваял… Так вы его знали, а? Ну, я не так чтобы много могу сказать – а может, и то, что могу, вам выкладывать не стоит. Он побывал в хижине Вызлуня Дэна, но надолго там не задержался, да… уж больно Дэну надоел. Добрый был такой, обходительный и знай себе увивался за женушкой Дэна, – вот старый черт и пронюхал, что к чему. Ну, сама-то она тоже от скульптора нос не воротила, миленько так себя с ним держала. Да только его унесло вдруг куда-то – так, что и след простыл. Дэн, видать по всему, имел с ним крутой разговор – он такой, этот Вызлунь, крутого нрава человек! Так что, ребята, держитесь-ка подальше от тех мест: ничего хорошего там нет, а гор и без них хватает. Дэн с того случая все злее делался, а нынче вообще на люди носа не кажет. И жена его тоже не показывается. Видать, он ее под замок засадил, чтоб уж никто больше не позарился!
Сказав так, Сэм вернулся к рубанку, а мы с Беном призадумались. Кое-какая зацепка нашлась, и стоило разобраться в ситуации поосновательнее. Мы поселились в гостинице и наскоро разложили вещи; весь следующий день планировали рыскать по холмистой дикой местности.
На рассвете мы отправились в путь. Каждый нес по рюкзаку, набитому провизией и такими инструментами, которые, по нашему мнению, могли пригодиться в поисках. День подарил нам бодрящий живительный настрой, в коем, однако, находилось место смутным зловещим предчувствиям. Плохая горная дорога быстро стала крутой и извилистой, так что вскоре ноги наши порядочно устали.
Примерно через две мили мы свернули с дороги, пересекли каменную стену справа от нас возле большого вяза и забрали по диагонали к более крутому склону в соответствии с картой и указаниями, которые подготовил для нас Джексон. Путь был нелегок и тернист, но мы знали, что пещера уже близко. В конце концов мы совершенно неожиданно нашли ее жерло – черную, поросшую кустарником расщелину, где земля резко вздымалась кверху. Здесь возле неглубокого каменного пруда застыла маленькая фигурка, соперничая в неподвижности с тем ступором, в какой меня вогнал ее вид.
Это была серая собака – или, вернее, собачья статуя, – и мы не знали, что и думать по поводу подобной находки. Джексон ничего не преувеличивал, описывая ее, – и мы не могли поверить, что рука скульптора преуспела в создании такого совершенства. Каждый волосок на великолепной шерсти животного казался настоящим; шерсть на загривке по-настоящему топорщилась – даром что каменная, – как будто что-то застало животное врасплох. Бен, чуть коснувшись странной твердой опушки, удивленно воскликнул:
– Джек, разрази меня гром, – никакая это не статуя! Ты только посмотри, как волоски лежат! Это не стиль Уиллера – это настоящая собака, хотя одному богу известно, как она вообще оказалась в таком состоянии. Прямо камень, пощупай сам! Как думаешь, может, из пещеры этой время от времени вырывается какой-нибудь газ и таким образом действует на животных? Нам следовало бы получше изучить местные легенды. И если это настоящая собака – или была настоящая, – то и этот человек внутри тоже должен быть настоящим.
Мы поползли на четвереньках в зияющую пустоту пещеры – Бен впереди, а я следом, – охваченные тревожными предчувствиями. Лаз оказался узким – в диаметре меньше трех футов, – однако дальше расширялся, образуя сырую сумеречную камеру, пол которой был усыпан щебнем и детритом. Какое-то время мы могли разглядеть очень мало, но когда поднялись на ноги и напрягли зрение, то впереди начали медленно различать лежащую в темноте фигуру. Бен нащупал свой фонарик, но на мгновение заколебался, прежде чем направить на нее луч света. Мы почти уже не сомневались, что прежде этот стылый кусок камня был живым, дышащим человеком, и эта идея нервировала нас обоих.
Когда фонарик Бена наконец осветил лежащую фигуру, мы увидели, что окаменевший мужчина покоится на боку, спиной к нам. Он был явно из того же материала, что и собака снаружи, но на нем были заплесневелые остатки простого спортивного костюма, не превратившиеся в твердую породу. Ожидаемого потрясения мы поначалу не испытали и вполне спокойно прошли к предмету, чтобы осмотреть его; оно ждало нас позже, когда Бен обошел тело и направил свет фонарика в каменное лицо. Его крик был вполне простителен, и я не мог не повторить его, когда подскочил к нему и разделил зрелище – в котором не было ничего отвратительного или хотя бы пугающего. То был просто вопрос узнавания – ибо, вне всяких сомнений, холодная каменная фигура с испуганным и огорченным выражением лица когда-то была нашим старым знакомым Артуром Уиллером.
Испуг заставил нас выползти из пещеры и спуститься по запутанному склону туда, откуда мы не могли видеть зловещего каменного пса. Мы не знали, что и думать, наши умы были переполнены догадками и опасениями. Бен, который хорошо знал Уиллера, был особенно расстроен – возможно, поэтому, ища про себя намек на виноватого в случившемся, первым высказал мысль о том, что Вызлунь Дэн как-то замешан во всем этом деле. Хотя, конечно, еще раньше ее озвучил старый горец Сэм Пул.
Но оставался, конечно, вопрос объяснения самого феномена. Какого же рода влияние могло преобразить живую материю в камень за столь короткое время, мы понять не могли. Как известно, обычное окаменение – медленный процесс химического замещения, требующий долгих веков. Однако в нашем случае два куска твердой породы – как минимум один, если рассматривать лишь Уиллера, ведь о собаке мы ничего не знали – еще несколько недель назад являлись существами из плоти и крови.
Гадать попусту было ни к чему; очевидно, оставалось только уведомить власти и позволить им распутать дело в меру своих умений. И все же Бен не мог отделаться от мысли, что Вызлуня Дэна стоит расспросить в частном порядке. Когда мы пробились обратно к дороге, Бен не повернул в сторону деревни, а посмотрел вверх: туда, где, по словам старого Сэма, находилась лачуга Дэна. Это был второй дом в деревне – слева от ее главной дороги, – упрятанный в густой роще низкорослых дубов. Не успел я опомниться, как Бен потащил меня вверх по песчаному тракту мимо грязных ферм, в дебри глуши.
Я не стал протестовать, но испытывал определенное чувство нараставшей угрозы по мере того, как знакомых признаков сельского хозяйства и цивилизации становилось все меньше и меньше. Наконец слева от нас открылось начало узкой, заброшенной тропинки, а за хилой порослью полумертвых деревьев показалась остроконечная крыша примитивной, некрашеной постройки. Если это и был дом Вызлуня Дэна, то удивительно, что утонченный Уиллер выбрал столь непривлекательное место для постоя. Я боялся идти по этой заросшей сорняками, негостеприимной тропинке, но не мог и отстать, когда Бен решительно прошел вперед и энергично затарабанил в шаткую, заплесневелую дверь.