Шепот горьких трав — страница 2 из 5

Глава 1

Машину тряхнуло на кочке. Лера подпрыгнула и ударилась головой о крышу машины.

– Кончилась дорога, – бросил через плечо сидящий за рулем Дима. Кресло рядом с водительским было сломано, и Валерия села назад. – Если то, по чему мы ехали до этого, можно так назвать.

– Дальше будет хуже?

– Значительно. Мы едем по грунтовке, размокшей от дождя. Как бы не застрять.

– Я думала, в Дрозды ведет шикарное шоссе.

– От московской трассы дорога хорошая. Аникян постарался для себя, барина. А крестьянам из поселка и такая сойдет.

Автомобиль вновь тряхнуло. Но теперь он не подпрыгнул, а ухнул вниз. Однако это не спасло голову Леры от нового удара о крышу.

– Какая же у тебя низкая машина, – проворчала Лера, потерев макушку.

– Это ты слишком высокая. Просто каланча.

– Эй, соблюдай субординацию, капитан.

– Слушаюсь, товарищ подполковник! – гаркнул Дима. – Какие еще будут приказания?

– Не паясничать.

С Димоном они вместе учились на юрфаке. На втором курсе пару месяцев встречались, но поняли, что лучше будут дружить, и без обид друг на друга расстались. Лера вскоре познакомилась со своим будущим мужем, Гришей Светловым, и Димка ему, как говорится, в наследство достался. То есть подружился с ним через невесту. А чтобы Димон не чувствовал себя третьим лишним, Гриша представил его своей двоюродной сестре, и они стали встречаться вчетвером. Смеясь, называли себя «Аббой». Но и их квартет распался. Сначала из него выбыла сестра Гриши, выйдя замуж, потом Димон, завалив сессию, отправился служить в армию. Остался один лирический дуэт Светловых, ставший семейным по окончании института.

Получив диплом, каждый занялся своим делом. Гриша устроился в юридическую контору стажером, а Лера в МВД. Времена были тяжелые в финансовом плане, но счастливые. Какая разница, на каком диване ты спишь, дорогом итальянском или продавленном советском, если рядом с любимым?

Они жили в коммуналке. Комната досталась Валерии в наследство от деда. И это было здорово – иметь свой угол. Жаль, на его обустройство времени не было. С деньгами можно было что-то решить, взять кредит или одолжить у родителей, но молодые отдавали себя работе и друг другу. А вдвоем им было хорошо и на том самом продавленном советском диване. Правда, он вскоре развалился, не выдержав бурных сексуальных утех новобрачных. Но они не выбросили его даже после того, как купили новый. Ветерана Гриша подбил и перетянул, и на нем спал Димон, когда останавливался у них. Отслужив, он восстановился в вузе, но перешел на заочное, поскольку решил вернуться в родной подмосковный поселок и начать работу в органах.

Институт Димон с горем пополам закончил. Спасибо Светловым, что помогали ему с курсовыми. Валерия звала друга, уже дипломированного и с опытом оперативной работы, к себе в отдел, но Димон женился, обзавелся домиком и никуда не хотел уезжать.

Они не потерялись, но отдалились. Перезванивались, иногда виделись. Обычно в Москве, куда Димон приезжал по делам. Но как-то Светловы отправились к нему в гости. У друга родился второй ребенок, и его крестными он хотел видеть их. То были чудесные выходные! Сначала церковный обряд в старинном соборе, потом шашлыки во дворе, вечером банька на дровах с березовым веничком. А поутру Димон разбудил Светловых и повел в лес за грибами. Как раз подосиновики пошли. Грише тихая охота не нравилась. Он хотел спать, добычи в траве не видел, зато змей – сколько угодно.

– Это ужи, не видишь разве двух желтых точек на мордах? – смеялся над ним Димон. – Тут березняк, гадюки в нем не водятся.

– Грибы тоже.

– Да вот же стоит красавец прямо под твоим носом, – указывала на красноголовика Лера и бежала его срезать.

Она от утренней прогулки по лесу получала удовольствие. И поселок пришелся ей по сердцу. Небольшой, с населением около семи тысяч, но пригодный для полноценной жизни. Все есть: и детские учреждения, и банк, и больница, и отделение полиции. От Москвы не особо далеко, двести километров, правда, по плохим дорогам, но добраться при желании можно без проблем.

– Я могла бы здесь жить, – сказала она мужу, когда они вернулись домой и принялись чистить грибы, которых набрали две корзины.

– Ты? Коренная москвичка? Не обманывай себя. Ты бы взвыла день на пятый. Тут и пойти некуда.

– А мы и в Москве никуда не ходим, потому что свободного времени нет.

– Но если оно появится, мы можем выбрать все, что угодно: театр, музей, планетарий, ресторан и так далее. А тут только лес. И кафе под названием «Дрим». Лучше бы просто «Мечтой» назвали, не выделывались.

– Не слушай его, Лерка, – крикнул ей Димон, копошащийся в погребе. Там он выбирал соленья к жареным грибочкам с картошкой. – У нас тоже достопримечательность имеется. Не в поселке, а в деревне Дрозды, она в двадцати километрах. Но зато какая: настоящий замок. С башнями, крепостной стеной.

– Старинный? – с сомнением протянул Гриша.

– Нет, конечно. Новорусский армянин построил. – Димон выбрался из погреба с двумя банками, в одной помидоры с огурцами, в другой перцы в какой-то мудреной заливке. – Когда в следующий раз приедете, свожу вас. Внутрь не получится попасть, но вокруг погуляем. Там такие сады разбиты, закачаешься…

Но они больше не приехали.

Только ОНА. Одна. Спустя восемь лет. И насовсем.

– Товарищ подполковник, проскочили, – услышала Лера далекий голос Димона. Она задремала. Как умудрилась, сама не поняла. Трясло невероятно. Но макушкой она больше не билась о крышу, потому что сменила положение тела и растянулась на сиденье.

– Скоро будем на месте?

– Минут через пять.

Лера выглянула в боковое окно. На небе огромная луна. Такая белая, будто она – шарик мороженого, брошенный в чашу с очень крепким кофе.

– Не туда смотришь, – сказал ей Дима. – Прямо надо.

Просунув голову между сиденьями, Валерия устремила взгляд в лобовое стекло.

– Ого! – не удержалась от возгласа она. Громада замка, подсвеченная луной, впечатляла. Детали не просматривались, лишь очертания. – Я как будто попала в телик, по которому показывают фильм о древних вампирах.

– При дневном свете замок выглядит иначе, и я только сейчас поразился тому, что ты его еще не видела. Живешь в наших краях уже больше года…

– Почти три. Но кто считает?

Ее замечание Димон пропустил мимо ушей, чтобы продолжить свою мысль:

– Зато ты сразу попадешь внутрь замка. Говорят, там настоящий музей готики.

– Кто говорит?

– Наш прокурор районный. Он был в гостях у Аникяна. Удостоился, так сказать, чести.

– Он такой крутой?

– Иван Борисыч? Ну да, дельный мужик. Ты что, не знаешь его?

– Прокурора нашего я знаю, естественно. Спрашиваю об Аникяне. В интернете покопалась, – и она показала Димону телефон, с которого вышла в Сеть, – но ничего выдающегося не нашла. Обычный бизнесмен, пусть и крупный. Но не олигарх.

– Я знаю то же, что и ты.

– То есть с криминалом он не связан?

– Напрямую нет. А так… Кто ж его знает. Пока не рыли.

– Придется порыть. Как-то быстро он разбогател, это раз. Два – слишком озабочен своей безопасностью. И три – он умер при весьма странных обстоятельствах.

– Вот и первый КПП, – сказал Димон, притормозив возле ворот.

– Даже не шлагбаум? – подивилась Лера. – На территорию некоторых президентских резиденций и то через него попадают.

– А в дендрарии или тематические парки – через ворота. Я же тебе рассказывал о садах, разбитых вокруг замка. – Димон опустил стекло, чтобы показать удостоверение охраннику. – Не знаю, насколько прекрасны они ночью, но ты все равно выгляни в окно.

– Честно говоря, я равнодушна к ботаническим садам. Леса обожаю, луга…

– Поля и огороды? – хохотнул Димон, направляя машину к крепостной стене.

– Поля нет, а огороды – да. В них столько прелести.

– Вы, городские, такие чудные.

Он еще что-то говорил. Точнее, бухтел. Но Лера не слушала, потому что внутренний голос забивал Димин. Он что-то нашептывал, и это было важнее. Тем более неразборчиво. Надо разгадать…

– Плохое предчувствие у меня, Димон, – сказала Лера, поняв, что не удается. Есть ощущение, и только. Но лучше предупредить. Мужской ум якобы более логичен. Так пусть ее коллега повнимательнее присмотрится. – Расследование будет долгим. И не факт, что результативным.

– Это понятно, – спокойно ответил Димон. – Если Аникяна замочили, то мы хрен выйдем на реального убийцу. Надеюсь, что не повесят его смерть на кого-то из обслуги. Типа, виноват во всем дворецкий, как в классических детективах.

– Мы этого не допустим.

– А у тебя не спросят. Вот увидишь, в Москву дело заберут. Но ты не нагнетай пока. Посмотри, какие ворота…

Да, они были внушительными. Те, что были врезаны в крепостную стену. Предыдущие – обычный новодел. Без излишеств. А эти… Лера предположила, что они старинные и как будто позолоченные.

Эти ворота перед полицейскими открыли охранники. Их было двое. На первом КПП один. Итого три. То есть владения охраняют как минимум шестеро, если работают два через два. Не многовато ли?

Димон припарковался, и они вышли из машины. Лера, поднимаясь по высокому крыльцу, глянула на луну. Она оставалась такой же большой и белой. И тут завыла собака. Близко и страшно. Оба опера вздрогнули.

– Это наш песик Лютик, – бросил один из охранников. – Он на цепи, не бойтесь.

– Он всегда так завывает? – спросил Димон. – Точно собака Баскервилей?

– Нет, только сегодня. Как будто чувствует, что хозяин умер. Арарат Арташесович его щенком подобрал где-то на дороге полумертвого. Выходил. Хорошим мужиком был, что бы о нем вам ни сказали сейчас.

Тут из-за дверей замка выбежала женщина. Она рыдала.

– Вы из полиции? – срывающимся голосом выговорила она. Когда ей ответили утвердительно, выдохнула: – Наконец-то! Немедленно арестуйте Игоря Пановича.

– Кто это?

– Убийца Арарата.

– А вы?

– Я домоправительница Барбара Леопольдовна Михельсон.

– Вы видели, как Панович убивал вашего работодателя?

– Да! То есть не совсем… Но кто, если не он? И именно Панович был последним, с кем Арарат общался! – Лера с Димоном переглянулись. Женщина была явно не в себе, ее свидетельские показания, конечно же, важны, но строить на них основную версию преступления глупо.

– А вы уверены, что Аникяна точно убили?

– О да, – истерично расхохоталась Барбара и ввела полицейских в дом.

– Елки-палки! – вскрикнул Димон. Точнее, это был матерный возглас, очень экспрессивный, но Лера перевела его для себя на литературный русский.

Она и сама мысленно возопила, но ей случалось видеть и более страшные картины. В отличие от друга и коллеги, который сталкивался в основном с бытовым насилием и пьяными драками, она вела дело маньяка-убийцы по кличке Мясник. Он проникал в квартиры, кромсал своих жертв и раскидывал части тел по дому. Когда бригада выезжала на места преступлений, рвало всех, даже опытных криминалистов.

Арарат Аникян был насажен горлом на рог буйвола, как… Огромный кусок мяса на шампур.

Тем временем из залы, в которой догорал камин, вышли люди. Их было больше десятка. Гости дома и прислуга. А еще мужичок с ноготок, в котором Лера узнала местного участкового Егорова. Хоть какая-то подмога! Да, скоро прибудут еще два опера и судмедэксперт, но этого мало. Опыта оперативной работы у всех кот наплакал. Даже Димон не лучший помощник. Но надежный, что уже хорошо.

– Здравствуйте, я Екатерина Могилева, хозяйка дома, – выдвинулась вперед женщина интересной наружности.

– Подполковник Светлова, – представилась Лера.

– Ого, к нам прислали большого начальника.

На самом деле не присылали. Она находилась в гостях у Димона. Отпыхивала после баньки, когда ему позвонили по службе, и Лера решила отправиться с ним в Дрозды. Но зачем обо всем этом знать хозяйке дома?

– А кто из вас Игорь Панович? – спросила Лера.

Седовласый мужчина двухметрового роста махнул рукой.

– С вами я хотела бы побеседовать в первую очередь.

– Даже не со мной? – удивленно протянула Екатерина. Она была спокойной. И глаза не красные. Екатерина не плакала? Ее бывший муж убит, а эта женщина не проронила и слезы? Странно…

– Хотя нет, с вами. А ты, товарищ капитан, с Пановичем. Остальные остаются на местах до прибытия опергруппы. Егоров, проследи.

И Лера уединилась с хозяйкой замка в одной из многочисленных комнат.

Глава 2

Говорят, бывших проституток не бывает…

Врут!

Эльза когда-то зарабатывала своим телом. Потом начала пристраивать молоденьких девочек, как она сама говорила, в добрые руки. Нет, она не стала «мамкой». Просто наработала хорошую клиентскую базу и за процент сливала контакты юным профурсеткам. Те, с кем она когда-то спала, состарились (заматерели, как они сами думали, или возмужали), и им требовались свежие тела и лица.

Мясо… Свежее мясо…

Она помогала и им, и девочкам, нуждающимся в заработке. Но и от этого отошла спустя пару лет. Эльза покончила с прошлым, чтобы никогда к нему не вернуться.

Поскольку она практически не пила, не употребляла запрещенные препараты и даже не курила, не являлась яростной шопоголичкой, была равнодушна к украшениям, на фешенебельные курорты ездила только за счет папиков, то смогла к тридцати двум годам скопить приличное состояние. Его требовалось куда-то вложить. Лучше всего в бизнес. Подруги советовали открыть модельное агентство, спа-салон, бутик, но Эльза считала все это несерьезным. Прибыль будет, но не факт. Без поддержки со стороны очередного кошелька на ножках можно загнуться через год-два, а она хотела со всем справляться сама. Да и не было у Эльзы интереса к этому. Своей внешностью она плотно занималась лишь потому, что этого требовала профессия. Даже грудь сделала, потому что плоская жрица любви пользуется меньшим спросом.

Жила она в Санкт-Петербурге. Там же работала. И чтобы обнулиться, решила как минимум переехать. Выбрала Москву. Не в провинцию же ей ехать из Северной столицы? Купила квартиру, продав свою питерскую. Стала обживаться. С покупкой бизнеса не торопилась. Спешка, как говорит народная мудрость, хороша только при ловле блох. Благо на жизнь деньги есть. Лежат на депозитном счете, и капает хороший процент.

Эльза была на четверть немкой. Отсюда и имя. Другие девочки брали подобные в качестве псевдонимов. И паспорта меняли, потому что папики по ним возили их на заграничные курорты и селили в дорогих гостиницах нашей необъятной. Эльза делала вид, будто она такая же, подменная. И зовут ее Наташей. Начинала она в качестве эскортницы, а не постоянной содержанки. Работала с арабами, а для них Наташа, можно сказать, имя нарицательное. Первыми ее клиентами были бизнесмены из Египта, за ними последовали эмиратские. Эти платили очень хорошо. Но требовали многого. И именно в сексуальном плане. А Эльза к сексу была равнодушна. Она мучилась, изображая вожделение и имитируя множественные оргазмы. С русскими мужиками было легче. Они много пили и любили больше поговорить, чем потрахаться. Поэтому Эльза перешла на… отечественного производителя. Когда она распрощалась с прошлым, то некоторое время думала, а не сменить ли паспорт. И стать пусть не Наташей, но Леной или Ирой. Но решила остаться Эльзой. Красивое имя, редкое. В переводе с древнегерманского – почитающая бога. И кому какое дело, что его носительница не верит ни в одного из небожителей. Только в себя.

Через полгода после переезда в Москву она купила магазин черепицы и склад при нем. Чуть позже производство. Там делали и покрытия для крыш, и брусчатку, и напольную плитку. Естественно, этим занималась не сама Эльза – рабочие. А за ними присматривали начальники. Но Эльза контролировала всех до единого. Начиная от уборщика, заканчивая заместителем директора. Личной жизни у нее не было, но не только из-за занятости. Эльза не хотела никаких отношений. Особенно сексуальных. А с мужиками же нужно спать! Даже с импотентами. Уж ей ли не знать, какими навязчивыми извращугами бывали особи с половым бессилием.

Когда ее черепичный бизнес стал приносить стабильный доход, Эльза заскучала. Ей тридцать восемь, семьи нет и не будет, к излишествам она по-прежнему равнодушна, к творчеству не тянет, как и к экстриму. Животных разводить не хочется, хотя к котам небольшая слабость имеется, но у нее уже есть великолепный «дворянин» по кличке Барсик, он сам пришел к ней и со всем справляется без хозяйки: и ест, и пьет, и нужду в унитаз справляет. Поэтому Эльза решила расширить бизнес и занялась еще садовыми растениями и инвентарем. Взяла в аренду землю около МКАД и открыла там «Эльза-гарден», рынок, где продавались и кусты с елками, и черепица с брусчаткой, и горшки с граблями. Она рисковала, потому что могли задавить монополисты и дяди с большими связями. Так и произошло. Но Эльза успела обзавестись несколькими отличными клиентами. С некоторыми подружилась. К ним относилась Екатерина Могилева.

Дуся-лапуся очень нравилась Эльзе как человек. Она считала ее удивительной. На протяжении многих лет Катя была звездой, но, уйдя со сцены, не потухла. Просто стала светить иначе. В ней не было пафоса, хотя капризы присутствовали, но лишь позволительные. Оправданные, если иначе выразиться. Екатерина Могилева требовала к себе особого отношения не потому, что когда-то звездила. Она не козыряла этим. Даже не напоминала. Но в ней была уверенность в своей исключительности, и если человек не воспринимал ее как дивное создание, Катя просто переставала контактировать с ним. Это касалось и личных отношений, и рабочих. Эльза, даже не узнав ее, сразу поняла, что перед ней звезда. Катя то ли оценила это, то ли ей просто понравилась владелица рынка, где она закупалась, но они подружились. И близко, раз Эльзу пригласили на званый ужин для узкого круга. 

* * *

Ее позвали на допрос, когда покойника уже сняли с рога Боливара и вынесли из замка в черном мешке. Беседовать с Эльзой вознамерилась сама госпожа Светлова, женщина довольно молодая, но выглядящая значительно старше своего возраста. Кожа и фигура тридцатипятилетней, руки вообще девичьи, а взгляд старухи. И уголки рта опущены, а под ними складочки, хотя морщин на лице практически нет.

– Меня зовут Валерией Павловной, – представилась Светлова.

– Эльза Майкова. Можно без отчества.

– Интересное имя у вас.

– В честь бабушки-немки назвали.

– А меня в честь дедушки, – усмехнулась Валерия. – Присаживайтесь, и давайте побеседуем. Как хорошо вы знали покойного?

– Мы пару раз пересекались, и только. – Эльза опустилась на стул из красного дерева, в замке Аникяна нельзя было встретить ничего из той же «Икеи», все спецзаказ или антиквариат. – Так что нет, совсем не знала.

– Но вы же подруга Екатерины?

– Да, но я, если можно так сказать, из новой волны. Когда мы познакомились, она уже была в разводе.

– Кто мог его убить, как считаете?

– Без понятия. Я и с остальными общалась мало. Разве что со Светулей. Но она не способна на преступление. Милая, добрая дурочка.

– А Екатерина способна?

– Тоже нет.

– Хотя не дурочка, – подперев щеку рукой, проговорила товарищ подполковник.

– И не милая, пожалуй. Но добрая. Сколько всего для деревенских сделала.

– Это не показатель. Можно дарить радость посторонним, теша свое эго, но желать смерти близким. Особенно тем, что намерены испортить твою жизнь.

– Смерть Арарата ничего не изменила. Проблемы со сделкой купли-продажи неизбежны в любом случае.

– Но они решаемы. Если земли, не принадлежащие госпоже Могилевой, записаны на фирму Аникяна, она легко их выкупит. А если бы был жив Арарат, то ни за что не позволил бы бывшей жене их приобрести.

– Катя не стала бы убивать человека, которого до этих пор по-своему любила, ради клочка земли, – уверенно проговорила Эльза.

– Был бы клочок, – хмыкнула та. – Полгектара, кажется.

– Все равно.

– А как вам жених подруги? – Эльза пожала плечами. – Домоправительница уверена, что это он убил Арарата.

– Из ревности?

– Если бы. Она считает, что причиной всему мани-мани, как бы это ни было банально. Игорь Панович видится ей охотником за богатством Екатерины. Барбара Леопольдовна слышала, как он разговаривал с кем-то по телефону и сообщал, что совсем скоро разживется денежками.

– Он что, по-русски говорил? – Эльза заподозрила Барбару в неискренности.

– По-сербски. Но у нас похожие языки. Понять легко.

Эльза вынуждена была не согласиться с товарищем подполковником:

– Деньги по-сербски «новац». Как можно понять это слово, не зная его?

– Наговаривает на Пановича? Но зачем?

– Тут два варианта. Первый – Барбара отводит подозрение от себя, второй – она обезумела от горя.

– Ей был так близок хозяин?

– Они были любовниками.

– Вы точно это знаете?

– Свечку не держала, но я наблюдала, как смотрела Барбара на Арарата, а он на нее. И как они мимолетно друг друга касались. Между ними совершенно точно были не только деловые отношения. И Михельсон была в Аникяна влюблена.

– Вы психолог? – поинтересовалась Валерия.

– Да, – коротко ответила Эльза. Профильного образования у нее не было, но ее опыт работы в эскорте мог «побить» любой диплом.

– Если любила, зачем убивать?

– Взревновала. Мало того, что ей пришлось мириться с двумя женами, бывшей и настоящей, так Арарат еще и первую любовь свою привел, Розу.

– А по факту у вас есть что сказать?

– Увы. Я даже не видела, как господин Аникян покинул залу. Только был – уже нет его. А минут через десять крик официантки услышала. Мы все выбежали и увидели покойника. Точнее, сначала жопу Боливара, за которой скрывался Арарат, висящий на роге… – Эльза передернулась. – У вас ко мне все?

– Да, можете идти.

– Ничего подписывать не надо?

– Я не следователь. И не вела допрос. Просто с вами беседовала.

– Тогда до свидания. Или прощайте?

– Как получится.

Валерия Павловна сухо улыбнулась Эльзе. Та встала и вышла из комнаты, надеясь, что никто не узнает о том, что с Араратом она познакомилась давным-давно. Когда их свела судьба, она даже не была в курсе того, что его жена Дуся-лапуся. Ее ей небеса послали гораздо позже. Вселенная сделала все, дабы Эльза вновь встретилась с Араратом. Зачем? Неужто для того, чтобы их соединила еще одна смерть…

И на сей раз – Аникяна.

Глава 3

Она возвращалась домой бегом, чтобы не замерзнуть. Дождь, который покрапал еще немного после того, как умер Аникян, прекратился, утро наступило, и на смену огромной белой луне пришло крохотное желто-розовое солнышко. Пока оно не грело, только радовало уютным светом. Температура была ниже нуля. Листья и трава не покрылись инеем, но застыли, точно стеклянные. Наташа куталась в свою куртку, жалея о том, что, отправляясь в замок, не облачилась в утепленную парку. Она и не промокает, и хорошо греет. Выглядит, правда, потасканной и надевается только для работ в огороде. Тусе же хотелось отправиться в замок в лучшем: в серебристой дутой курточке, короткой и объемной, модной не только по меркам Дроздов, но и по московским. Она видела в инстраграме топовых блогерш в похожих.

Туся бежала, а изо рта у нее валил пар. Но согревала мысль о гонораре, его заплатили в полном объеме. Она боялась, что из-за случившегося ей откажут. Не до тебя, давай потом, отмахнется от нее Бастинда. Она была не в себе с того момента, как в замок заявился Арарат, а когда стало известно, что он умер, и вовсе будто с катушек слетела. Но пять тысяч Тусе выдал Фердинанд. Еще и спросил, хочет ли она взять с собой какой-то еды. Она отказалась. Оставался бы десерт, Туся захватила бы его для бабушки, та любила кисло-сладкое. А осьминогов да креветок в рот не брала. Зелень же у них в теплице до сих пор своя росла, и не хуже той, что к богатым столам подают.

Еще Наталью радовало то, что ей подписала книгу Арина Камергерова. Сама подошла в период ожидания полиции и предложила поставить автограф. А потом еще болтала с Тусей минут десять. До тех пор, пока ее муж не позвал для разговора. Он сильно нервничал, особенно когда Арина находилась не рядом. Пожалуй, среди истеричек текущего момента он занял бы второе место, уступив лишь Бастинде.

До дома оставалось всего пять минут. Он уже был виден. Такой родной и милый сердцу. Хотя очень долгое время Туся хотела сбежать из него. Как и из Дроздов, где выросла. Она и сбегала, но судьба вновь и вновь возвращала ее на исходную.

…Наташин отец, как и многие деревенские, пошел трудиться на стройку, но не простым работягой, а экскаваторщиком. У него и «корки» были, и опыт. Сила воли только отсутствовала. Как жена умерла, запил. Сам остановиться не мог, но кодировка помогла.

Жили Ложкины втроем: бабушка, отец и Туся. Когда мама была жива, глава семьи работал вахтовым методом. Пять недель через две. Заработанных им денег на все хватало. Ложкины не только не бедствовали, а считались в деревне «кулаками». У них и дом с кирпичным пристроем, и машина есть, и аж два телевизора. Бабушка, в прошлом доярка, держала скотину и управлялась с огородом. Мама была домохозяйкой. На ней дочка да бытовые хлопоты, но больше декоративные: занавески сшить, скатерть накрахмалить, хрусталь помыть и расставить. Слабая здоровьем с рождения, к тяжелой работе она была не приспособлена. И образование получила соответственное – библиотечное. Отучилась в техникуме, вернулась в Дрозды не только с бесполезным в их краях дипломом, но и с женихом-хлюпиком. Длинный, сутулый, кучерявый очкарик был поднят деревенскими на смех. Все решили, что он тоже библиотекарь и теперь молодые вдвоем мамке на шею сядут. Но хлюпик всех удивил. Он оказался честным работягой, способным прокормить семью, с золотыми руками и сердцем. Настоящим мужиком!

Таким он оставался до тех пор, пока не потерял супругу. Она умерла, когда он был на вахте. Скоропостижно. Отца отпустили всего на три дня, на похороны, а он от горя запил и вернулся уже за расчетом. Потеряв работу, не расстроился. Не сомневался, что найдет другую, как только захочет. Но ему все не хотелось и не хотелось. А когда пришло осознание того, что от былого достатка и следа не осталось, было поздно, зависимость от алкоголя стала сверхсильной. Папа отправлялся на поиски работы, но возвращался без нее и пьяным. Машину он разбил, один из телевизоров отнес деревенскому самогонщику в уплату долга. Трезвея, он плакал, просил прощения у тещи и дочери, клялся и божился, но если не в этот же день, то через два-три снова напивался.

Бабушка не выдержала, когда он украл у нее деньги, отложенные на покупку зимней одежды для Туси.

– Пошел вон из дома! – рявкнула она и вытолкала мужика за порог. – Нет тебе в нем больше места.

– Я без вас пропаду.

– А мы с тобой.

И закрыла за ним дверь.

Туся наблюдала эту сцену, плакала, просила за папу, уверяла, что зимой в стареньком походит, и пусть пальто ей мало, а сапожки жмут, это ничего…

– Таким он нам не нужен, – мотнула головой бабушка. – А если возьмется за ум, встретим с распростертыми объятиями. Не чужой, хоть и примак. – Так в деревне в ее юности называли тех зятьев, что были приняты в семью жены.

За ум отец, естественно, взялся не сразу. Попил еще с недельку. Каждый день являлся к дому, из которого был изгнан, но на порог его ни разу не пустили. Бдительная и, что немаловажно, сильная и боевая бабушка гнала его со двора лопатой или граблями, смотря что было на тот момент в руках.

– Старая карга, дай хотя бы с дочкой повидаться! – кричал на нее отец, уворачиваясь от ударов.

– Когда протрезвеешь, тогда и повидаешься, синь-пьянь окаянная, – отвечала бабка и запирала калитку на замок.

Позже, когда все у Ложкиных наладилось, зять благодарил тещу за твердость. Если бы она не проявила ее, он скатился бы на самое дно.

А замок тем временем строился. Но не быстро. Четыре года здание возводилось, и все это время отец был при деле. Он еще и кирпич умел класть, и столярничать, так что работа для него находилась всегда. Папа так хорошо себя зарекомендовал, что, когда в строителях уже не было надобности, прораб нашел ему другое место. Увы, не поблизости, а в самой столице. Но платить там обещали больше и жилье предоставляли, поэтому бабушка и Туся согласились его отпустить, пусть и со скрипом. Первая боялась, как бы не запил в Москве без ее присмотра, а вторая была к отцу очень привязана и не хотела расставаться с ним надолго.

– Доченька, я буду каждые выходные приезжать, – успокаивал ее тот. – Два часа туда, два обратно, подумаешь, делов…

И он на самом деле приезжал. На пару дней три раза в месяц. Бабушка придирчиво его обнюхивала, не пахнет ли перегаром. Но нет, не пахло.

Где-то через год визиты стали более редкими. Папа говорил, что его повысили и работы стало больше. Так оно, наверное, и было, поскольку денег он начал привозить больше, но бабушка стала подозревать, что у зятька кто-то появился. В этом, конечно, нет ничего плохого, мужик не старый, давно вдовый, и без ласки и заботы женской тяжко ему, но как бы не связался с дурной бабой. Тут, в Дроздах, она знала, к кому он похаживает, бдила. От одной беспутной отвадила. Но на расстоянии не уследишь.

Как в воду бабуля глядела. Еще через полгода привез зять невесту свою в деревню, чтобы познакомить с семьей. Работала она также на стройке, но бухгалтером, имела взрослую дочь. Серьезная, деловая, энергичная, она старушке понравилась.

– Под каблук загонит, но это ничего, – сделала вывод она. – Зато не забалует.

А Туся видела рядом с папой другую. Веселую, говорливую, легкую. Почему-то пухленькую и розовощекую. Наверное, такие ей казались более здоровыми, не зря же о них говорят «кровь с молоком». Еще одной потери папа не переживет. Но и под каблуком, как Наташе думалось, ему будет неуютно. Не привык он к этому – мама покладистой была. И очень ласковой. А эта, новая, какая-то сухая. Даже обнимает формально, как делают политики перед тем, как сфотографироваться с избирателями.

Свадьба состоялась через месяц. Точнее, регистрация с последующим ужином для узкого круга. Бабушка с Тусей в него не вошли. Им сказали, зачем вам тащиться в Москву, мы к вам сами приедем на следующей неделе и посидим по-семейному. Бабушку это устроило. Не смутило даже то, что для этого застолья ей придется готовить. Но лучше так, чем тащиться в Москву. Не была там пятнадцать лет, и как-то не тянет. А Туся расстроилась. Она и в столицу хотела, и в загс, и на торжественный ужин. Но одну ее никто бы не отпустил, а папа, который купил себе новую машину, за ней и не подумал приехать.

В Дрозды новобрачные прибыли втроем. Взяли еще и дочку Вику. Она была старше Туси всего на полтора года, но выглядела как взрослая. Модно одетая, накрашенная, с синими прядями в черных волосах, она показалась Наталье сошедшей с экрана поп-звездой. Все то время, что новая семья папы находилась в Дроздах, Туся по пятам за ней таскалась. Вике это сначала нравилось, ей льстило искреннее восхищение девчонки, но быстро наскучило и стало раздражать. Впрочем, как и все вокруг. Не впечатлил Вику даже замок Аникяна. Безвкусица, фыркнула она и уткнулась в свой телефон. Да не кнопочный, что имелся у них с бабушкой, а сенсорный, блестящий, с камерой и выходом в интернет.

После знакомства с Викой Туся изменилась. Стала иначе одеваться, причесываться, краситься. С последним бабушка быстро разобралась. Макнула внучку в ведро с колодезной водой несколько раз, после чего предупредила:

– Еще раз увижу такой размалеванной, с пемзой тебе физиономию умою!

В том, что она так и сделает, сомневаться не приходилось. Пришлось косметику спрятать и пользоваться ею только вне дома. На всякий случай и юбки-коротышки менять на штаны за сараем, а рубашку, игриво завязанную на животе, заправлять под ремень. Тусе тогда было четырнадцать, и выглядела она на свои годы. А хотелось – старше. Как Вика. Но столь блестяще, естественно, не получится, даже если бабушка снимет запрет на косметику. Вика москвичка, а Туся деревенщина. Куда ей до сестры?

«Вот бы мне к папе переехать, – мечтала она. – Жить в столице, дружить с Викой…»

Когда отец приехал в гости, Туся озвучила свои мысли. Папа покачал головой:

– Нет, сейчас я тебя забрать не могу, тебе надо доучиться в школе.

– Я в следующем году окончу девять классов, можно в колледж поступать.

– Вот в следующем году и поговорим.

– Хорошо, – тяжко вздохнула Туся. – Но ты мог бы меня хотя бы с собой иногда брать? Я в Москве была только два раза с экскурсией. Да и посмотреть хочется, как вы живете…

– Это можно, – обрадовал дочку он. – Завтра вместе поедем.

Туся от восторга запрыгала и бросилась в комнату собирать вещи. Естественно, самые лучшие и, как ей казалось, модные.

Но увы, в Москву ее папа не взял. Сказал, что нет сейчас возможности ее разместить. К ним из Волгограда родственники супруги нагрянули нежданно-негаданно. А квартира небольшая, и так на полу кому-то придется спать.

– И я могу на полу!

– В следующий раз, Тусь, ладно?

Она обреченно кивнула.

Но следующего раза пришлось ждать еще полгода. Когда гости уехали, в квартире начали ремонт, потом машина сломалась, и папа добирался на перекладных.

Давно все понявшая бабушка не выдержала и выдала то, что думает:

– Так и скажи, что баба твоя не хочет видеть у себя падчерицу.

– Нет, почему же? Ей Туся очень нравится…

– На расстоянии. Она и к нам приезжать перестала.

– Некогда ей.

– Да, она же президент земли, – все больше распалялась бабушка. – Я, конечно, знала, что ты к ней под каблук подпадешь, но думала, хотя бы придавить им себя не позволишь.

– Как машину сделаю, заберу Тусю. Обещаю.

– Смотри у меня! – бабка погрозила натруженным пальцем.

Так благодаря бабушке Туся все же оказалась в гостях у папы. Но ей там были не рады. Мачеха разговаривала сквозь зубы, Вика вообще на общение не пошла: как только Туся появилась на пороге, собралась и ушла, едва кивнув сводной сестре. А ночевать не вернулась, у подруги осталась. Так что по Москве девочка с папой гуляла. А он столицы и сам не знал. Нигде, кроме своей стройки да дома, не был. Разве что в «Ашане», куда его гоняли за покупками.

И все равно Туся была рада приезду. Она надеялась, что ее оставят на несколько дней и она сможет пообщаться с Викой, посмотреть не только Красную площадь и Третьяковку, но ее отправили восвояси через полтора суток.

– Быстро, – крякнула бабушка.

– У тети Лены, – так звали мачеху, – грипп начался. Она побоялась меня заразить.

– Да уж конечно.

– Ба, она же тебе нравилась.

– Папке твоему лучше жены не сыскать. Повезло ему. А тебе, горемычная, нет. Я как дочку Ленкину увидела, поняла, не станете вы семьей. Не примут тебя там. Рылом мы не вышли, деревенские.

– Но папа тоже простой.

– То папа. Мужик! Порядочный, работящий, не пьющий уже сколько времени. И выглядит хорошо, не то что в молодости.

– Что же, в Москве своих таких нет?

– А ихним она не сдалась. Не баба, а кирпичный сортир. – Туся хихикнула. Сравнение странное, но ассоциативно подходящее. – Ты, дочка, не навязывайся больше. А то она и папку отпускать перестанет. Сейчас ты его хотя бы раз в месяц видишь. И деньги он дает. Но можешь всего лишиться.

– Нет, папа нас не бросит. Он любит и меня, и тебя.

– А Ленку боится. Так что слушай меня, я дурного не посоветую.

– Ладно.

– И на юбку-поддергайку оборку нашей, чтоб задницу хотя бы закрывала, а то сожгу в печи.

– Я ее уже выбросила. В Москве в таких никто не ходит.

– А в чем ходят? И как там вообще?

И Туся принялась взахлеб рассказывать о том, как там ВООБЩЕ! 

* * *

После девятого класса Наташа переехала…

Но не в Москву, а во Владимир. Он ближе, доступнее, спокойнее. Обучение в лучшем юридическом колледже города стоит в разы дешевле, чем в самом паршивом столичном. Предоставляется общежитие. А главное, с теми знаниями, что Туся получила в общеобразовательной школе деревни Дрозды, не стоит и думать о московских учебных заведениях. Это же совсем другой уровень!

Естественно, решение это приняла не сама Туся. Даже не ее папа, а тетя Лена. Она же огласила его. Позвонила бабушке и поделилась своими мыслями насчет будущего Наташи. Знала, с кем нужно это обсуждать.

– Не поеду я ни в какой Владимир! – выкрикнула Туся, выслушав предложение мачехи.

– Чем он тебе не угодил? – приподняла одну бровь бабушка. – Хороший город, я там была.

– Но это не Москва.

– И хорошо. Ленка права, ты там учебу не потянешь. А если завалишь сессию, тебя пинком обратно в Дрозды отправят.

– Буду заниматься с утра до ночи. А если найду подработку, то смогу нанять репетитора.

– Не примут они тебя у себя. Неужели не понятно?

– Надо настоять.

– Ой, бестолковая, – покачала головой бабушка. – Я тебе сколько буду одно и то же талдычить?

– А если я останусь тут, а после одиннадцатого уже в институт?

– В московский, конечно же?

– Да.

– Ха!

– Что «ха»? Я не тупая.

– Я уже сомневаюсь в этом, – рассердилась старушка. – Тебя и после одиннадцатого у себя не примут, еще и скажут, предлагали училище во Владимире, ты отказалась, так что давай теперь сама, на бесплатное… А ты не поступишь!

– Ты думаешь, я в провинциальный Владимир не хочу, потому что рвусь в столицу?

– Разве нет?

– Нет, конечно. – Туся перестала говорить на повышенных тонах. Сникла. – Ба, я к папе хочу. А если к нему нельзя, я лучше с тобой останусь. Во Владимире у меня никого, понимаешь?

– Понимаю, – смягчилась бабушка и обняла Тусю. – Но у твоей мамы тоже никого не было в Москве, куда она поехала учиться. И ничего, выдержала. Сможешь и ты.

И Наташа послушала мудрую бабушку, о чем жалела только первые пару месяцев.

Обжившись, она стала получать от новой жизни только положительные эмоции. Владимир – это не Дрозды. Он большой, красивый, в нем есть куда сходить. Даже если денег нет, можно просто погулять по улицам, посидеть в скверах. Туся обзавелась подружками, такими же девчонками из общежития, и они вместе исследовали город. Сначала робели немного. Терялись, стеснялись спросить дорогу у прохожих. Не хотели казаться деревенскими дурочками, не знающими, как сориентироваться. Но уже к зиме освоились так, что обзавелись «своими» местами. В кафе «Эфир» они лакомились десертами по пятницам с трех до шести, когда были счастливые часы и два чизкейка шли по цене одного, в баре «Грог» отмечали дни рождения, получая скидку двадцать процентов на все, на дискотеку «Кукарача» их пускали бесплатно ребята-охранники, двое из которых учились у них в колледже. Также были «свои» магазины одежды (и подружки знали, когда привоз), парикмахерские, спортзал – ходили по одному абонементу в дни дежурства на рецепции старшей сестры одной из городских подруг.

Так девочки порхали, точно стрекозы из басни, пока к глазам не подкатила… Нет, не зима, ее они встретили с радостью и открыли для себя еще и каток, а сессия. Туся сдала ее с горем пополам. А две ее товарки завалили. Это послужило уроком остальным. Наталья так перепугалась, что весь следующий семестр только и делала, что зубрила. В «Кукарачу» ни разу не сходила, дважды заглянула в «Грог», а если и баловала себя, то только пирожными в «Эфире». И съедала оба. А так как спортзал тоже остался в прошлом, то поправилась она изрядно…

Чем порадовала бабушку. Та боялась, что ее девочка, похудевшая после первой сессии, на сухомятке заработала себе гастрит. Не говорить же ей о том, что из-за своего легкомыслия она едва не вылетела из колледжа.

А сестра Вика поступила в институт. Да не абы какой, медицинский. Тетя Лена дослужилась до должности заместителя главбуха и стала отлично зарабатывать. И отца повысили до бригадира.

– Ба, а почему они не переедут в квартиру побольше? – спросила Туся. – В ней, может, и мне бы место нашлось.

– А ты не догадываешься?

– Я же городская теперь. За меня не стыдно.

– Ленка не хочет, чтобы у твоего отца какие-то права на квартиру были. Если сейчас поменяются, а это в браке, то он уже не примак. Но квартиру Ленка купит. Дочке на двадцатилетие. На восемнадцать машину будет дарить. Отец твой ее водить учит. Скоро Вика на права сдаст.

– А мне что подарят, как думаешь?

– Ты чего бы хотела?

– Не машину, конечно. Но тоже что-нибудь ценное. Кольцо золотое, например, пусть с крохотным, но бриллиантиком.

– Может, лучше шубу?

– Ба, сейчас это среди молодежи не модно.

– А бриллианты модно? – фыркнула та. – Камень пожилых прим.

Они еще некоторое время поспорили на эту тему, так к общему решению и не пришли. Но Туся ничего и не получила на восемнадцатилетие. В новой семье отца случилась трагедия.

Сестра Вика получила и права, и машину. Симпатичную красную малолитражку. Не новую, но в хорошем состоянии и с небольшим пробегом. Она стала кататься на ней и в институт, и в гости к подружкам, и на тусовки. Тетя Лена была уверена в том, что дочь не напьется в клубе или баре. Ее Вероника была умной, рассудительной девочкой. И от нее никогда не пахло алкоголем – ее обнюхивала не она, а отчим. А мать уже делала выводы о том, что у нее выросла умная и рассудительная девочка.

То, что Вероника принимает наркотики, стало ясно слишком поздно, когда ничего нельзя было исправить. У отчима сломалась машина, и Вика заехала за ним на работу. Был поздний вечер, она как раз возвращалась домой от друзей. Вела себя как обычно. Была чуть на взводе, но Вика весь последний год пребывала в этом состоянии, объясняя его влюбленностью. У нее на самом деле появился парень, и замечательный. Точнее, он казался таким. На самом деле он-то и подсадил ее на ту дрянь, что заставила сознание девушки помутиться. На полной скорости она врезалась в грузовик.

И Вика, и отчим остались живы, но сильно покалечились. На первый взгляд больше она. Была вся в крови, с торчащими наружу сломанными ребрами, зажатой ногой, которую могли и не сохранить. Он же только головой ударился да поцарапался о разбитое стекло. Пострадавших увезли на «скорой». Естественно, взяли анализ крови. Она оказалась нечистой.

Когда девушка выздоровела, ее привлекли к суду, тетя Лена не смогла ее отмазать. Вика получила срок два года, но в тюрьму не попала: то ли у нее случилась передозировка, то ли она намеренно покончила с собой. Мать была безутешна, а отчим безучастен. Повреждения головы были настолько серьезными, что это отразилось на мозге. Первое время он ничего не помнил, в том числе как держать ложку и справлять нужду. Пока лежал в больнице, его кое-чему обучили, но он постоянно все забывал, плохо говорил, мучился головными болями и громко кричал. Тусин отец стал инвалидом второй группы, нуждающимся в постоянном уходе. Такой муж был тете Лене не нужен, и она отправила его в деревню. Просто привезла, выгрузила, как ненужную вещь, и уехала.

Бабушка надеялась справиться с ним одна, чтобы дать Наташе доучиться. Но у той не получилось перевестись на бюджетное отделение. Пробовала заработать на учебу и жизнь самостоятельно, но официанты во Владимире не так много получают. Да и бабушка, бедная, из сил выбивалась, и о зяте заботясь, и о хозяйстве. Исхудала, стала часто хворать. Однако крепилась. Не признавалась в том, что ей тяжело. Но Наталья дурочкой не была, все сама понимала. Она взяла академ и вернулась в Дрозды.

С тех пор прошло чуть больше года. За это время Туся ни разу не побывала не то что в Москве – во Владимире. А там остались подружки и парень, с которым она встречалась до того, как… Но отношения на расстоянии бесперспективны. И любовные, и дружеские. У бойфренда быстро появилась другая, а товаркам хорошо и без нее. Они учатся, общаются, тусуются, вспоминая о Тусе, только когда она им пишет или звонит. И они коллективно ее жалеют. Велят держаться и ждать, когда все наладится. Как будто не понимают, что лучше не будет. Хуже – да. Если бабушка сляжет, а у отца появятся новые симптомы болезни, то Туся сойдет с ума. Будет в доме три больных человека, два из которых психические.

…Наконец Наталья добралась до дома. Дверь была не заперта. И это удивило. Днем в деревне никто не запирался, но на ночь все затворялись, чтобы спокойно спать. Бабушка забыла сделать это? Возможно. Она стала рассеянной в последнее время. Это старикам свойственно. Так Туся успокаивала себя, заходя в сени. А на душе – тяжесть. Но она решила, что это из-за происшествия в замке и тяжелой ночи.

– Дочка, ты? – услышала она голос бабушки и выдохнула – жива. Только почему не спит? Скотину кормить рано.

– Я, кто ж еще? – Туся, стянув с себя кроссовки, вошла в избу. – Ба, ты не поверишь, что за это время случилось… Столько всего! Голова просто кругом. За чаем тебе все расскажу…

Бабушка вышла из комнаты в халате, наброшенном на ночнушку. Рубашка фланелевая, халат махровый. На ногах носки из собачьей шерсти. Сама пряла шерсть и вязала когда-то. Но носки протерлись на пятках, и бабуля их штопала, потому что пес давно умер, а только его шерсть давала нужное ей тепло.

– Вот пять тысяч, – выпалила Туся и вытащила красную купюру с Хабаровском. – Теперь мы сможем купить отцу инвалидное кресло! – Он мог ходить, но не хотел. А оставлять его без присмотра они опасались. Кресло помогло бы. Посадили, выкатили, папа воздухом дышит, а они по хозяйству хлопочут.

– Оно уже не нужно, дочка.

– Почему?

– Умер папка твой. Два часа назад.

Глава 4

Пес, замолчавший на пару часов, снова завыл. Уже и луна скрылась, уступив свое место на небосклоне похожему на детский мячик солнышку, и покойника увезли, но Лютика, очевидно, что-то продолжало беспокоить.

– Может, он голоден? – спросила Лера у охранника, того самого, что встречал их с Димоном. Его звали Павлом.

– Нет. Я пытался его покормить. Отказывается. По хозяину тоскует, говорю вам.

Они разговаривали, стоя на крыльце. Хозяйку дома и ее гостей Валерия отпустила. Как и обслугу. Опергруппа тоже отбыла. Они вдвоем с Димоном остались в замке.

Друг и коллега сейчас проводил финальный осмотр залы и холла, а Лера курила… Хоть и не курила!

В студенческие годы баловалась сигаретами, но, когда начала встречаться с Гришей, бросила. Он не переносил дым. Чихал, кашлял, сопливился. Лера решила не мучить его. И не вспоминала о никотине до сегодняшнего дня. Но, выйдя на крыльцо, чтобы подышать свежим утренним воздухом, уловила легкий аромат ментоловых сигарет. Именно такие она курила когда-то. Марки «Море». Бешено популярные в девяностые, они и в нулевых продавались.

И Лера стрельнула сигаретку у охранника Павлика. Но, сделав пару затяжек, выбросила. Гадость. Однако пахнет не то чтобы приятно, умиротворяюще скорее. Напоминает о молодости, в которой не было тех проблем, с которыми столкнула взрослая жизнь.

– А можно глянуть на вашу собаку Баскервилей? – спросила Лера.

– Конечно. Пойдемте.

И повел за собой.

Они обогнули северное крыло замка, то, в котором располагался бассейн с сауной, и оказались на заднем дворе. Тут были хозяйственные постройки, а также будка. Если так можно было назвать дом для пса, в котором запросто могла разместиться семья из трех человек. По площади он ничем не уступал той комнате в коммуналке, которую Лера делила с мужем и Димоном. Вокруг – забор из сетки. И Лютика обычно не пристегивали, позволяя бегать по загону. Но если приезжали гости, то пса сажали на цепь. Для всеобщего спокойствия.

– А что, были случаи, когда Лютик сносил ограждение? – спросила Лера. Пес оказался огромным. За счет густой и пушистой шерсти в том числе.

– Да, один раз, – ответил Павел, открыв калитку. – К хозяйке подруга приехала с карманной собачкой. А у нее течка. Лютик почувствовал и ринулся. Псинку еле спасли.

Охранник зашел в вольер, присел перед Лютиком, потрепал его по лобастой башке. Хотел успокоить, понятно. Но где там! Кавказец сменил вой на лай. Он гавкал, брызжа слюной. И смотреть на это было страшно.

– Он не укусит? – с опаской проговорила Лера.

– Нет. Лютик добрый. Просто он страдает. – И поставил под морду пса миску с водой. Тот принялся лакать ее. – Переживаю я за него. Мы все последний день дорабатываем. Когда уйдем, кто будет заботиться о Лютике? Екатерина к нему не подходила ни разу. Она даже накормить его не сможет. А Арарат Арташесович постоянно ему косточки давал. И бычьими яйцами баловал. Специально на рынок заезжал, чтобы прикупить их.

– Вы долго на него работали?

– Да. Около десяти лет. Сначала водителем. Но меня прав лишили за пьянку, и Аникян не бросил, пристроил в охрану.

– Почему он так баррикадировался? Два КПП – это много для дома, пусть и богатого.

– Это же замок. То есть крепость. Ее нужно охранять.

– От кого? Крестьян с вилами?

– От них тоже. Знаете, сколько они набегов на сады совершали? Без вил, но с лопатками.

– Но зачем простому бизнесмену отгораживаться ото всех крепостной стеной? Он не политик, не суперзвезда, не бандит… Или я чего-то не знаю?

– С криминалом Аникян не связывался, это точно. Он был большим ребенком. И ему нравилось думать, что его замок прекрасно охраняется. В московской квартире все не так. Там видеонаблюдение в подъезде и консьерж. Все! А внутри всех домов нет камер. Ни там, ни тут, ни на вилле у моря.

Как в Москве и на Средиземке – плевать. А вот если бы в замке было видеонаблюдение, это здорово бы помогло.

– Как вы считаете, кто мог убить Аникяна?

– Арарат Арташесович был страшным бабником. Кавказец с горячей кровью и комплексом Наполеона не мог не стать им. И всегда говорил, что бабы его погубят. Думаю, так и случилось. Одна из его женщин – убийца.

– Екатерина или Роза?

– Или еще кто-то.

– Барбара Леопольдовна?

– Уже кто-то доложил о том, что у нее с хозяином был роман? Надо же…

– То есть это не было секретом для персонала?

– Я застукал их как-то. Но другие тоже могли. Тот же Фердинанд, дворецкий. – Павел вышел из загона, достал из нагрудного кармана солнцезащитные очки и нацепил их, хотя солнце и не шпарило. Для имиджа, наверное. – Екатерина много путешествовала, но Арарат Арташесович и в ее отсутствие наведывался в свой замок. Он любил сидеть у камина с коньяком, потом с Боливаром беседовать. Но живая женщина лучше чучела буйвола.

– Екатерина не догадывалась об их романе?

– Не могу знать.

– А вы предположите.

– Скорее нет, чем да. Красотки не видят конкуренток среди невзрачных женщин. А Барбара выглядит очень посредственно…

– Вы так рассуждаете хорошо, – подметила Лера. – И говорите грамотно.

– Не как тупой охранник? – хмыкнул Павел. – Учитель русского языка и литературы по образованию. Но после педа пошел в армию, там меня немного поломало.

– Воевали?

– Вторая чеченская. Отсюда запои.

Лютик, попив, убрался в будку. И наступила долгожданная тишина.

– У Аникяна еще с кем-то из гостей были шуры-муры, – заявил Павел.

– То есть мы имеем бывшую жену, любовницу, еще одну из персонала и…

– Кого-то четвертого.

– Это женщина? – Она вспомнила мужа писательницы, который походил на представителя нетрадиционной ориентации.

– Безусловно. А Жоржик не гей. – Павел понял, о ком подумала Лера. – Он просто мужчина с чудинкой.

– Вы так уверены в этом?

– У нас садовник был нетрадиционной ориентации. И он подкатывал к Жоржику. Но тот его отверг.

– Может, тот был просто не в его вкусе? – Павел пожал мощными плечами. – Но почему вы решили, что у Аникяна были еще с кем-то шуры-муры?

– Я слышал его разговор с Боливаром. Минут за двадцать до того, как официантка Наташа обнаружила труп, Фердинанд позвонил мне и попросил явиться в замок. Я так и сделал. Дворецкий встретил меня в холле, сказал, что у Арарата Арташесовича возник конфликт с женихом Екатерины. Они ругались, и Фердинанд забеспокоился. В Игоре два метра росту, а в Аникяне нет и ста семидесяти сантиметров. И он не спортивный, а Панович бугай, привыкший к физическому труду. Сцепись они, у Арарата Арташесовича не было бы ни единого шанса.

– Но они не сцепились?

– Нет. Когда я пришел, Пановича уже в холле не было. А хозяин обнимал за шею Боливара и говорил ему о том, что все равно все бабы его. В замке как минимум четверо, которых он свел с ума своей невероятной харизмой. А этот великан, он просто ничтожество…

– Он был очень пьян?

– Да. И это странно. Аникян был стоек к алкоголю. Мог выпить бутылку и остаться адекватным. Но тут, видимо, стресс повлиял…

За разговором они вернулись к крыльцу. На него как раз вышел Димон. Он зевал во весь рот и тер покрасневшие глаза. Лера чувствовала себя бодрее, поэтому решила, что машину поведет она. Не хватало им сейчас если не врезаться в дерево, то застрять в какой-то луже.

– Поехали, да? – обратился к подруге Димон.

Лера кивнула головой. Потом подняла глаза вверх. Хотела посмотреть, не затягивается ли небо облаками, а наткнулась взглядом на Екатерину. Она стояла у окна башни с застывшим лицом. На нем гримаса. И не понятно, что она отражает: то ли ужас, то ли торжество.

Глава 5

Она не чувствовала рук и ног…

Тело, такое сильное, подвижное, не слушалось сигналов мозга. Тот отправлял команды как будто в пустоту. Кира лежала в кровати, но хотела встать. Как минимум пошевелиться. Но она видела пальцы ног с облезлым педикюром, и они даже не дергались. А руки? Ими Кира собиралась дотронуться до ступней. Ущипнуть их хотя бы. Бывает, ноги затекают так, что их не чувствуешь… Но и руки не слушались.

Кира попыталась закричать. Но голоса не было. Она ощутила себя пленницей. Пятьдесят пять кило плоти – это ее тюрьма, в которой есть только два оконца. Но они становились уже с каждой секундой. Кира понимала, что еще миг – и чернота поглотит ее…

К счастью, тут она проснулась. Резко сев, сорвала с себя одеяло и стала шевелить пальцами. Они слушались. И были не такими, как во сне: не только подвижными, но и с отличным педикюром. Кира спрыгнула с кровати. Увидела, как напряглись икры, и улыбнулась довольно. Она в отличной физической форме.

Эти кошмары… Они посещали ее регулярно. И были основаны на реальных событиях. Семь лет назад во Французских Альпах Кира упала со сноуборда и сломала руку, два ребра и позвоночник. Она не была новичком в этом виде спорта. На доске стояла уверенно. Брала довольно сложные трассы. Но пострадала на обычной, можно сказать, для «чайников». Не было каких-то непреодолимых препятствий, ее не подвели ноги, как и погода. Кира катилась по ровному склону, чувствовала себя прекрасно, отлично видела трассу, потому что не было ни снега, ни дождя и солнце не слепило…

И вдруг!

Падение.

Да такое неудачное, что Киру крутило несколько метров, пока она не врезалась в несущегося под гору лыжника.

Тот тоже упал, но тут же встал. А Кира не смогла. Шок, подумали оба. Она в сознании, без видимых повреждений. Разве что лицо в мелких кровоподтеках, но Кира же им по снегу провезла.

Ее быстро забрали с трассы медики. Отвезли в больницу. Доктор, осматривающий Киру, улыбался, но слишком широко. Она сразу поняла, что дела ее плохи. И тут пришла боль. Душераздирающая. Но только в руке. Ей сделали укол и отправили на МРТ. Исследование показало переломы, чем подтвердило опасения доктора.

В той больнице Кира провела две недели. Это была шикарная клиника, невероятно дорогая, но она могла себе ее позволить. Плохо было другое: французские врачи не только не сумели ей помочь, они даже сделали хуже. Если до операции ее руки действовали, то после нее утратили эту возможность. Кира наняла адвокатов, которые выбили такую большую компенсацию, что чуть не разорили клинику. Но легче ей от этого не стало. В деньгах Кира и до того не нуждалась, но какой от них толк, если никакие миллионы не поставят ее на ноги.

Еще до того как суд был выигран, ее переправили в Швейцарию, благо недалеко. Там готовы были ей помочь, но после реабилитации. Кира провалялась три недели на кровати, каждодневно принимая какие-нибудь процедуры, вкусно ела, любовалась горами за окном, слушала живую музыку – для пациентов играли то скрипачи, то кларнетисты… Надеялась… Но увы, светила медицины по истечении назначенного ими же времени сообщили о том, что ее случай безнадежен. Кира поняла, что из нее просто-напросто выкачивали бабки, а их она в Швейцарии оставила предостаточно. На клинику (санаторий, скорее) она тоже собиралась подать в суд, но адвокат отговорил.

Кира вернулась в родную Ригу. Русская, она родилась в советской Латвии. Папа ее был большим партийным начальником, мама манекенщицей и невероятной красавицей. Она была младше мужа на двадцать два года, но это не помешало им пожениться. Ради юной прелестницы отец бросил семью, а его избранница оставила другого жениха, начинающего баскетболиста. Она любила его, но не могла ждать, когда парень станет звездой спорта. Девушка устала от бедности, граничащей с нищетой. Родители ее пили, рожали детей чуть ли не каждый год. Кто-то умирал во младенчестве, выживших отдавали в детдом. Мама Киры, Елена, была старшим ребенком, и она росла в более или менее нормальных условиях. Но с каждым годом становилось хуже, и девочка после восьмого класса уехала из села в город Псков и поступила в ПТУ на швею. Жила в общежитии, училась хорошо, вела себя примерно, подрабатывала где могла, участвовала в общественной жизни. Как-то ее пригласили на показ мод. Елена шила для себя одежду, и ее же намеревалась демонстрировать. Так она и сделала. Но барахлишко из дешевой ткани осталось незамеченным, а вот она…

По счастливому стечению обстоятельств на показе присутствовал редактор журнала «Рижская мода». Он пришел в восторг от внешности Елены и оставил ей свои контакты на случай, если девочка захочет попробовать себя в мире моды. Та чуть не рванула с ним, но поддалась на уговоры педагогов, доучилась и только после этого отправилась в Ригу.

Там у нее сразу все стало получаться. Ее и для журнала снимать начали, и на показы звали, и в общежитие пристроили. Вскоре Лена нашла славного, но такого же молодого и бедного парня. Ей бы подождать, но не терпелось восемнадцатилетней девушке зажить красиво. Связалась с женатым партийцем, годящимся ей в отцы. Но не противным, а импозантным, интеллигентным, начитанным. С ним было интересно и надежно, не только выгодно. Елена не предполагала, что у них так далеко зайдет. Но когда ей сделали предложение, не отказала.

Свадьба была немноголюдной, даже скромной, зато платье невесты привезли из самого Парижа. А ее уши и шею украшали бриллианты. Она была настоящей принцессой на торжестве. И это она, деревенская девчонка!

Кира родилась спустя пять лет. Долгожданный ребенок для папы, докука для мамы. Елена в своей прошлой жизни со столькими сопливыми младенцами нянчилась, что в новой не хотела их даже видеть. Через силу ходила в гости к тем, кто имел детей. Она думала, муж, уже имеющий взрослого сына, не будет настаивать на том, чтобы она рожала. Ан нет. Супруг ее бредил доченькой. Так хотелось ему девочку-красавицу, на маму похожую! Елена первые пару лет отговаривалась тем, что ей рано, давай после двадцати. А потом начала втайне таблетки пить, но они дали сбой, и родила Елена мужу доченьку Киру.

Тот был рад-радешенек. Его даже не огорчало то, что не в маму-красотку она пошла. И даже не в него, правильностью черт не отличающегося, но весьма привлекательного.

Кира уродилась дурнушкой. В детстве это не так бросалось в глаза, все крохи милые, и есть надежда на то, что с возрастом изменятся. Кира же из гадкого утенка в прекрасного лебедя не превратилась. У нее было квадратное лицо с коротким носом, небольшие глаза неопределенного цвета, низкий лоб. Ей даже пластика не поможет, вздыхала Елена, думая, что дочь не слышит ее слов. Если бы не безграничная отцовская любовь, Кира выросла бы несчастной. Но папа смотрел на нее с таким восхищением, что девочка-девушка не сомневалась: появится хотя бы еще один мужчина (ей больше и не надо!), который вот так же будет ею восторгаться.

Пока Кира росла, Советский Союз рухнул. Латвия в 1991-м стала независимой. Отец уже не являлся большой партийной шишкой, но оставался важным человеком. Он умудрился приватизировать дом в центре Риги и огромный участок на окраине, где начал строить коттеджный поселок. Дом отобрали через несколько лет: в Латвии начался процесс денационализации и возврата собственности бывшим владельцам, который должен был восстановить историческую справедливость. А меж тем они в том доме жили и отец вбухал кучу денег в его ремонт. Но кому какое дело? Есть закон, следуй ему. Из дома пришлось съехать. А на первом этаже была еще и кофейня, что приносила прибыль. Хорошо, что имелся коттеджный поселок, на тот момент не достроенный. Они переехали туда. Но без мамы. Та укатила в Америку. Сказала, не желаю я возвращаться в прошлое – жить в деревне, где перебои с электричеством и водоснабжением.

– Леночка, мы даже не за городом, – пытался вразумить ее отец. – Это просто окраина.

– Дыра!

– Зато там свежий воздух, красота. А какие сосны у нас на участке.

– Не хочу жить в избе.

– Дом сто пятьдесят квадратов. Да, со скудной обстановкой, но если ты его обставишь по своему вкусу…

– Может, мне еще и электричество протянуть туда?

– Оно есть, просто пока поселок не достроен, работаем на своем генераторе. Ты подожди, и все будет.

Но где там! Елена не для того из Псковской области уезжала, отказывалась от любви, выходила замуж за старика, рожала ребенка, которого не хотела, чтобы жить в глуши среди вечной стройки. Она еще молода и хороша до неприличия, сможет устроиться. А ее баскетболист стал-таки звездой и играет в НБА. Так почему бы не полететь в Штаты, чтобы с ним встретиться?

Она уехала без предупреждения. Отец не ограничивал ее в средствах, и Елена имела возможность откладывать. Скорее всего, она делала это всегда. Но на себе не экономила, а на дочери с легкостью. Тем более на нее давали без счета. Сколько раз папа отправлял своих девочек развлечься, отстегивая жене крупную сумму, а они сидели на лавке в парке, ели мороженое или сладкую вату, потом на бесплатных качелях катались, ехали на рынок за игрушками или одеждой, а вечером Елена рассказывала мужу, какие крутые аттракционы они посетили в луна-парке, что за заморские сладости отведали и как дороги фирменные детские вещи. И это лишь малость. Однажды Киру пристроили в загородный лагерь для детей из малоимущих семей вместо того, чтобы взять с собой в Грецию. Папа в Москву по делам уехал, жену с дочерью на Корфу отправил. Но улетела только Лена. А Кира жила в домиках из фанеры, умывалась на улице, там же справляла нужду. Но лагерь находился в Юрмале, на берегу моря, так что нечего жаловаться, так сказала Елена. А еще предупредила: если Кира отцу расскажет, они ее сдадут в детдом.

– Разве так можно? – поразилась та.

– Да. Если ребенок приемный.

– Я что… – Кира чуть не задохнулась, поэтому следующее слово едва выговорила: – Приемная?

– Ты же на нас не похожа, так? Ни на папу, ни на маму.

– И что?

– А то! – Елена засмеялась. – Да шучу я, шучу. Наша ты. Но отцу не рассказывай ничего. А то брякнула в прошлый раз о том, что мы с тобой на аттракционы не ходили.

– Но мы же не…

– Да, но я тебя не повела туда, чтобы ты не опозорилась. Тебя часто тошнит. А на аттракционах так трясет, что можно кишки выплюнуть. Как думаешь, папе это понравилось бы?

– Не знаю, – неуверенно протянула Кира.

– Он хочет гордиться дочерью. А если ты ябеда и слабачка, то… такую и в детдом отдать не жалко.

И Кира молчала. Более того, она боялась, что действительно приемная и, если не угодит родителям, от нее откажутся.

После того как Елена сбежала, девочка продолжала скрывать и мысли, и чувства, и воспоминания. А отец делал не только это. Он еще и врал. Но то была ложь во спасение. Он не хотел травмировать ребенка. Говорил, что мама звонила, но Кира спала. Пытался письма ей писать от лица Елены. Девочка его не обижала. Делала вид, что верит.

Когда ей исполнилось двенадцать, папа с дочкой поговорили откровенно. Тогда-то все и вылезло.

Елена к тому времени прочно обосновалась в Штатах. Она жила с баскетболистом, но не тем, из прошлого. Он не простил предательства и с бывшей только кофе попил. Однако Елена нашла себе другого. Шикарного чернокожего нападающего «Чикаго-буллз». В него влюбилась без памяти. Ездила на все сборы и прощала те измены, которым не смогла воспрепятствовать.

К сожалению, его карьера оказалась короткой. Травма колена вывела его сначала из основного состава команды, затем из высшей лиги. Парень продолжал играть, но лишь потому, что больше ничего не умел, а денег не скопил. Тогда-то Елена и решила разводиться. Ее законный супруг богач. Его коттеджный поселок стал элитным, а не вся земля в нем еще застроена.

Папа, что Киру поразило, не послал беглую супружницу лесом. Он дал ей шанс. Сказал, возвращайся, и мы обо всем забудем. Все еще любил? Возможно. Но, скорее, за дочь радел. С ребенком от предыдущего брака он спустя годы помирился (первое время сын знать его, предателя, не хотел) и внуков привечал, а когда дочка любимая и долгожданная с матерью не общается, это разве по-людски? Поскакала Лена, потешилась – и хватит. Чадо заневестится скоро, а кто совет дельный даст?

Однако Елена в семью возвращаться не пожелала. Хотела только доли своей. И получила…

Точнее, не получила. Ничегошеньки! Оскорбленный отказом отец еще и алименты от нее потребовал за все те годы, что супруга не принимала участия в воспитании ребенка. Елене повезло в том, что времена были не те и ей не наложили запрет на выезд. Смогла сбежать в Америку, поджав хвост.

А папа после этого хворать начал. Не просто ему бракоразводный процесс дался. Кира помогала отцу во всем, в том числе в бизнесе. Хотела художником стать, но, как говорится, не до глупостей было. После девятого в строительный колледж поступила. Потом в институт. У них земля, им надо строить и продавать. Уже в двадцать Кира любого прораба могла поставить на место (или послать, если не понимал по-людски), в двадцать пять она возглавила фирму отца, а также выкупила дом, в котором прошло ее детство. На первом этаже вместо кофейни разместила офис, на втором жила сама. Папа остался в поселке. Он был уже немолод, жаловался на сердце и пребывал в вечной апатии. Его не радовали даже внуки. Более того, они его раздражали. И сын перестал их привозить.

Умер папа в день рождения дочери, когда той исполнилось двадцать семь. Кира не хотела устраивать торжеств, намеревалась посидеть с отцом у камина, выпить немного коньячку, задуть свечи на торте, посмотреть альбомы с фотографиями, из которых убрали те, где была запечатлена Елена. Но когда Кира приехала в коттедж, отец не пожелал вставать с кровати. Сказал, устал. Она спросила, как он себя чувствует, ответил, нормально, просто весь день в саду ковырялся, вымотался. После этого поцеловал дочку, поздравил и вручил коробку с подарком. Но велел открыть ее не раньше одиннадцати вечера, именно в это время Кира появилась на свет.

Она одна посидела у камина, незажженного, поскольку было тепло, выпила, поела торта (со свечами не стала заморачиваться), полистала альбомы. Потом отправилась в сад, чтобы воздухом подышать. Была осень, и отец, как она думала, днем собирал опавшие листья и подрезал сучья. Он любил это. Говорил, хорошая зарядка, и не позволял нанять помощника. Но сад оказался запущенным. Папа наврал. Но зачем?

Кира вернулась в дом, подошла к его кровати. Дышит. Вернулась в гостиную, выпила еще. Тут и одиннадцать. Кира открыла коробку. В ней – завещание. Отец все оставлял ей, кроме этого коттеджа. Его – сыну. Дочка не любила поселок. Она его достроила и теперь возводила новый, в другом месте.

Сердце кольнуло. Кира поняла: что-то не так. Она ворвалась в спальню отца и стала его будить. Но он не просыпался. Она вызвала «скорую». Та быстро приехала. Но отец умер по дороге в больницу. Вскрытие показало отравление снотворным. У дочери спрашивали, бывали ли у покойного провалы в памяти. Она ответила утвердительно. Ей не хотелось, чтобы ее отца считали самоубийцей. Но Кира не сомневалась, что он свел счеты с жизнью. Устал. Сломался… Но почему отец решил лишить себя жизни именно в день рождения своей дочери? Разве это справедливо по отношению к ней? Кира терзалась по этому поводу, пока не узнала о том, что во всем виновата, как обычно, ее мать. Елена прислала письмо отцу. В нем она проклинала его, испортившего ей жизнь, а еще писала, что дочь она родила не от него, а от случайного любовника, и желала бывшему гореть в аду. Пришло это письмо как раз в день рождения Киры. А та нашла его спустя неделю. Папа скомкал его и швырнул в камин, но огня не разводили и письмо сохранилось…

Кира отошла и от этого. Она оказалась неубиваемой морально. Волевая, напористая, уравновешенная молодая женщина не демонстрировала слабостей. Бывало, плакала в одиночестве, но и от этого себя отучила. Слезы не приносят облегчения. Враки все это! А если так, то ни к чему их и лить.

Замуж Кира вышла в тридцать. Не за любимого или любящего – за надежного. Они были давно знакомы. Сотрудничали, дружили. Эдуард, так его звали, еще ее отцу помогал с документами, когда был помощником нотариуса. С Кирой они были ровесниками. Оба после колледжа сразу на амбразуру бросились и не сумели найти времени для личной жизни. А когда поняли, что четвертый десяток пошел, испугались. Причем больше Эдуард. Он был из нормальной семьи, в которой родители любили друг друга, но рано ушли, папа в сорок пять, мама через три года. Его унесла болезнь, ее ветер. После кончины мужа женщина долго не могла оправиться и попыталась получить положительные эмоции, летая на дельтаплане. Он упал. Пилот только немного поломался, а пассажирка погибла.

Эдуард с Кирой хорошо жили. Не ругались. В семье появился сын. Назвали его Илларием. На этом настоял супруг. Ему невероятно нравилось это имя, в переводе с греческого означающее «Радостный», и оно, по его мнению, дивно сочеталось с фамилией Ларионов.

Но сын не рос весельчаком. Он был угрюмым ребенком. А поскольку внешность Лаврику досталась от мамы, то он выглядел букой, даже когда был в хорошем настроении. Кира очень старалась быть хорошей матерью. Она давала ребенку все: внимание, заботу, ласку. За каждый успех, пусть и маленький, Лаврика поощряла – хвалила, обнимала, одаривала. Кира делала все, чтобы он не чувствовал себя нелюбимым… Но сын все равно ей не верил. Как и она самой себе. Увы, она пошла в мать, ребенок не стал светом ее очей. А ведь Киру не принуждали к деторождению, она сама хотела этого. И мечтала о двух-трех ребятишках. Но обзаведясь сыном, поняла, что с нее хватит.

Ларионовы продолжали нормально жить. Оба супруга много работали, но все свободное время уделяли сыну. Кира и к мужу была внимательна. И несмотря на то, что Влад был ей в первую очередь другом, ему не изменяла. Он ей – да. Но аккуратно. До Киры доходили только слухи, на которые можно было закрыть глаза.

Впервые она поехала отдыхать одна, когда Лаврик учился в первом классе. Ее тянуло на снежные склоны, ее мужчин – в теплые края. Разделились. Зимой они отправились в Доминикану, она в Куршавель. Отлично отдохнули. А летом всей семьей провели две недели в Юрмале.

Несчастье случилось с Кирой, когда ее мальчики ныряли с аквалангами на Сейшелах. Естественно, они, как только смогли, прилетели. Делали все, чтобы дать ей понять, как любят. Но Кира не верила. Ни мужу, ни сыну. Они по-человечески сочувствовали, конечно, но не страдали вместе с ней. Она не видела в их глазах боли, только обеспокоенность.

В Швейцарию Киру отправил муж. Как ей думалось, хотел оставить ее там навсегда. Лежала бы себе в палате с видом на Альпы и тихо сходила с ума. А перед тем, как это произойдет, Эдуард намеревался оформить документы, дающие ему право решать вопросы бизнеса за жену. Возможно, он хотел как лучше, но Кира всегда была готова к подвоху и в это не поверила. Поэтому не передала бразды правления фирмой Эдуарду.

Когда она вернулась в Ригу, начался ад. И не потому, что Кира лежала практически без движения. Хуже было то, что все смирились с ее инвалидностью… Все, кроме нее! Кира говорила мужу, сыну, сводному брату, подруге, управляющему фирмы: «Я встану!» – и они кивали и улыбались широко, как доктор во французской клинике, куда ее привезли после происшествия.

И Кира наняла себе помощника. Не того, что будет обмывать, кормить, массировать и прочее. Уход ей обеспечивали по высшему разряду. И фирмой она рулила через своих замов. Ей требовался доверенный человек. Тот, кто и жалеть не будет, и халтурить, лишь бы зарплату получать. Им оказался Филипп. Паренек, что устанавливал в доме высокоскоростной интернет. Тощий, бледный, в массивных кроссовках, будто украденных у великана, он не сразу понравился Кире. С хозяйкой квартиры не церемонился, но и не хамил ей. Когда она потребовала настроить все гаджеты, осадил. Сказал, это в его обязанности не входит.

– Я заплачу, – привычно бросила она.

– У меня еще три вызова.

– Плевать. Эти трое подождут.

– Могу приехать завтра.

– Хочу сейчас.

– А я хочу, чтобы был мир во всем мире… – И улыбнулся. По-человечески, а не так, как все улыбались Кире в последнее время. – До завтра потерпите, я вам все сделаю.

Он, как и обещал, явился на следующий день и настроил технику. Пока делал это, болтал с Кирой. Без лизоблюдства и осторожности (ее почти все боялись обидеть и не только тщательно выбирали выражения, но даже контролировали свой взгляд). Спросил, что с ней лучилось и есть ли шансы на выздоровление. Она пожала плечами. Точнее, хотела сделать это, но не вышло. А Филипп по мимике понял, что Кира хотела сказать.

– Медицина не стоит на месте, уверен, найдется доктор, который поможет, – заметил он. – Главное, искать его.

– Мне отказали лучшие швейцарские хирурги.

– А вы среди русских поищите. Они в космос первого человека отправили. И войну выиграли. – Это было странно слышать от молодого латыша – им промывали мозги с юных лет. – Где-нибудь в Сибири найдется гений, у которого просто нет денег на современное оборудование, а у вас они, к счастью, есть…

– Поможешь мне его найти?

– Почему нет? Но уговор: вы берете меня на работу, потому что с прошлой меня из-за вашей жалобы уволили.

О да, она психанула и наябедничала на Филиппа. А он все равно приехал к ней и вел себя как ни в чем не бывало.

Именно он, помощник, нашел ей доктора. В России, как и планировал. Но не в регионе, а в самом ее центре. Московский хирург с армянскими корнями Александр Левонович Григорян имел пятнадцатилетний опыт работы, который прервался из-за сексуального скандала. Его обвинили в домогательствах и лишили лицензии. Это было в США. Поехал туда на стажировку, влюбился в пациентку, со свойственным кавказцам пылом стал ее добиваться, но нарвался на проблемы. Из Америки Григоряну пришлось уехать. На территории Российской Федерации запрета на профессиональную деятельность у него не было, он мог работать, но репутация была подмочена и ни одна элитная клиника не хотела иметь с ним дело. Александр устроился штатным хирургом в обычную городскую больницу и там творил чудеса. Филипп вышел на него, и Кира с Александром познакомились. Григорян считал, что ее случай не безнадежный, но никто не хочет браться, чтобы не портить статистику. Смерть на операционном столе поставит клеймо на репутации хирурга. А ему терять нечего…

Чтобы провести микрохирургическую операцию, требовалось оборудование. И Кире пришлось купить его. Точнее, клинику. Она продала часть активов, чтобы вложиться в этот бизнес. В Латвии Григорян не мог оперировать, только в России, поэтому клиника была приобретена там. Нет, не в Москве, Кира, одна из богатейших жительниц Риги, не смогла бы позволить себе открыть клинику в столице РФ, только в области. И это оказалось плюсом, поскольку дивная природа средней полосы стала привлекать клиентов. Не так, как Альпы, и все же. Кира стала получать стабильную прибыль уже спустя пару лет. К тому времени она не просто ходила – бегала.

Операция прошла успешно, но после нее Кира долго восстанавливалась. Реабилитация заняла семь месяцев. Только после этого она смогла почувствовать себя по-настоящему мобильной. Это было здорово! Сидеть, ходить, чувствовать ногами холод вод Балтики или жар песка на пляже. Но Кира не привыкла довольствоваться малым. Вскоре она начала желать большего. Как минимум тела, каким оно было до трагедии. Пока она лежала, поправилась. Не просто набрала вес – чудовищно разжирела. Когда начала двигаться, похудела, но осталось двадцать лишних кило как минимум. Плюс мышцы атрофировались, и тело выглядело безобразно. Кира стала приводить себя в форму. Через боль, страх снова травмироваться…

Ее никто в этом не поддерживал. О муже и сыне речи вообще не было, они отдалились от Киры давно. Но и Филипп, уже не просто помощник, но еще и любовник, недоумевал, зачем над собой так издеваться. Ладно бы в бассейн ходила, так нет, увлеклась силовыми тренировками и верховой ездой.

А Кира смогла! Она не просто вернула былую форму, она довела ее до совершенства. Пока работала над собой, вела блог. Не успела оглянуться, как набрала несколько миллионов подписчиков.

Муж подал на развод именно в тот момент, когда она думала, что у них все наладилось. Кира знала, что у Эдуарда была женщина все то время, пока она лежала. Скорее всего, он говорил ей, что не может развестись, поскольку его жена больна. Но держало его не только это. Деньги! Эдуард финансово зависел от супруги и боялся, что Кира оставит его без штанов, если он бросит ее беспомощную. Когда же она вылечилась, Эд решил – пора. Тем более что сын желал остаться с ним, значит, бывшая супруга и по-честному поделит имущество, и станет алименты платить.

Но Кира встала в позу. Они и так вместе не жили, встречались по праздникам или для того, чтобы сообща посетить важное мероприятие, и Киру это устраивало. Она хотела оставаться замужней и готова была мириться с тем, что у Эдуарда есть другая. А вот та, другая, устала от своего положения любовницы. Она мечтала о семье и своих детях. Готова была принять Эда небогатым (бедность ему не грозила, он и сам мог заработать). Но тут уже супруг Киры заартачился. Он хотел половину нажитого в браке имущества. Как говорил, не для себя – для сына. Но Илларию ничего не нужно было, кроме телефона, приставки и фаст-фуда. Он стал тучным, ленивым подростком, даже на океанских курортах не желающим выныривать из виртуального пространства. Кира понимала, что в этом и ее вина, но больше мужнина. До трагедии она постоянно тормошила ребенка, заставляла его заниматься спортом, получать новые знания, а Эдуард парнишку распустил. Дай ему денег, он откупится от сына новой приставкой, позволит ему объедаться, а всего себя отдаст новой семье.

Стали судиться. Кира поручила дела проверенным адвокатам, велела драться до последнего, а сама переехала в Москву. У нее уже несколько лет было двойное гражданство. С Филиппом к тому моменту они расстались. По обоюдному согласию. Остались не друзьями, но приятелями и продолжали сотрудничать. Кира жила одна, много работала, в том числе над своим блогом, и всем говорила, что они с мужем просто взяли паузу в отношениях.

Бракоразводный процесс тянулся долго. Адвокаты Киры были компетентными, но и Эд простачком не являлся. А когда понял, что может проиграть, вмешал в дело средства массовой информации. Он был везде: на телике, в интернете, даже в газетах, которые, как оказалось, еще кто-то читал. Он выставил Киру жадной, злобной бабой, которой плевать на собственного сына. На Киру Ларионову ополчились в разных странах мира. Но больше в России. Понимая, как велика страна и, значит, тамошняя аудитория, Эд буквально поселился в «Останкино». Он ходил на все шоу, в том числе на те, где за участие платили немного. От Киры после мужниных «гастролей» многие отписались. А сколько комментариев оставили! Сначала она заблокировала их, потом удалилась из всех социальных сетей, даже закрыла канал, приносящий прибыль. Не настолько была в себе уверена, чтобы не обращать внимания на вылившуюся на нее грязь.

Были моменты, когда она хотела сдаться. Дать мужу то, чего он хотел. Но уже не могла сделать этого. Гордыня не позволяла. Эдуард переступил черту, и у нее не было пути назад.

И Кира выстояла. Осталась при своем. Чтобы обеспечить сыну будущее, организовала трастовый фонд. Но деньгами Лаврик мог распоряжаться только после того, как ему исполнится восемнадцать. Нормальная практика для Евросоюза и Америки. И странно, что муж с сыном, считающие себя европейцами, так на это отреагировали. От них столько было негатива, что Кира не знала, где от него укрыться. Ей хотелось, чтобы ее просто оставили в покое.

И она улетела на Бали. Там занялась йогой и серфингом, побрилась наголо, отказалась от мяса и стала ждать просветления. Оно не наступало, потому что в гармонию с собой так просто не войдешь. Мало уехать, сменить образ жизни, рацион питания, прическу… Если бы все было так просто, практически любой мог бы поймать «дзен». А Кира просто жила не так, как раньше, но была по-прежнему недовольна жизнью. Когда она была парализованной, думала, что если встанет и пойдет, то только этим будет счастлива. И первое время так и было. А потом радость начала уходить. По капельке, как в песочных или водяных часах. Кира надеялась, что ее мир перевернется и станет иначе, сосуд счастья вновь наполнится, ан нет…

А тут еще начался сезон дождей и стало болеть тело. Все целиком, а не только позвоночник. Ныли руки, ноги, ломило шею. И голова плохо соображала. Оказалось, Кире тропический климат показан только в малых дозах. Поняв это, она собрала манатки и покинула Бали.

По возвращении в Россию госпожа Ларионова приняла решение заняться благотворительностью в надежде на то, что помощь людям станет ее истинным спасением. Тогда-то она нашла соратницу, Алину. Женщину с тяжелой, хоть и не похожей на Кирину, судьбой. Вместе они собирались открыть реабилитационный центр в замке Екатерины Могилевой.

Но, как это часто бывает, все пошло не так.

Глава 6

Как же она устала!

Лера плашмя упала на кровать с высоты своего немалого роста. Лицом в подушку, от которой пахло мятой и еще какими-то травами. Их собрала и высушила для нее теща Димона. Она же сшила подушку на пуху и сунула внутрь мешочек со сбором. Все для того, чтобы Валерии хорошо спалось.

Та не могла сказать, что усилия женщины были напрасными. Возможно, без пуха и травок она бы спала еще хуже. Или совсем никак…

Лере удавалось забыться на пять-шесть часов. И это ее радовало. Были времена, когда она не могла сомкнуть глаз. А если забывалась, то погружалась в такие кошмары, что лучше застрелиться, чем видеть их. Лера рассматривала и этот вариант – самоубийство, но что-то ее останавливало. Наверное, мысль о тяжком грехе, добровольно взятом на себя: она была крещеной, ходила по праздникам в церковь, несколько раз исповедовалась. Но однажды поняла: кто пережил то, что она, как никто иной сможет помочь другим. Пусть не сейчас, когда плохо так, что хочется сдохнуть, а чуть позже. Все проходит, и это пройдет. И когда Лера станет… нет, не прежней – она уже на пути невозврата, – просто другой, менее уязвимой… Тогда ее опыт, обостренное восприятие, а также боль, никуда не ушедшая, но ставшая привычной, – все это превратит ее в идеального солдата! И, как бы это пафосно ни звучало, Лера сможет стать настоящим борцом со злом.

Поэтому она не только не пустила себе пулю в лоб, но и не ушла из органов. Просто переехала в провинцию, чтобы выдохнуть. И сделала это Валерия Светлова почти три года назад.

…Над делом Мясника она работала под началом старшего оперуполномоченного Рахметова. Это был матерый мент, учиться у которого считали честью многие, но он из множества молодых лейтех выбрал ее. Взял к себе в отдел, заставил вкалывать столько, что Лера уже через полтора года получила капитанские звездочки.

– Возьмем Мясника – станешь майором, – говорил Рахметов, когда они только начинали работать над делом. – И я смогу со спокойной душой уйти на пенсию.

– Хотите, чтобы я заняла ваше место?

– Я готовлю себе смену, – утвердительно кивнул он.

– Но я же баба! А вы сексист. Курица – не птица и так далее…

– Я по-прежнему считаю, что вам лучше не поручать руководство, если это не кружок кройки и шитья. Но мужики сейчас хуже баб. А у тебя есть яйца.

– Только вы можете похвалить, оскорбляя.

– А ты губы не дуй из-за пустяков. И не допускай в работе сантиментов. Дома – сколько угодно. Будь зайкой, рыбкой, кошечкой. Рыдай над мелодрамами и таскай мужу чаек с малиной, когда температура его тела повысилась до тридцати семи и двух.

– Некогда мне этим заниматься. Я постоянно на службе. А сейчас, когда Мясник объявился, работы еще больше станет. Чую, затянется это дело…

– Не чуй, – строго проговорил Рахметов. – Вы, бабы, переоцениваете свою интуицию. И это тоже вам мешает.

– То есть вы считаете, что мы быстро его поймаем?

– Нет. Но мое предчувствие основано на опыте, а не на каких-то там эмоциональных потоках… Или чем вы объясняете все? Мясник очень умен и осторожен. Его интеллект не просто выше среднего, он запределен. И все же мы его вычислим, потому что трезво мыслим, а все психопаты рано или поздно срываются.

Тогда, когда этот разговор состоялся, Мясник убил только троих: холостяка в возрасте и молодоженов. Всех дома. Трупы расчленил и раскидал: по полу, мебели, подоконникам. Убийства были «чистыми». Мясник не оставлял следов. Психиатр, что был привлечен к расследованию, написал очень невнятную характеристику на убийцу. Рахметов предположил даже, что он никакой не маньяк, а наемник, который глумится над полицией и уводит ее со следа. Все три жертвы были хорошо обеспечены, холостяк имел успешную фирму, а молодожены – богатых родителей. Но потом он убил пьяницу, работавшего грузчиком.

Пятая жертва оказалась кошатницей. У нее обитало двенадцать «барсиков». Соседи вызвали участкового, когда вонь из квартиры сделалась невыносимой.

Шестого и седьмого покойника нашли уже после того, как Мясник убил восьмого. То есть он не пытался привлечь к себе внимание, афишируя свои преступления. Он просто получал удовольствие от зверств.

Не только группа Рахметова, но и все московские опера работали над этим делом. Мэр назначил награду за поимку Мясника. Сумму не обозначил, но дал понять, что она огромна. Он только вступил в должность, а тут такое! Прессе, как могли, затыкали рот. Запрещали писать правду, независимым журналистам платили за молчание. И все равно информация о действующем в столице маньяке просачивалась. Это мешало. Перепуганный обыватель звонил в полицию всякий раз, как к нему заявлялся человек, проверяющий показания счетчика, или незнакомый сосед. Мясник же попадал в квартиры не под видом работника ЖЭКа, он не представлялся курьером, доставщиком пиццы, мастером из интернет-компании – их проверили в первую очередь. Он не был монтажником-высотником, они и через балкон могут проникнуть. Не являлся доктором: никто из жертв, как и их соседей, в те дни не вызывал «скорую». И все же Мясник как-то просачивался в дома. Не вламывался в них – его впускали.

Опера один за одним перебирали варианты. Лера в том числе. И как-то, возвращаясь домой поздно вечером, вымотанная и злая, наткнулась взглядом на объявление на двери: «Куплю квартиру в вашем доме!» Под текстом телефонный номер.

Они с супругом переехали в новый дом. Продали комнату в коммуналке, Гриша взял заем в своей фирме, и они смогли себе позволить отличную квартиру в престижном районе. Она уже была с ремонтом, и это устраивало обоих. Большая кухня, две комнаты, балкон с панорамным видом. Лера не думала, не гадала, что они когда-нибудь смогут себе позволить такие хоромы. Но у Гриши очень хорошо шли дела. Он так много зарабатывал, что смог погасить заем через полтора года. Хозяйка фирмы, а это была женщина, сделала Гришу своим замом. Она увидела в нем руководителя, считай, генерала, коль она была маршалом, а не обычного солдата.

– Странно это, – говорила мама отцу. – Мальчишку сделали вторым по значимости начальником. У него же опыта совсем мало.

– Зато Гришка может людей направлять.

– Брось. Он не лидер.

– Значит, хороший исполнитель. Хозяйка дает задания, он следит за тем, чтобы их неукоснительно выполняли.

– Точно, – двусмысленно усмехалась мама и переводила разговор на другую тему.

Лера пару раз сквозь сон слышала диалоги родителей, когда оставалась у них. Они жили недалеко от ее службы, и, чтобы не тащиться домой по пробкам, она иногда ночевала в квартире, где выросла. Если Гриша мог, то присоединялся к ней. Тогда мама с папой подобных речей не заводили. Но однажды Лера проснулась, желая попить, и услышала, как ее мама разговаривает. Уже не с мужем, а с двоюродной сестрой и крестной дочери:

– Изменяет он ей с начальницей своей как пить дать, – разговор велся по телефону, поэтому Лера не могла слышать, что отвечала тетка. – Да, ей сорок семь. И что? Видела я эту даму, мы всей семьей в ее загородный дом ездили. Выглядит прекрасно. Есть муж, солидный мужик. Импозантный, но толстый и лысый, лет пятидесяти трех. Для обоих второй брак, дети не общие, но взрослые, живут отдельно. Он наверняка изменяет ей с молодухами, а она чем хуже? Гришка наш собою хорош, обходителен, ласков. Нытик, правда, но для властной женщины это, наверное, даже хорошо?

Лера тогда не выдержала, вскочила, выбежала из комнаты и вырвала у мамы телефон.

– Не смей сплетничать про мою семью, – прорычала она.

– Да я не… – Мать судорожно выдохнула. – Просто… Поговорила с твоей крестной о том, что меня беспокоит.

– Мой муж верен мне. А его начальница – своему супругу, толстому и лысому. Я знаю это пару лучше тебя. У них гармония в отношениях.

– А у вас?

– Тоже.

– Ты на работе постоянно. Как и Гриша. Вы как будто друг друга избегаете.

– Нам нравится то, чем мы занимаемся. Вот и отдаемся этому по максимуму.

– А должны отдаваться друг другу.

– Мам, времена изменились. Мы не можем по партийной лестнице подняться, получить квартиру от государства…

– Да, зато сейчас молодой мужик может стать любовником зрелой бабенки и купить жилье на те премии, что она платит ему за послушание.

– Ты что, свечку держала?

– Если бы так, я сказала бы тебе. Но я просто переживаю. И надеюсь, что мои подозрения беспочвенны. Но коль ты о них узнала, я подсказываю: будь внимательнее.

– Мне за мужем следить?

– Нет же! Уделять ему больше внимания. Мужики это любят. А ты со своим маньяком…

– Он не мой.

– Не придирайся к словам. Я хочу сказать, что ты забросила мужа, когда вы начали по Мяснику работать. – По глупости своей Лера рассказала об этом родителям еще в начале следствия. – Гриша и прежде не купался в твоем внимании, а сейчас вообще не видит его.

– Давай я сама разберусь?

– Как всегда, – развела руками мама и ушла к себе.

Лера тоже отправилась в постель, но долго не могла уснуть. Терзалась сомнениями. А что, если она не видит в своем глазу бревна, тогда как в других замечает соринки? Она ведет расследования и фокусируется на мелочах, но ее муж стал заместителем директора крупной юридической фирмы, имея весьма скудный опыт. А ведь он, как правильно подмечала мама, не лидер, зато симпатичный молодой мужчина. И начальница у него не по годам хороша. Тогда как Лера давно забыла о макияже и маникюре. Да что там, она даже волосы с ног удаляла нерегулярно, а они густо росли. И сексом они с мужем занимались редко. Раз в неделю, это если повезет. Но им же и тридцати нет. И когда-то они ломали диван, предаваясь сексуальным игрищам…

Но Лера убедила себя в том, что муж ей верен. Однако вывод сделала: решила быть к нему внимательнее. А то и вправду налево пойдет. «За квартиру мы расплатились, – говорила она себе. – Грише не надо так много работать. Я тоже скоро выдохну. Мы поймаем Мясника, меня повысят в звании, и заживем. Возьмем отпуска и рванем на Байкал. Давно мечтали. А потом ребеночка родим…»

На следующий же день Леру и осенило, когда она увидела объявление на двери подъезда. И тут же позвонила Рахметову.

– Никто из жертв квартиры свои не продавал, – сказал он после того, как выслушал подчиненную.

– Они нет. Но все преступления были совершены в высотках, где этажей от девяти до семнадцати. На площадке четыре квартиры, от тридцати шести до шестидесяти восьми в подъезде. И в некоторых никто не проживал. Вспомните, мы же обходили все квартиры. Наверняка какую-то продавали или хотели сдать. Значит, нанимали риелтора. Если жилплощадь необитаема, ему выдают ключи. Вот вам допуск в подъезд как минимум.

– Да, версия неплохая. Завтра проверим.

Довольная собой Лера поднялась к себе в квартиру и в тот вечер, забыв об усталости, так мужа отлюбила, что он засыпал с улыбкой на губах. А она брила ноги, лежала в ванне с маской на лице, красила ногти. И только в час ночи угомонилась. Подлезла Грише под бочок, обняла, закинула длинную, гладкую ногу на него, уткнулась губами в шею…

– Люблю тебя, – услышала сонный голос.

– А я тебя. Поедем в отпуск на Байкал?

– Хоть на луну, – и он поцеловал Лерину руку, обнимающую его за шею.

Тогда для нее не существовало никого, кроме Гриши. Она даже о Мяснике забыла. Не говоря уже о начальнице мужа. Никто не помешает их счастью. Две половинки нашли друг друга и лежат сейчас в обнимку, сплетясь руками и ногами.

Утром Валерия отправилась на службу в дивном настроении. Они с Гришей позавтракали яичницей, которая пригорела потому, что они снова занялись любовью. И чай был несвежим. А хлеб вообще плесенью покрылся, но они ее срезали. То есть Светловы вернулись в прошлое, голодное, но страстное, и обоим это было по кайфу. Глаза Гриши светились так же, как Лерины.

Едва она зашла в кабинет, как в него влетел Рахметов.

– Есть зацепки, – выпалил он. – Все адреса еще не проверили, но совпадения по каждому из трех.

– Когда вы успели сделать это?

– Всю ночь работал. Людей напряг. И тебе на электронную почту скинул несколько писем. Ты что, с ними не ознакомилась?

– Не-а.

– Почему?

«Проводила время с любимым мужем, а еще делала ноготки», – мысленно ответила начальнику Лера, но вслух сказала другое:

– Очень устала и вырубилась сразу, как добралась до кровати.

– Иди наверстывай, – скомандовал он.

И Лера послушалась.

Ее версию они раскручивали несколько дней. И оказалось, что по всем восьми адресам в подъездах сдавались или продавались квартиры. Но! Все через разные агентства. Опера беседовали и с их хозяевами, и с риелторами, и с жильцами, но ничего полезного для следствия не выяснили… НИЧЕГОШЕНЬКИ!

Но Рахметов чуял, это не ложный след. И предложил ловить на живца. Во все агентства, которые были проверены, отправили людей, которые якобы желали продать или сдать жилье. Леру в том числе. И ее начальника. И еще пару оперов, что имели свою жилплощадь в столице. Никаких подставных лиц и документов. Только реальные люди. Опять же, квартиры были записаны не на представителей органов, а на их родственников. На случай, если Мясник будет проверять владельцев.

Не прокатило. Звонили какие-то люди, некоторых пускали посмотреть жилье, но это были реальные покупатели и потенциальные квартиросъемщики. Без подвоха. Хотели уже отказаться от этой версии, когда в отдел пришла бабка. На вид ей было лет семьдесят пять – восемьдесят, оказалось, девяносто два. Звали ее Антониной Никитичной. Ходила старушка с палкой, ею же и открыла дверь в кабинет Рахметова. Ее пытались выдворить, но бабуля была боевой. На передовой не воевала, но в Москве из зениток по самолетам фрицев с крыш стреляла. Медали имела. Такая взглядом могла на землю уложить, а у нее еще и клюшка была. Наваляла ею дежурному. А мудрый Рахметов с боевой бабкой не стал связываться. Усадил, предложил чаю с конфетками.

Антонина Никитична не отказалась. Пока майор готовил напиток, бубнила что-то себе под нос. Но стоило ему вернуться за свой стол, спросила:

– Ты маньяка ловишь?

– И его тоже.

– Мясника?

– По телику видели?

– Да, в криминальных новостях о нем рассказывали. Давно, правда. Месяц назад или чуть больше. Кошатницу он замочил. Я еще подумала, надо же, мы, старухи, кого-то привлекаем. Пусть и в качестве жертв.

– Пожилых очень часто убивают.

– Это ради денег. У всех есть сбережения. Но Мясник ни копейки не брал из домов, так?

– Так, – не стал возражать Рахметов. – А вы просто из любопытства пришли или как?

– Я старая, но из ума не выжившая, – проворчала она и засунула в рот конфетку. Рассосав ее, продолжила: – У нас в подъезде появился подозрительный тип. Весь такой из себя вежливый, опрятный. Внешность никакая.

– Это как?

– Ну вот ты мужик не очень красивый, но интересный. Глаза у тебя черные, глубокие, лысина. И ямочка на правой щеке. Была б я моложе лет на сорок, влюбилась бы в тебя без памяти. Мне всегда нравились такие, как ты. Профессора Ксавье знаешь?

– Из «Людей Х»?

– Ну. Ты что думаешь, мы, бабки, такое не смотрим? Еще как. Вот он мне нравится. Хорош. И ты на него похож.

– Спасибо, конечно, но вернемся к подозрительному типу.

– Да, – опомнилась бабка и, сделав глоток чая, отправила в рот еще одну конфету. – Так вот он мне не нравится. Ходит в соседнюю квартиру со своими ключами. Там раньше жила Марьяна, вреднющая баба. Но я с ней ладила. А когда померла она, квартиру унаследовал кто-то из ее родственников. То ли сестра двоюродная, то ли племянница, то ли дядька. Марьяна завещания не оставляла. Не думала, что скоропостижно скончается. Здоровая была как конь.

– Антонина Никитична, давайте к сути, – взмолился Рахметов.

– Короче, этот парень, подозрительно не подозрительный, шастает в квартиру. Но в ней не живет. Мне делать особо нечего, вот и слежу. Как-то вышла, спросила, кем он Марьяне приходится. Сказал, никем. Но близко знаком с наследником и, пока тот не вступил в права, снимает у него квартиру по часам. Не официально, естественно. Без договора. Но я-то не глухая и не тупая. Понимаю, что если хату берут в аренду на пару часов, то для того, чтобы заняться в ней сексом. Права я?

– Обычно так, да.

– Но никаких звуков. Там тишина, понимаешь?

– И что из этого следует?

– Может, и ничего. Но если бы я была маньяком и желала кромсать жертв в их домах, то имела бы доступ в подъезд, это раз, в одну из квартир в нем, это два. Присматривалась бы к намеченным жертвам. Изучала распорядок. На глаза бы показывалась, чтобы они меня запомнили и воспринимали как добродушного соседа.

– Антонина Никитична, вы в органах не работали?

– Нет. Я на заводе автомобильном, потом там же сторожем. А вот муж мой ментом был. Царство ему небесное. И советовался со мной часто. Говорил, у меня чуйка. Она меня к тебе, сынок, и привела. Проверь этого мужичка. Вдруг он Мясник?

– Хорошо, проверю, – бросил он, лишь бы отвязаться.

Бабка для своего возраста очень хорошо соображала. Лучше многих, годящихся ей во внуки. И все же она явно не тот человек, по сигналу которого нужно действовать. Так думал Рахметов, пока Антонина Никитична не сказала:

– Ко мне позавчера явился. Попросил чемодан у себя подержать. Якобы собирается в отпуск, а в соседней квартире оставить опасается. Мало ли что за люди туда будут захаживать. А мне он доверяет. Я разрешила.

– Кстати, каким именем сосед представился?

– Обычным. Назвался Алексеем. – Бабка шумно втянула чай. Причмокнула. – Вкатил чемодан. Ушел. Я на руке его взвесила – тяжелый, зараза. Не скажешь, что в нем вещи.

– А что?

– Мясник как расчленяет? Бензопилой?

– Это не выяснено.

– Я бы на его месте ею и пользовалась. Ножом пока разрежешь…

– Это крупный инструмент, раз.

– Они и маленькие есть. Как раз для чемодана. Опять же разобрать можно. А два?

– Шумный.

– По звуку как дрель. Может, кто ремонт делает?

– Вы бы сначала чемодан проверили, что там, а потом приходили.

– Он на замке. Код подобрать не смогла, а ломать не стала. Поэтому пришла к тебе, красавчик. По телику, когда видела репортаж, фамилию запомнила. У моего начальника на заводе такая же была. Может, вы родственники?

Рахметов мог бы проигнорировать информацию, которую донесла до него бабка в возрасте за девяносто. Но он поехал к Антонине Никитичне домой, прихватив с собой Леру. Бабуля жила в высотке в тринадцать этажей. На площадке шесть квартир. «Дружелюбный сосед» похаживал в ту, что через стенку. Рахметов вскрыл чемодан сразу по прибытии. В нем никакой бензопилы. Вещи. А из тяжелого – электрический чайник, фен и нож. Но самый обычный, складной. Таким даже палец не отрежешь.

Проверив чемодан и вновь закрыв его на код, Рахметов уехал. А Лера осталась. В то, что Антонина Никитична вычислила Мясника, она не верила даже тогда, когда отправлялась к ней. Ее дед, тот, чья комната досталась им с Гришей, был младше этой бабки лет на двадцать, но видел в соседях по коммуналке то иностранных шпионов, то инопланетян. Не всегда, лишь перед смертью. За пару недель. Антонине же Никитичне мерещился Мясник. Маньяки у современных стариков стали популярнее шпионов и инопланетян. Валерия осталась с бабулей, чтобы помочь ей помыться. В ванну бабка не могла забраться, поэтому обтиралась губкой. А ей так хотелось понежиться в пене. И Лера решила совершить акт доброты. Тем более что ее супруг сорвался в командировку. Домой можно было не торопиться.

Лера набрала ванну, налила туда шампуня, затем помогла Антонине Никитичне погрузить тело в теплую, пахнущую фиалками воду. Старушка разлеглась, закрыла глаза и велела оставить ее.

– Я позову, когда надо будет спинку потереть, – сказала она, отмахнувшись от Леры.

Та вышла из ванной. Отправилась в кухню чай заваривать.

И тут стук в дверь.

Валерия открыла ее. На пороге мужчина. Приятный.

Среднего роста и комплекции. Русые волосы, каре-зеленые глаза. Одет в джинсы, кофту серую. Поверх ветровка армейского типа. С карманами и капюшоном.

– Ой, а вы кто? – спросил он.

– А вы?

– Алексей. Я чемоданчик оставлял Антонине Никитичне на хранение. Могу забрать?

– Да, конечно. – Лера посторонилась, пропуская гостя в квартиру.

– Вы ее внучка?

– Да, – зачем-то соврала она. – Приехала навестить.

– А бабушка где?

– Принимает ванну. Вот ваш чемодан, – и указала на него.

Алексей кивнул и взял чемодан за ручку. И… Буквально через секунду шарахнул им Леру по голове. Удар был сильным и пришелся по скуле, виску, макушке. Колесики проехали по носу, и из него хлынула кровь. Лера упала. Сверху ее тут же придавили ногой. Затем ударили ногой в лицо. Ботинок тоже был армейского типа, на тракторной подошве. Хрустнуло что-то. То ли зубы, то ли челюсть. И Лера потеряла сознание.

Сколько она была в отключке, узнала только потом. И то примерно. Минут десять. Очнулась, услышав жужжащий звук. При этом находилась она не в прихожей, где падала и отключалась, а в коридоре. Приподняв голову, увидела кровавый след. Когда ее волокли, из носа и рта так лилось, что осталась красная полоса.

Что ее вырубил Мясник, не приходилось сомневаться. Боевая бабка ничего не выдумала. Она почувствовала опасность и дала знать об этом представителям органов. Но доказательств не нашлось, и все решили, что старуха чудит. В том числе Лера. Поэтому сейчас валяется на полу с сотрясением. Сознание мутится, в глазах темнеет. И зубы шатаются, она чувствует это, водя языком по окровавленному рту. Пистолета при Лере нет. Увы. Опера его редко берут с собой. Обычно оружие лежит в сейфе.

Телефон? Он остался в комнате. Выходит, Валерия беззащитна!

Проползти до кухни, чтобы взять нож? Сил не хватит. А в коридоре, где она валяется, ничего такого, что можно использовать как орудие. Горшки пластиковые, картонные коробки, башмаки…

А жужжание не прекращается.

Откуда этот звук? Из ванной. Мясник там что, бреется электробритвой? Или делает эпиляцию? Стрижется? Поправляет триммером бакенбарды?

Оказалось, расчленяет Алевтину Никитичну электроножом. Таким нарезают пиццу или салями. Прибор небольшой, острый. Не очень шумный.

Когда Лера заглянула в ванную, дверь в которую не была закрыта полностью, то едва сдержалась от вскрика. Одно дело приехать на место преступления, когда жертва уже расчленена. И то ужасно. Но тут при тебе режут плоть старушки. А ты эту самую старушку только четверть часа назад с осторожностью опускала в ванну с пеной, пахнущей фиалками. Теперь в ней нет воды. Мясник слил ее. Зачем? Кто знает? Наверное, жидкость мешала. То ли резать, то ли наслаждаться зрелищем.

Мясник обернулся. Глянул на Валерию. Бдил!

Она и так смотрела на происходящее из-под полуприкрытых век, а тут еще взгляд остановила на одной точке. Не скажешь, что в сознании. И Мясник продолжил свое дело. Лера же продолжала смотреть в одну точку. А именно на клюшку Алевтины Никитичны. Она стояла рядом с дверью, прислоненная к стене. До нее сантиметров тридцать. Если выбросить тело с вытянутой рукой – схватишь. Клюшка старая, советская, мощная. Не из мягкого алюминия, а из титана, наверное. И рукоятка не пластиковая. Хотя это не особо важно. Если долбануть ею в висок, человек отключится…

Или сдохнет!

Лера понимала, что у нее один шанс из миллиона. Она слаба. К тому же громоздка. Крохотный человечек мог бы незаметно подобраться к врагу. А она как Кинг-Конг. С другой стороны, в Смурфике сил меньше. А ее все равно убьют. Когда Мясник закончит кромсать бабушку… Нет, даже раньше, ведь он понимает, что внучка может очнуться… В общем, Лера не жилец!

Так лучше погибнуть, сражаясь. Звучит высокопарно, но это же так? Она хотя бы предпримет попытку спастись. Возможно, если она не одержит победу, ее будут больше мучить. Например, убьют не сразу. Сначала начнут расчленять.

Все эти мысли пронеслись в голове Леры секунд за пятнадцать. Еще десять ушло на то, чтобы сфокусироваться на клюшке, прикинуть, как ее схватить. Пять – на прощание с близкими. Лера не молилась. Но посылала в небеса (астрал-космос-бесконечность) слова любви: маме, папе, мужу. После чего выбросилась, как кит из океана, но не просто так. Она схватила клюшку и со всей силы начала молотить Мясника. Откуда силы взялись, сама не поняла. Но Лера смогла встать на колени и долбить его не только по телу, но и по голове. Когда он рухнул на пол, поднялась и, держась за стеночку, добрела до комнаты, чтобы позвонить Рахметову.

Он вместе с бригадой приехал быстро. Мясник валялся в ванной рядом с трупом Алевтины Никитичны. Дышал. Как и Лера. Она пришла в себя. Сплюнув два выбитых зуба и умывшись, почувствовала себя более или менее здоровой. Хотя потом оказалось, что у нее еще барабанная перепонка разорвана и повреждена шея, на которую наступили.

– Где он? – спросил Рахметов.

Лера указала на дверь ванной.

Начальник зашел. Увидел и старушку, и Мясника. У бывалого мента на глазах выступили слезы. Он прикрыл Алевтину Никитичну полотенцем. Знал, что эксперты его сейчас снимут, и все равно сделал это…

– Почему ты его не добила?

– Преступник должен предстать перед судом.

– На фига? – звучало это иначе. С матом. И Рахметов был вне себя. Орал, как вепрь.

– Мы же стражи закона.

– Дура! Ты могла бы его забить до смерти. И тебе ничего бы за это не было. Ты защищалась. Справедливость бы восторжествовала. Понимаешь?

– Чем я тогда лучше его?

– Тем, что ты нормальная, а он маньяк. Таким не место на земле. Пусть в аду горят.

– Я не щадила его. Но Мясник не умер. Значит, так нужно.

– Кому… блин? – И опять было другое слово. – Еще скажи, он переосмыслит все и встанет на путь истинный. Смертная казнь отменена. Этот выродок будет сидеть в тюрьме до конца дней, а мы, налогоплательщики, его содержать. Потому что такие, как он, даже рукавицы не шьют и шахматы не вырезают. Они тупо сидят и ничего не делают.

– Так идите, добейте. Возьмите на душу грех.

– А уже поздно. Куча свидетелей. Я не отмоюсь.

Рахметов после того дня изменил свое отношение к Лере. Хотя ей, как офицеру, задержавшему Мясника, было оказано множество почестей. И в звании Валерию повысили сразу. А еще стали приглашать в разные города с лекциями, чтобы она опытом поделилась. Даже президент Татарстана удостоил ее аудиенции.

Мясник оказался компьютерным гением. Он работал обычным сисадмином в какой-то бюджетной организации, однако брал и халтурки. Поэтому бывал и в агентствах недвижимости. Там пробивал базы клиентов и работников, делал дубликаты ключей. Для него это все было игрой. Он забавлялся. И ничего не боялся. Был уверен в своей неуязвимости. Поэтому и представлялся настоящим именем. Мясника звали Алексеем. Он не был травмирован в детстве, его никто не насиловал, не бил. Обычный мальчик из Химок. Очень умный. Чуть странный. Но очень умные все немного странные, не так ли?

Когда с Мясником разговаривали психологи, они не могли понять, что с ним не так. Он смеялся и выдавал что-то типа: «Я запрограммированный сбой! Вы разве не смотрели «Матрицу»? Избранные бывают и такими, как я!»

Меньше чем через два месяца Мясника переправили в психушку на экспертизу. И оттуда он сбежал. Смог перехитрить и персонал, и охрану, и систему наблюдения.

Лера узнала об этом, находясь в Казани. Она подлечилась, вставила зубы и почивала на лаврах. То, что Рахметов не сделал ее своим замом, если и обидело ее, то не сильно. Валерия собиралась перевестись в другой отдел, и ей было плевать на заморочки старого мента. Да, она не оправдала его доверие. И что? Не очень-то и хотелось становиться старшим опером. Ее в пиаротдел начальником зовут. Звание то же, зарплата больше, а проблем практически нет.

И вот Лера возвращается из Татарстана. Прошло два дня. Весть о том, что Мясник сбежал, безусловно, взволновала ее, но пусть его теперь другие ловят. Она в пиар-отдел переводится.

Из Казани Лера приехала на поезде. Ночью. Мужа не стала просить, чтобы встретил. На такси за пятьсот рублей лучше доедет, никого не напрягая.

Добралась. Позвонила Грише, выходя из машины. Понятно, что спит, но все равно придется пробудиться, коль супруга вернулась. Да не с пустыми руками. Привезла чак-чак, какую-то настойку и национальный халат: черный, с золотой вышивкой. Лера поднялась на свой этаж, сунула ключ в замочную скважину, но он не поворачивался. Странно! Она опустила ручку, надавила на дверь… Открыта!

Валерия переступила порог и сразу почувствовала свинцовый запах. Он был знаком ей. Нашарив выключатель, она щелкнула по нему. Прихожая осветилась. Прямо у двери, сразу за ковриком, лежала рука. Пальцы согнуты. Все, кроме среднего. А на безымянном обручальное кольцо. Лера нажала на домофоне кнопку «SOS». В доме не было консьержей, но охрана имелась. И видеокамеры в каждом подъезде.

Оружия при Валерии опять не было. Только шокер. Она с некоторых пор всегда имела его при себе.

Говорят, надежда умирает последней. Пожалуй, это так. Лера понимала, что ее муж убит, ведь это его рука валяется в прихожей, показывая ей «фак», но она тешила себя мыслью о том, что Мясник все еще в доме и поджидает ее. Если так, она перегрызет ему горло…

Но в квартире его не оказалось. Только останки Гриши.

Леру вывернуло. И она чуть не захлебнулась рвотой, потому что начала рыдать. Потом заорала, запрокинув голову. В этот момент в квартиру вбежал охранник. Тоже без оружия. Всего лишь с дубинкой.

…Мясника быстро поймали. В этот раз он здорово наследил – торопился.

Потом был суд. Мяснику дали пожизненное. Рахметов во всем был прав. Лере нужно было убить маньяка, когда у нее была такая возможность. Она должна была стать его палачом.

Глава 7

На момент знакомства с Аллой у Жени уже имелся сексуальный опыт, пусть и не богатый.

Девственности она лишилась со вторым помощником капитана на «Витязе». Молодой, красивый, до черноты загорелый русский парень очень нравился ей внешне. Высоченный, белобрысый, чуть конопатый, но кареглазый, смуглый, в нем явно была капля азиатской крови, и это привлекло. Женя не ломалась, когда он предложил ей уединиться. С невинностью давно пора было распроститься, а с кем это сделать, если не с ним, таким похожим-непохожим, еще и симпатичным?

Удовольствия от процесса Женя не получила. Просто поставила галочку.

Уже в конце навигации она переспала еще с одним. Этот был не из команды и молодостью похвастаться не мог. Взрослый, очень состоятельный мужчина хандрил и, отправившись в двухдневное речное путешествие, решил развлечься. Да не с привычными телочками, а с матросом женского пола. Женя дала себя соблазнить. И снова ничего не испытала.

Я лесбиянка, сделала вывод она. И в следующий раз оказалась в постели с женщиной. Но снова ничего.

Фригидная, подвела итог Женя. И физически, и морально. Не могу получить полный кайф от тесного общения. Люди мне приятны, и мужчины, и женщины, но в принципе я могу обойтись и без них. Не найдя себе пару, не почувствую себя несчастной. В одиночестве есть своя прелесть. Хорошо, что я в себе разобралась в начале жизненного пути.

Жаль, что Женя ошиблась.

С Аллой их судьба не просто свела – столкнула. Они налетели друг на друга на пороге ресторана Аббаса. Женя выходила, да не с пустыми руками. В них был суп, налитый в пластиковый контейнер. Его она на Аллу и вылила. А та не стала ругаться, расхохоталась. Потом они вместе замывали ее белое пальто, но не смогли его спасти.

Алла была старше Жени. На сколько, та не знала. Предполагала, что вдвое. То есть годилась в матери. В ней было много от торговки периода девяностых, но и современный тюнинг присутствовал. Например, татуировки. Яркие, красочные, а не синие, какие били на хатах откинувшиеся мастера. Она ухаживала за собой. Колола ботокс. Но при этом осветляла только макушку, а на висках оставляла волосы темными. Еще Алла ругалась матом. Виртуозно. И много курила. Жене не нравились никотинозависимые. Впрочем, как и матершинницы.

И при всем при этом она полюбила именно Аллу. И с ней же испытала все прелести интимной жизни.

Но не сразу. Второе – не первое. Втюрилась она в день знакомства, хоть этого и не поняла. Просто после встречи постоянно об Алле думала и вспоминала ее мимику, походку, смех, татуировки… Даже блатной сленг, режущий уши. А ночью она ей приснилась. Алла была такой нежной, молчаливой. Она просто улыбалась Жене и гладила ее руки, чуть огрубевшие от работы на кухне. Руки самой Аллы были прекрасными. И во сне, и в жизни.

Алла работала поставщиком. Возила в кафе и рестораны продукты. Но Аббас отказал ей в сотрудничестве, потому что иногда она привозила просрочку. Жене бы тогда задуматься, но она решила, что ее шеф просто придирается, проявляя свой дурной характер. Знала она его!

Окончив кулинарные курсы, Женя стала су-шефом у Аббаса, и он многое ей поручал. И когда у них с Аллой закрутилось уже по-взрослому, Женя решила любимой помогать. Она покупала продукты у нее, подделывала накладные. И это вскрылось после того, как в ресторане отравилось сразу несколько человек. Аббас, узнав, кто во всем виноват, взбесился так, что выгнал Женю. Но поскольку она не только нанесла вред бизнесу, но и обидела его лично, обманув доверие, бывший шеф наказал ее по максимуму. Женю внесли в черный список. Тех, кто в нем, ни в одно приличное место не возьмут. Разве что в столовую или в чебуречную. Но Женя хотела творить. Готовя на курсах и вместе с Аббасом, она поняла, что это ее призвание. Да, ходить на судне, особенно стоя за штурвалом, это здорово, но ничего больше. Тебе нравится работа, но она не вдохновляет, не возвышает тебя. Ты просто ее выполняешь и, если она по душе, получаешь удовольствие. Кулинария же – это искусство. Занимаясь ею, можно стать настоящим маэстро. Быть Микеланджело, Пикассо, Рахманиновым, но в своей области.

– Давай откроем свой ресторан, – предложила Алла.

Легко, как будто это что-то обыденное, как, например, покупка новых зимних сапог.

– Ты пошутила? – уточнила Женя.

– Нет, я серьезно. Ты отличный повар, я могу достать все, что угодно…

– Я, как и Аббас, не хочу готовить из некачественных продуктов, – и это она смягчила. Алла несколько раз поставляла тухлятину. Но оправдывалась тем, что холодильники в машине сломались, а она просто недоглядела.

– Своих я не… обманываю. – Тут она не смягчила. Употребила матерное слово, это уже Женя его в уме перевела на нормальный русский, которым она, казашка, казалось, владела лучше Аллы. – Еще я отличный администратор. Представь, открываем мы ресторан, ты в нем шеф, я начальник по персоналу. Да мы будем процветать, зуб даю! – И опять она выразилась иначе.

– Пожалуй… Но на то, чтобы открыть ресторан, нужны немалые деньги. У меня их нет. А у тебя?

– Тоже. Но мы можем их заработать.

– Каким образом?

– Ты ж потомственная баксы.

– Стоп-стоп. Я внучка шамана. Мне не передавали никаких знаний.

– Это что-то меняет?

– Конечно. Если все потомки хирургов будут говорить, что умеют оперировать…

– Не сравнивай. Это другое.

– И да, и нет. Задача и тех, и других помогать людям. Я не знаю, как это делать.

– Зато разбираешься в обрядах, имеешь всякие приблуды шаманские и вековые знания своего рода.

– Ты хочешь, чтобы я выдавала себя за баксы?

– Именно.

– Это исключается.

– Но почему? Плохо же мы никому не сделаем. Дадим надежду сотням людей, а эффект плацебо никто не отменял.

– Но я женщина, – привела последний аргумент Женя, – а баксы испокон веков становились исключительно мужчины.

– Это вообще не проблема. Сменим тебе пол, – и подмигнула.

Естественно, никаких операций Женя не делала, просто стала изображать мужчину. Причем зрелого. Мальцу мало кто доверится. Тогда у Жени были удлиненные волосы, и в них добавили седых прядей. Наклеили посеребренную бороденку, кустистые брови. Грим тоже имел место быть. Алла быстро организовала шаманские сеансы, как групповые, так и частные. У нее это получалось. А у Жени, выступающей под псевдонимом Кайрат-ага, не очень. Артистические способности у нее имелись, она отыгрывала свою роль если не отлично, то хорошо, но было неловко. Если бы дед узнал, чем она занимается, то отвернулся бы от нее. В их семье шарлатанов не было!

– Зря ты себя изводишь, – успокаивала ее Алла. – Главное – результат, а ты помогла многим. Нам письма пишут с благодарностью.

– Эффект плацебо, я помню.

– Не обязательно только он. У тебя наследственный дар. И не надо говорить эти глупости про то, что он только по мужской линии передается…

И Женя ей верила. Потому что любила. Однако, когда Алла предложила остановиться на шаманстве, заняться им плотно и всерьез, взбрыкнула. Она повар, а не баксы. И притворяется им только затем, чтобы заработать на собственный ресторан. Тогда они впервые серьезно поругались. Слово за слово, и вот уже скандал. Алла в гневе орала, материлась и кидалась предметами. Женя молчала и уворачивалась. А когда поняла, что пыла любимой на двоих хватит, ушла в ночь. Бродила по городу, приходила в себя. Когда начал заниматься рассвет, поняла, как устала. Зашла в круглосуточное бистро, чтобы выпить кофе и съесть пончик. Получив заказ, села у окна и тут увидела…

Свою мечту!

В здании через дорогу, солидном, но не старинном, пожалуй сталинском, имелось закрытое кафе. Окна немытые, вывеска мало того что не подсвечена, так еще и буквы поехали. Значит, не работает уже как минимум пару-тройку месяцев. Кафе небольшое, судя по всему. Столиков на двенадцать-пятнадцать. Женя залпом выпила кофе и направилась к заброшенному заведению. Сначала осмотрела здание. Отличное: крепкое, довольно красивое, без вычурности, но с изюминкой в виде массивных молдингов. Три этажа, на первом адвокатская контора и книжный магазин. Затем Женя заглянула в мутное окно, но разглядела мало, только столики, ужасные, пластиковые, да барную стойку без изысков. Судя по обстановке и названию «Вавилон» (чем ниже статус заведения, тем оно громче), тут была обычная забегаловка. Но она не выдержала конкуренции с подобными. Их в округе было предостаточно, а приличного ресторана не имелось. Хотя район неплохой, близкий к центру.

Уже тогда, стоя у мутного окна, Женя все решила. Именно в этом здании она откроет свой ресторан. Назовет его, естественно, иначе. Скорее всего, «Птифур». И звучит красиво, и эти маленькие печеньки с разными добавками и оформлением могут стать визитной карточкой заведения. Легки в исполнении, прекрасны на вид, доступны по цене.

Она вернулась домой на такси и начала взахлеб рассказывать Алле о своих планах. Она забыла обиду на нее, потому что положительные эмоции все перекрывали. Но и подруга не стала лезть в бутылку. Они не то чтобы помирились, а просто стали жить дальше, как будто и не было конфликта.

«Вавилон» выкупить женщины не смогли, помещение стоило очень дорого, но они взяли его в долгосрочную аренду с правом приватизации. Сменили вывеску, сделали ремонт, ввели авторское меню. И дело пошло. Уже через год «Птифур» стал модным местом. С улицы не зайдешь, столики бронировались заранее. В этом, безусловно, была заслуга обеих: Женя хорошо готовила, Алла отлично управляла и налаживала связи. Когда закрылся книжный магазин, они арендовали и его, превратив в бар при ресторане. Потом выкупили оба помещения. Снесли стены. Оставалась только адвокатская контора, и Алла хотела заграбастать и ее, чтобы весь первый этаж был их. Жене же хватало и того, что имелось. Она много времени тратила на повышение своей квалификации, училась, ездила на конкурсы. В принципе, она удовольствовалась бы бывшим «Вавилоном». Камерное заведение, в котором она владычица. Не умов – желудков. Большего и не надо. Женя к деньгам относилась прохладно. Всех не заработаешь. Поэтому считала, что если то, чем ты занимаешься, приносит и удовольствие, и доход, необходимый для нормальной жизни, то тебе повезло.

Но у Аллы были свои амбиции. Она билась за оставшуюся не оккупированной территорию. И отвоевала ее. Какой ценой, Женя не знала. Спрашивала, как это удалось, подруга отвечала уклончиво.

Они открыли при «Птифуре» еще и кулинарную школу. Женя давала там мастер-классы для профессиональных поваров и учила обычных обывателей высокой кухне. Жизнь удалась, думала она. Есть и любимая работа, и женщина, которая и дарит радость, и поддерживает во всем. Алла не только отрада, вдохновение, но и боевая подруга, что будет подавать патроны.

Был случай, который, как Жене казалось, доказал ее преданность.

Летом она любила погонять по реке на катере. Купила старый и поржавевший. Поставила новый мотор, покрасила, и вот тебе шикарное плавсредство. Машину Женя не водила, зато по воде могла передвигаться и на трехпалубниках, и на обычных моторках. Для того чтобы это делать, требовались права. Женя обновляла старые и получала новые. В мечтах об идеальном для себя будущем видела себя на яхте. На ней они с Аллой бороздили бы воды Средиземного моря, заплывая то в один порт, то в другой. Женя готова была назвать ее в честь любимой. Когда яхта стояла бы на приколе, Женя готовила бы для Аллы свежайшие морепродукты.

Пока же она довольствовалась катером. И на нем катала свою подругу.

В день рождения Аллы, то было девятое августа, Женя решила вывезти ее на пляж, благо погода стояла дивная, там устроить романтик со свечами, шампанским и вкусняшками. Так и сделала. А еще подарила сумку «Биркин», о которой Алла мечтала. Розовую, из крокодила. Женя не понимала, в чем ее прелесть и почему котомка, пусть и из кожи экзотического животного, стоит как приличный автомобиль. Но Алла бредила «Биркин», и Женя купила ее для любимой.

Еще отвезла на пляж, напоила, накормила. Они думали остаться на пляже на ночь, но у Жени разболелась голова от шампанского, а таблеток они не взяли. Решили возвращаться в город. Они только отчалили, как стемнело. Женя вела катер, думая лишь о том, как бы скорее принять обезболивающее. Поэтому не заметила человека в воде. Это был рыбак, который проверял сеть.

– Осторожнее! – закричала Алла.

Женя увидела рыбака и собралась уйти вправо, чтобы избежать наезда. Она смогла бы это сделать. Но Алла не была в ней уверена. Поэтому схватилась за штурвал и дернула его на себя. Катер занесло. Рыбак ударился о его борт и ушел под воду.

Женя заглушила мотор. Прыгнула за борт. Поплыла. Нырнула. И когда показалась из воды, услышала:

– Он умер.

– Не может быть. Удар был не сильным…

Алла молча указала на сеть, в которую уперся нос катера и поднял ее. В ней кроме трепыхающейся рыбы находился недвижимый человек. Очевидно, мертвый. В свете фонаря было видно, что его глаза стеклянны.

– Поехали скорее отсюда, – сказала Алла. – Пока никто нас не увидел.

– Нет, мы не можем.

– Ему не поможешь. Погиб человек. И это был несчастный случай. Сети запрещены. Если бы он не ставил их, ничего бы не случилось. Запрыгивай, и помчали отсюда.

Она так и сделала. Запрыгнула и помчала. А когда уже дома, выпив таблетку и подремав в теплой ванне, завела разговор о произошедшем, Алла ее осадила:

– Ничего не было. Тебе это приснилось.

Больше они об этом не вспоминали. И жили как будто ничего не произошло…

Пока не случилась новая беда. Тогда все и пошло прахом.

Как-то в «Птифур» зашел невзрачный мужик в потрепанном костюме. Это было уже после закрытия. Женя колдовала над новым блюдом. Давно не обновляла меню, хотела ввести в него что-нибудь эдакое. Остро-пряное или кисло-сладкое. В азиатском стиле.

Мужик постучал в дверь. Женя открыла.

– Я Петр, – представился он.

– И?

– Вы хотели что-то передать мне.

– Ой, точно. – Она вспомнила, что Алла оставляла папку для какого-то Петра. Но Женя так погрузилась в творческий процесс, что забыла об этом. – Заходите.

– Да я тут подожду.

– Как вам будет угодно. – И, взяв черную непрозрачную папку, вынесла ее.

Что произошло дальше, Женя не сразу поняла. Откуда ни возьмись набежали люди с оружием, ее схватили, заковали в наручники. Оказалось, она давала взятку и была поймана с поличным. В папке лежали деньги – сто тысяч рублей. И то была не первая сумма, полученная Петром от владелицы «Птифура».

– Я вижу его первый раз, – отнекивалась Женя.

– До этого вы передавали деньги через доверенное лицо.

Ее единственным доверенным лицом была Алла. Значит, она отстегивала бабки чиновникам и инспекторам, чтобы Женя могла спокойно творить. Она не обременяла любимую проблемами. Подавала патроны? Как настоящая боевая подруга? Так думала Женя до того момента, пока не вскрылись другие факты: у «Птифура» имелись огромные долги, куча штрафов за нарушения, еще закончилась лицензия на продажу крепкого алкоголя в баре, а школа ее даже не получала. ИП было оформлено на Женю. Здание в собственности предприятия, а не лично ее. Вся материальная и юридическая ответственность на гражданке Сабировой (она получила российский паспорт), но более ничего. Алла числилась директором в «Птифуре», получала отличную зарплату, а боевой подругой являлась только на словах. Так все обстряпала, что с нее взятки гладки. Дела вела настолько грязно, что проверяющие диву давались. Но взятки помогали «Птифуру» держаться на плаву. То, что долго это не продлится, Алла понимала, поэтому все бумаги давала подписывать Жене, а себе только набавляла зарплату. Даже по ведомости она получала больше шефа. А сколько она себе в карман положила, никто не знал.

На Женю завели дело. Ее бизнес прикрыли. Чтобы остаться на свободе, она позволила судье вертеть собой. В итоге он, а точнее его теща, стала владелицей помещения в сто двадцать квадратов, а Женя просто не села. Но лишилась она не только ресторана – репутации тоже. Сабирову занесли в черный список. Ни один приличный ресторан не брал на работу. А выехать из России, чтобы устроиться поваром в том же Париже, который ей рукоплескал, она не могла. Стала на три года невыездной.

Все тяготы Женя переживала в одиночку. Алла самоустранилась. Просто исчезла: съехала с квартиры, в которой они вместе жили, сменила телефон. Даже прощальной записки или смс не оставила.

Кинула… на амбразуру.

Глава 8

Она ничего не могла с собой поделать…

Любила, и все.

Вопреки собственным запретам. Ложась спать, давала установку: проснусь новым человеком. Равнодушным. Но даже в утренней полудреме ощущала все то же чувство. И к кому его испытывала? К пасынку!

Арина никому в этом не признавалась. Долгое время – даже самой себе. Думала, ей просто очень нравится Влад. Он красивый, веселый, порывистый. Иногда нервный, но без негатива и злости. Просто мальчику сложно сдержать эмоции. Он искренний, тонко чувствующий и быстро реагирующий…

В отличие от отца.

Арина познакомилась с Евгением Анатольевичем Лавровым на презентации собственной книги «Танцы на голубой крови». В нем писательница Камергерова раскрылась с новой стороны, добавив в сюжет детективную линию, и издатель решил провести масштабную пиар-кампанию. В нее входил банкет в пафосном ресторане. На него явились многие, в том числе звезды, но не первой величины, и Арина, которую предупредили о том, что они будут, боялась опростоволоситься. Вдруг перед ней известная личность, а она ее не знает? Поэтому ко всем была предельно внимательна. Когда к ней подошел импозантный мужчина в идеально сидящем костюме и с прической волосок к волоску, Арина подумала, что перед ней телеведущий. Его породистое лицо так и просилось на голубой экран. И голос был под стать внешности. Мужчина представился Евгением, поцеловал Арине руку, склонив над ней голову. То есть облобызал ее как положено. Не поднеся к своему лицу, а опустившись в поклоне. Арина изучала манеры и знала, как правильно.

Евгений оказался очень приятным собеседником, эрудированным, юморным. Как мужчина, самец, он на нее не произвел впечатления. Но она больше пылала к воображаемым героям. В реальности у нее было их не больше пяти. И это в тридцать!

Когда все закончилось, Арина собралась ехать домой. Ей вызвали такси, она вышла из ресторана, а ее поджидал Евгений.

– Госпожа Камергерова, не изволите ли отужинать со мной? – спросил он. Он говорил церемонно, не всегда, но она подумала, что Евгению очень идет такой стиль общения.

– Изволю, – улыбнулась ему Арина. На приеме был фуршет, но она из-за волнения не смогла проглотить ничего, кроме пары оливок.

Лавров подвел ее к своей машине. К удивлению Арины, это была старая «Волга». Правда, в отличном состоянии. Блестящая, черная. А какой салон! Весь из кожи и красного дерева. Оказалось, она раритетная. И ее запросто можно было обменять на новую «Тойоту». Но Евгению «Волга» досталась от отца, а тому ее лично Брежнев подарил. И этому имелось подтверждение в виде фотографии в газете «Труд».

Евгений повез Арину в маленький, миленький ресторанчик, где с ее согласия заказал все по своему усмотрению. И они ели что-то чудесное, а говорили исключительно о ней. Оказалось, Лавров читал ее дебютный роман и явился на презентацию не для того, чтобы потусоваться. Он был восхищен ее творчеством. А еще его приятно удивило то, что Арина в жизни еще лучше, чем на фото.

– Вы серьезно? – поразилась она.

– Конечно.

– Меня снимал отличный фотограф, который обработал снимок в фотошопе…

– Он и убил вашу подлинную красоту.

Слышать это было приятно. Если не сказать больше. Арина не могла похвастаться броской внешностью. Серая мышь, это про нее. Попытки улучшить положение приводили к обратному результату. Она ходила к парикмахерам и стилистам, они ее преображали, но Арина после их манипуляций выглядела как размалеванная и разряженная… серая мышь.

– У вас очень тонкие черты лица, – продолжил Евгений. – Не придраться.

А Арина считала, что они мелкие. Особенно ей ее крохотный ротик не нравился. Так и порывалась закачать в губы гель. Но боялась, что получится как всегда.

– А к чему можно придраться? – решила уточнить Арина.

– Вы безупречны… Практически. Разве что прическу я бы на вашем месте поменял.

– А что с ней не так? – она стриглась у модного мастера, и именно ее считала удачной.

– С вашим дивным овалом лица подойдет любая, так зачем носить это надоевшее всем каре?

– Это модное. Асимметричное.

– Вам идеально подойдут волны. Такую прическу все называют «голливудский шик», но я бы сказал – Любовь Орлова. Вы, кстати, немного на нее похожи.

– Скажете тоже. Она была красавицей.

– Как и вы.

Уже на следующий день Арина отправилась в салон, чтобы сделать себя похожей на артистку Орлову, благо длина каре позволяла. Ей сделали химию. Но неудачно. Волосы начали осыпаться. Она психанула и состригла их почти под ноль. Как раз тогда она и встретилась с Евгением во второй раз, то есть спустя два с половиной месяца после первой встречи.

Просто шла домой из магазина с пакетом продуктов. Придумывала диалог своих героев. И тут…

Черная «Волга». Стоит у подъезда.

– Евгений? – она была реально удивлена. Он отвез ее домой после ужина и больше не давал о себе знать, хотя взял телефон.

– Добрый день, драгоценная Арина! – опять этот высокопарный стиль.

– Драсте. Вы чего это тут? – она намеренно перешла на примитивный.

– Не был в стране два месяца. А как вернулся, ощутил непреодолимое желание увидеть вас.

– Как вам моя прическа?

– Она ужасна. Но вас не портит.

Арина еще в первую встречу посчитала Евгения чудаком. Но ей было приятно его внимание. И она прислушалась к нему. Когда он пропал, она вспоминала о нем постоянно. Но не как о том, к кому хотелось бы нырнуть в постель. Она, собственно, его в ней с собой вообще не представляла. Одного – да. В сорочке до пят и колпаке.

– Не желаете отужинать со мной?

– Нет, спасибо. Я поем дома. – Арина тряхнула пакетом. – Пельменей купила, сметаны…

– Я люблю пельмени.

– Это намек на то, что я должна вас пригласить?

– Вы никому ничего не должны. Но если позовете к себе в гости, я буду безмерно рад.

– Ладно, пойдемте. Только учтите, у меня все по-простому.

И повела к себе.

Когда Евгений зашел в квартиру, улыбнулся.

– У вас чудесно.

– Бедненько.

– Но чистенько. Это самое главное. И запах такой приятный. Полынь, кажется?

– Да, бабушка от моли ее добавляла, я привыкла к нему, полюбила. С тех пор ароматизирую помещения только этой травой. – Арина достала тапки, дала их Евгению. Сама она любила ходить в носках. – А ваша квартира наверняка шикарна?

– Да, – не стал лукавить он. – Идеальная планировка и обстановка. Но в ней не хватает хозяйки.

– Так женитесь.

– Планирую.

– И невеста есть?

– Есть кандидатка на ее роль.

– Ммм…

Она никак не думала, что речь о ней. Провела гостя в кухню, поставила воду для пельменей.

Евгений все правильно сказал, в ее бедненькой, но чистенькой квартире было хорошо. Уютно. Арина могла бы все в ней переделать, чтобы жилище соответствовало времени, но ей не хотелось. Да, двери и окна старые, советские, а мебель югославская, но ей все нравилось. В те времена делали на века. А что устарело – плевать. Все равно гостей у Арины практически не бывает.

– Вам пельмени с чем? – спросила Арина.

– С бульоном, если можно.

– Почему нет? – И подала в миске с кубиком «Маги».

Евгений поел немного. Пельмешек штучки четыре в рот отправил. И всего ложку бульона.

Позже он сказал, что так гостям не подают. Даже тем, что свалились как снег на голову. Нет бульона, настоящего, а не дрянной химии, скажи, извините, извольте кушать со сметаной или сливочным маслом.

Он корректировал ее постоянно, но не грубо или навязчиво. Арина поначалу внутренне сопротивлялась. Евгений ей намекнет, она отринет. Потом подумает, поймет, что он прав, и последует совету.

Между ними не было ничего, кроме невинных поцелуев, еще месяца три. Хотя они часто встречались. Обычно куда-то ходили, и именно Евгений звал ее и показывал те места, где она не бывала. А таких было много! Если не нужно было где-то показаться по работе, Арина сидела дома за компьютером. Писала. А за нее активно жили ее героини.

Но как-то Евгений позвал ее к себе. Арина удивилась, но и обрадовалась. Ей было интересно посмотреть, как он живет. Представляла себе всякое… Но не то, что увидела. Да, квартира шикарная, с планировкой, обстановкой… И в ней обитал подросток.

Влад!

Он вносил хаос во все. Раскидывал вещи, топал по полу в грязных ботах, вешал дурацкие плакаты на стены, обклеенные тиснеными обоями с шелковой нитью. А еще он вонял.

– У тебя есть сын? – поразилась Арина. Они уже перешли на «ты», и Евгений сообщил ей, что живет не один.

– Знакомься, это Влад, – он вытащил из комнаты парня.

Арина посмотрела на Влада и подумала: «ВАУ».

Это «вау» можно было заменить любым другим возгласом восхищения. Например, «ух ты!». Паренек был невероятно хорош собой. Но что красота? Его папа тоже был очень привлекателен. Во Владе же имелась сексуальность. Она еще только раскрывалась. Но Арина не сомневалась, что через пару-тройку лет Влад станет альфа-самцом. И дело не в его крепком теле, невероятных карих глазах, кудрях каштановых… Даже не в губах, ярко-сладких, ягодных. Арина просто почувствовала его запах. Не тот, подмышечно-носочный. Тестостеронный. Он обволакивал Влада, и его красивая внешность становилась особенной.

«Давно тебя, Камергерова, не трахали!» – подумала тогда Арина. И засмущалась. Во-первых, слово «трахать» она не употребляла даже тогда, когда секс имел место быть, а во-вторых, мужчин у нее действительно не было очень и очень давно…

Год или полтора? Она уж и не помнила.

В тот день они сидели втроем на кухне. Пили чай. Естественно, в фарфоре. Да не абы каком, старинном. Влад маялся. Он хотел дуть колу из бутылки, торчать в своей комнате, играть в «Плейстейшн». И папа его вскоре отпустил. Но Арина захотела пойти с ним вместе. Посмотреть, как живет ребенок-жеребенок. Влад впустил ее к себе. Показал коллажи, которые делает.

– Как вам? – спросил он.

– Ты очень талантлив, – ответила она, хотя ничего не поняла. Коллажи не отображали нормальной картинки. Арина увидела просто стенд, на который наклеили какие-то обрывки.

– А папа говорит, что я страдаю фигней. Он хочет, чтобы я стал юристом. Велит больше заниматься.

– О каком будущем мечтаешь ты?

– О креативном.

И продолжил что-то говорить. Слова были пусты, но пылки. Влад считал себя не по годам умным, знающим, чувствующим. Арина и сама была такою… «Триста лет тому назад!» – пропела она тогда голосом Рины Зеленой в роли Тортиллы.

Из-за Влада она вышла замуж за Евгения. Не потому, что хотела дождаться часа, когда мальчишка созреет, чтобы сорвать бутон его невинности. У нее в голове такое не укладывалось. Просто ей хотелось сделать мальчика счастливым. Отец не понимал, как нужно воспитывать Влада, а она, как ей казалось, да. Или же просто обманывала себя. Прикрывала свое порочное чувство благородными целями.

Евгений сделал Арине предложение уже через несколько дней после того чаепития. Сказал, что его выбор одобрил сын, и это стало решающим фактором. Свадьбу сыграли «скромную». Это по мнению Евгения. Арина же подивилась количеству гостей. Восемьдесят человек – это скромно? Она бы ограничилась десятью, но у жениха было столько друзей-приятелей, что ему и так пришлось многих обидеть.

Съездив в свадебное путешествие в Париж, «молодые» зажили у Евгения. А где еще? Не у Арины же. Ее квартира не отвечала эстетическим вкусам Лаврова. Да и ее саму перестала радовать бедненькая, но чистенькая хатка. Госпоже Камергеровой, княжне и известной писательнице, больше подходили напичканные антиквариатом хоромы. И главной драгоценностью в них был Влад.

Арина отлично с ним поладила и хотела проводить как можно больше времени с пасынком, но у него была своя жизнь. Активная, интересная, так не похожая на ту, что вела она. Арина уговорила мужа записать парня в школу искусств. И Влад с головой ушел в учебу и общение с теми, кто занимался с ним. Он перестал лениться, ходить с постной физиономией, все воспринимать в штыки… и бесконечно мастурбировать на порноактрис. Последнее обстоятельство натолкнуло Арину на мысль, что у Влада появилась девушка. И она взревновала. Но опять же не призналась себе в этом. Подумала: «Я беспокоюсь о нем. Что, если шалава малолетняя сломает ему жизнь?» Арина стала следить за парнем. Подслушивать под дверью, осматривать одежду. Обыск как-то в комнате провела. Но ничего ЭДАКОГО не нашла. Да, презервативы были, но полная пачка. Арина ее пометила. И через неделю обнаружила ее же. А что касается разговоров Влада по телефону, то он одинаково часто общался и с парнями, и с девушками. Ни с кем не ворковал. И Арина успокоилась.

А с супругом меж тем она жила спокойно и размеренно. Быть может, потому, что они нечасто виделись. Арина была домоседкой, и ее больше всего увлекали книги. Она писала свои, читала чужие, а для тех же встреч с подругами, их общими с Евгением, предпочитала гостиную их квартиры. Зачем куда-то ходить? У них так красиво. Есть и вино, и много сортов чая, и горничная, умеющая отлично готовить. Занятия с поваром проходили тоже дома, и если Арина ничему у него не научилась, то прислуга, просто поглядывающая издали, всего нахваталась от мастера-шефа.

А Евгений был тусовщиком. Его одинаково привлекали и презентации музыкальных клипов в ночных клубах, и премьеры опер, и вручения премий, и спортивные матчи. Последнее поначалу удивляло Арину. Но ее муж оказался болельщиком «Спартака» и бывал как на играх, так и на банкетах по случаю побед. Евгений Лавров нравился всем: и политикам, и артистам, и спортсменам. А еще водителям, слесарям, дворникам. С рабочим классом Евгений находил общий язык так же легко, как и с сильными мира сего. Поэтому он и в лучших домах бывал, и мог в гараже с мужиками посидеть, пусть и крайне редко. Лавров имел проходки во все театры и играючи справлялся с повседневными трудностями. Полетел смеситель – Евгений тут же набирал номер, и к нему приезжал проверенный сантехник. Машина сломалась – на помощь спешил автомеханик с золотыми руками. И не заламывал цену, а даже делал скидку. Все считали Лаврова замечательным человеком, кроме разве что Светули. Она называла его какашкой на палочке (думала, подруга не знает об этом). Арина же считала, что ее супруг и не оно, на букву «г», но и не такой душка, каким прикидывается. Обычный человек. Нормальный. Умный, хитрый, грамотно манипулирующий людьми. Но разве это плохо? Никого не предал, смертельно не обидел. Сына не бросил, когда он без матери остался.

Арина хорошо относилась к мужу. И по-своему любила его, как и он ее. Без страсти и огня. Но она и не ждала их от мужчины на шестом десятке. Как и безудержного секса. Они иногда занимались им, в медовый месяц даже весьма изобретательно, но с каждым годом такое случалось все реже. Это не беспокоило ни его, ни ее. Евгений, по его же собственному признанию, и в молодости не отличался высоким либидо, а с годами интерес к сексу практически утратил. Арина же могла любоваться супругом только в одежде. Обнаженным он выглядел ужасно: худой, бледный, дряблый. Он не возбуждал ее. Хотелось молодого, горячего. Такого, как Влад!

В том, что она его вожделеет, Арина призналась себе, когда пасынку исполнилось восемнадцать. То ли это было связано с тем, что он стал совершеннолетним и хотеть Влада было уже не преступление, то ли ревность ее подстегнула к этому. Парень собирался отмечать день рождения с друзьями в клубе, а до этого в семейном кругу. Арина думала, они посидят втроем, но нет. Именинник притащил в дом девушку и назвал ее своей:

– Папа, Арина, – он обращался к ней по имени, – знакомьтесь, Даша. Моя девушка.

Евгений обрадовался, стал лобзать девице ручки с диким желто-зеленым маникюром, приглашать к столу. Он делал ей комплименты и желал, чтобы жена согласилась с тем, что Даша просто очаровательна. Арина кивала и что-то блеяла, а в душе ее творилось что-то странное и даже страшное. Когда же Влад обнял СВОЮ девушку и чмокнул ее в висок, плотину прорвало. Арина все про себя поняла!

Она любит Влада. И не так, как приемного сына. Не по-матерински – по-женски. Со всеми вытекающими…

От осознания этого ей стало так дурно, что ее затошнило. Пришлось извиниться и покинуть гостиную. Больше она туда не вернулась, легла на кровать и укрылась одеялом с головой. Через полчаса в дверь тихонько постучали. Она подумала, что это муж, и не ответила. Но тут услышала:

– Арина, спишь? – это Влад явился.

– Нет, просто лежу, – тут же откликнулась она.

– Зайду? – а сам уже дверь приоткрыл и голову просунул. Арина кивнула. – Что это с тобой сегодня?

– Нездоровится. Тошнит и слабость. С утра самого.

– Уж не беременна ли ты? – и подмигнул.

– Нет.

– А я бы хотел сестренку. Может, родишь мне?

«Тебе бы я родила дочку, – пронеслось в голове. – Но вместо меня это сделает Даша. Или Глаша. Сколько у тебя еще будет этих девчонок…»

– Мась, ты где? – раздалось из прихожей. Это, естественно, была Даша. Искала СВОЕГО парня.

– Иду, – откликнулся тот. И уже Арине: – Ты давай, выздоравливай. – И чмокнул ее в лоб.

Арину обдало жаром. Пасынок ее и раньше целовал, но это было до того, как она все поняла, тогда прикосновения воспринимались иначе.

– Эй, у тебя не температура? Горячая! – обеспокоился Влад. – Сейчас грипп ходит. Папе скажу, чтобы градусник принес. До завтра.

И унесся из дома. А Евгений остался, хотя собирался куда-то. Но жена захворала, он не хотел оставлять ее одну, тогда как Арина только этого и желала. Ей нужно было как минимум побыть одной и как следует прорыдаться. 

* * *

С Дашей Влад вскоре расстался. Но ей на смену тут же пришла другая девушка. Такая же молоденькая, хорошенькая, с ногтями нормального цвета, зато с татуировкой на плече. Эта называла его «котей», но уже меньше нравилась Евгению. Третья не нравилась вовсе. И отец с сыном из-за нее всерьез поругались. Арина их помирила, боясь, что пасынок уйдет из дома, а то еще назло Евгению женится.

Тогда Влад учился на втором курсе. Постигал основы графического дизайна. У него не очень хорошо получалось. Были постоянные хвосты. Евгений считал, что это все из-за бедовых девчонок, Арина же видела суть: парень выбрал не ту профессию. Зря он не послушал отца и не пошел в юристы. Одно дело заниматься в школе искусств, которая больше напоминала дорогостоящий творческий кружок, другое – получать высшее образование в престижном институте, где очень строгие требования. Влад и не поступил бы туда, если бы не связи отца.

Арина, позволившая Владу поверить в свой талант, испытывала угрызения совести. Если бы она не льстила парнишке, не потакала ему, он мог бы одуматься. Но она и мужа убедила в том, что его сын создан для творчества. А Евгений доверял ее мнению. И что теперь? Влад еле справляется, из-за этого злится, комплексует и вместо того, чтобы усердно заниматься, гуляет с девчонками. С ними же у него никаких проблем!

Пока у мачехи, а по совместительству влюбленной женщины, болела душа за Влада, все само собой наладилось. Красивого парня приметил один из приятелей Евгения, телепродюсер, пригласил на пробы. Тот их с успехом прошел и стал работать ведущим музыкального шоу. В институте он взял академ, зато записался на актерские курсы. Отец, как ни странно, не возражал. Ему надоело краснеть за неуспевающего сына и подмазывать деньгами профессоров, это раз. Два – Влад тут же бросил свою пассию. И третье: из него получился отличный ведущий. Приятель очень его хвалил, а какому отцу не понравится слышать дифирамбы в адрес чада.

В двадцать лет Влад съехал от отца. Его зарплата позволяла снимать квартиру. Правда, на окраине. И они почти перестали видеть парня. Арина маялась, хандрила, и это отразилось на ее творчестве. Если раньше романы ей давались легко, то теперь она их вымучивала. Все спрашивали, что случилось? И редактор, и читатели. Камергерова уже не та, писали критики. Но Арине было на это плевать. И это еще больше угнетало. В ней умирал творец, а она его не жалела. С этим нужно было что-то делать, и Арина отправилась к психологу, но уже на первом сеансе поняла: не поможет он ей. Думала хотя бы выговориться, но так и не смогла признаться в том, что ее терзает. Стыдно было даже перед доктором, профессионалом. А еще страшно. Начнет копаться в ее подсознании и неизвестно, что еще расковыряет.

Тогда Арина решила вылить свои терзания на бумагу. Она, как говорится, все стерпит. И написала очень личный роман. В нем было много из того, что она переживала, и герои отдаленно напоминали ее и Влада. Только он был барчуком, а она его гувернанткой. Она воспитывала его с детства, но чувства к подопечному проснулись, когда тот вошел в пубертатный период. Естественно, женщина скрывала их долгие годы, пока не оказалось, что барчук тоже любил ее. Сначала по-детски, потом уже как взрослый, но признаться в этом ему мешали то робость, то помолвка, навязанная отцом во благо семьи, то война с французами, на которую он отправился, то затяжная болезнь после ранения. Роман закончился хеппи-эндом. Брошенный невестой отставной вояка объяснился-таки с любимой и сделал ей предложение. И жили они долго и счастливо. Конец.

Этот роман не просто раскритиковали – разгромили. Его объявили дешевой пародией сразу на два бестселлера: «Лолита» и «Унесенные ветром». Называли позорищем и порнографией. Но в книге не было ни единой постельной сцены! Только поцелуй. И тот в финале. Ее не поняли. Назвали съехавшей с катушек климактеричкой. Как будто она вывернулась наизнанку не сердцем – гениталиями.

– Я больше не напишу ни строчки! – выкрикнула Арина, прочитав очередную мерзейшую рецензию в интернете.

– Дорогая, не принимай так близко к сердцу критику.

– Критику? Да меня порвали на площади перед толпой. Привязали за руки и за ноги к коням и дали им плетей.

– Ты утрируешь. Роман не приняли, и только. И указали на то, чего следует впоследствии избегать.

– Порнографии? – прорычала она.

– Спорных тем.

– Значит, когда Джейн Эйр влюбилась в отца своей воспитанницы, это нормально? А если героиня старше своего избранника на пятнадцать лет, то она поехавшая климактеричка?

– Ее так не называли.

– Ой, простите, меня. Но что это меняет?

– Тебя читают женщины среднего возраста, и у них, как правило, дети. Каждая представила на месте героя своего сына, и ее это покоробило. Что тебе мешало сделать его постарше? Пусть бы был кадетом. Эти уже вовсю заваливали дам.

– Ах, ты ничего не понимаешь, – простонала Арина и закрылась в комнате Влада, которую после того, как пасынок съехал, сделала своей.

Госпожа Камергерова сдержала слово. Она больше не написала ни строчки. 

* * *

Она сидела за ноутбуком и с тоской смотрела на пустой экран.

Еще минуту назад на нем был текст. Жалкая страница, и все же…

Арина писала ее два часа. Спотыкалась на каждом слове, но все равно продолжала. Когда курсор перепрыгнул через нижний край, она выдохнула. Все, начало новому роману положено. И можно это отметить кофе со сливками. Арина сказала себе: не отойду от компа, пока страницу не напишу. И вот, это свершилось. Аллилуйя. Довольная собой Арина отправилась на кухню, сделала кофе, щедро сдобрила его сливками и сахаром. Подумав секунду, прихватила эклер. Гулять так гулять. Пирожное слопала сразу. Три раза откусила, прожевала, проглотила. Облизнув пальчики, села за ноутбук. Попивая кофеек, стала читать свой текст. Уже на третьем абзаце поняла, что два часа потрачены впустую. Все это время она не сочиняла – вымучивала. И так стало за себя стыдно, что Арина удалила все до буковки…

И теперь сидела за ноутбуком и с тоской смотрела на пустой экран. Неужели все? Она кончилась как писатель? Источник ее вдохновения пересох и уже никогда не наполнится? Похоже, что так. Но почему сейчас? Когда они так нуждаются в деньгах. Арина не знала об этом до недавнего времени. Жила себе и жила. Супруг обеспечивал привычный бытовой комфорт, а на ту копеечку, что госпожа Камергерова имела с продажи давно написанных книг, она могла побаловать себя и его. Не «Майбахами», конечно. Но билетами в любимый Рим, например, украшениями, коллекционным вином. Все это время Арина не знала, что они банкроты. Муж об этом не говорил. Жил в долг не месяц или год, больше. Стыдился признаться в этом и жене, и сыну. Дачу заложил, как оказалось. И пес бы с ней, но Евгению она была дорога в первую очередь как память. Да и глупо отдавать за долги недвижимость в престижнейшем районе ближайшего Подмосковья, если можно их погасить, а дачу продать задорого.

Если бы у Арины получилось написать книгу, это решило бы их финансовую проблему. Хотя бы на время. Они заткнули бы дыру в бюджете как минимум. Как максимум – расплатились бы со всеми долгами – в случае, если бы госпожа Камергерова написала бестселлер и его бы экранизировали. Но судя по сегодняшней работе, Арина даже проходной роман не может сочинить.

…Из прихожей донесся шум. Муж явился?

– Есть кто дома? – услышала она мужской голос, не принадлежащий Евгению.

– Есть, – откликнулась Арина. Явился Влад. В кои-то веки! Она не видела его уже несколько месяцев. Однако у него все еще был ключ от квартиры.

– Привет, – поздоровался он с мачехой и чмокнул ее в макушку. – Пишешь?

– Пытаюсь.

– А отец где?

– По каким-то своим делам уехал.

– Трубку не берет, я звонил.

Он сел напротив Арины. Такой же красивый, как и раньше, но возмужавший. Мальчику было уже двадцать семь, и чувство к такому можно не считать извращением. Арина и не считала бы, встреть она его сейчас. Ей за сорок, ему под тридцать, оба взрослые. Есть много пар с подобной разницей в возрасте. Но Влад ее пасынок. Она его растила. Пусть не с пеленок, и все же…

– Арин, у него есть деньги? – спросил Влад.

– У отца? – зачем-то переспросила она. – Смотря сколько.

– Много.

– Вряд ли. А что?

Она-то думала, что в самом крайнем случае они обратятся к Владу. Он работает на телевидении, а там отлично платят.

– Я хочу свое шоу сделать, – сообщил он. – Устал плясать под дудку продюсеров. Они такие отсталые! Еще в прошлом веке начинали. Все развиваются, а мы на месте стоим. Даже стыдно. А у меня есть потрясающая идея. Новая, свежая. Но требуются вложения.

– Боюсь, папа тебе не поможет.

– А ты?

– Я? – она нервно рассмеялась. – Процента от продажи написанных мною книг хватит на то, чтобы не умереть с голоду. Если не найдешь на хлеб с маслом, я тебя накормлю. И все на этом. Больше ничем не помогу.

– У вас все плохо, что ли? – Влад стал озираться. На стенах все те же картины. Но кому они сейчас нужны? Лучше иметь одну, но Энди Уорхола, чем три от неизвестных голландских живописцев.

– В финансовом плане – да. У твоего отца куча долгов.

– Откуда они взялись?

– Не знаю точно. Он не любит вешать проблемы на близких, и ты в курсе этого. Думаю, он жил в долг долгие годы. И делал это на широкую ногу. Мы ни в чем не нуждались, но… Ничем и не зарабатывали! Я давно не пишу. А Евгений не занимается посреднической деятельностью за процент, потому что его связи безнадежно устарели… – Арина наконец решилась озвучить проблему: – Влад, мы банкроты!

– Все настолько плохо?

– Боюсь, что еще хуже, чем я думаю. Пока мне говорят только о том, что надо где-то занять, чтобы заткнуть дыры. Если не выйдет, придется отдать банку дачу. А каково настоящее положение дел, могу только гадать.

– Черт, – выругался Влад. – Если б я знал…

– То?

– Как минимум не посылал бы продюсеров на хер. Но я ушел со скандалом. И теперь я сам без работы, но это ладно, с голоду не умру, хуже, что я папе ничем не помогу.

– Вот и я… – Арина тяжко вздохнула. – Ничем твоему папе… Помочь не могу.

– Ты же потрясающий писатель. Что тебе стоит сесть за комп и наваять очередной шедевр?

– Если б это было так просто.

– Я помню, как разгромили твой последний роман и ты дала зарок больше не писать, но времена меняются. Наступи на горло своей гордости.

– Задушила ее в себе давным-давно. Еще до того, как узнала о финансовых проблемах. Устав от ничегонеделанья, попыталась вернуться в творчество. И ничего не вышло. Успокоила себя тем, что давала зарок, а в деньгах не нуждаюсь. Но когда ситуация изменилась, во мне… не изменилось ничего. Я иссякла. Нет во мне больше вдохновения. – Арина взяла его за руку. Сейчас это уместно. – Ты первый, кому я в этом признаюсь.

Влад похлопал ее по ладони. Улыбнулся тепло. Затем сказал:

– Надо найти его в чем-то или ком-то другом.

– Например? – Она понимала, что ответ «во мне» не услышит, но было интересно его мнение.

– У меня только что возникла идея! Ты слышала о блогерах?

Это было обидно. Он считает ее совсем древней?

– Да, – скупо ответила Арина.

– Мы можем запустить с тобой проект на Ютубе. Романтический. Реалити, но не массовое. Типа «Дома-2» или «Холостяка». В нем будут строить любовь, но не грызться между собой.

– Я не очень понимаю.

– Ты будешь доброй феей. Я принцем. И мы найдем Золушку. Только не ряженую, настоящую. Как тебе идея?

– Мне нравится. Но я не очень хорошо понимаю, как мы ее будем реализовывать.

– Организацию я возьму на себя: канал у меня есть, камеры тоже, какие-никакие знакомства. С тебя сценарий и непосредственное участие. С отца дворцы: городской и загородный.

– Квартира и дача?

– Точно.

– Все так просто? – обрадовалась Арина. Ее воодушевляло все: и возможность попробовать что-то новое, и заработать, и побыть с Владом. Последнее перевешивало все! Они так редко виделись в последнее время, а если у них будет совместный проект, они снова сблизятся.

– Не совсем. Может возникнуть одна очень серьезная проблема: мы не найдем главную героиню. Нам нужна, повторюсь, настоящая. Милая, скромная, работящая. Не перекроенная. Но в то же время симпатичная. И искренняя. Где такую взять? Перевелись они…

– А вот и нет. Одну я знаю лично. Зовут Туся, Наталья. Живет в деревне Дрозды. Ей чуть за двадцать, она миленькая девушка, романтичная, неглупая, живущая с бабушкой и отцом-инвалидом.

– Идеальная! – выдохнул Влад. – Сможешь с ней связаться?

– Да. Наташин телефон есть у Барбары Михельсон, а ее номер я узнаю у Кати. Проблемы со связью не будет. Меня другое заботит: что, если девушка тебе не понравится?

– Ничего, я сыграю. Главное, чтобы она влюбилась в меня. Как думаешь, я смогу ее очаровать?

«Не сомневаюсь в этом, ты же просто невероятен», – ответила Арина мысленно, а вслух произнесла:

– Я помогу, если что.

– А злобных стерв, мешающих нашему счастью, я легко найду.

Влад схватил Арину, поднял на руки и закружил. Это было так здорово! Наконец-то оказаться в объятиях мужчины, который как минимум может поднять тебя без последствий для своей спины. Евгений переносил ее через порог после регистрации, а потом кряхтел из-за того, что у него болит поясница.

«Ты станешь моим, – снова про себя сказала Арина, обратившись мысленно к пасынку. – Я костьми лягу, чтобы тебя добиться. Если не выйдет, расстанусь и с твоим отцом. Он многое сделал для меня, но… Он мне врал! Эти его финансовые проблемы появились не вчера и даже не позавчера. Давно. А на меня он не так много и тратил. Все, что покупал мне, работало больше на его имидж. Евгений желал иметь рядом с собой королеву. А мне хватило бы малого. Например, жизни с тобой в шалаше…»

Часть третья