Шепот горьких трав — страница 3 из 5

Глава 1

Замок опустел…

В нем не осталось прислуги. Домоправительница, дворецкий, кухарка и горничная – все они съехали. А охранники покинули свои КПП. Фердинанд готов был остаться, но Катя в его услугах не нуждалась. Она бы хотела задержать горничную, потому что в огромном доме наводить порядок в одиночку она не сможет физически, но та упорхнула одной из первых. В Москве найдется место получше. А тут, в Дроздах, и тоска зеленая, и не факт, что заплатят.

Катя спустилась в кухню, чтобы приготовить кофе и яичницу. Погода улучшилась. Настолько, что хотелось гулять по садам. Особенно по травяному. Он был самым любимым. Даже итальянский, с террасой и водоемом, ему проигрывал. Не говоря о цветочном. Там что? Розы, гортензии, сезонные тюльпаны или пионы. Прекрасные, безусловно, производящие впечатление на всех своей пышной красотой. А в травяном саду в основном растет шалфей. Еще есть кизильник, шафран, можжевельник. Растения весьма скромные по виду, но не по аромату. Гулять меж них в хорошую погоду – настоящее удовольствие.

– Добро ютро, – услышала она голос Игоря.

– Доброе утро, – ответила она на его приветствие по-русски. – Будешь яичницу? – Она едва не подгорела, но Катя вовремя успела снять сковороду.

– Да. Я голодный.

– Садись за стол. Сейчас будет завтрак. Потом я приглашаю тебя погулять. Погода отличная.

– Катерина, – именно так он ее называл, – я должен уехать. Гулять не получится. Кофе, яйца, потом в Москву.

– Зачем тебе в Москву?

– Там аэропорт.

– И? – Она переложила глазунью со сковородки на тарелку. Одну! У самой пропал аппетит.

– Мне нужно вернуться. У сына проблемы. Я должен помочь. Кто, если не я?

– Но тебе нельзя выезжать. Ты подозреваемый по делу об убийстве.

– Поэтому надо торопиться, пока не приняли меры. Могут не выпустить.

– Рвешь тапки?

– Несам разумео, – пожал плечами Игорь. Не понял то есть.

– Сбегаешь? Бросаешь меня?

– Я с тобой всей душой, Катерина. Но сейчас надо уехать. Ты справишься, а сын без меня нет.

– Что у него случилось?

– Не хочу говорить. Ты меня знаешь, не люблю жаловаться. – Он схватил вилку и нанизал на нее желток. Только он был готов к употреблению. Белок же высох, хоть и не обуглился.

– Когда вернешься?

– Я буду ждать тебя в Хорватии. На своей ферме.

– А если не выпустят?

– Полетели сегодня вместе.

– Я не могу.

– Боишься закона? – Игорь быстро расправился с тремя желтками и кофе. У себя на ферме он ел медленно, наслаждаясь не только едой, но и окружающей атмосферой. Тут же был постоянно на взводе. Даже изысканные блюда, приготовленные госпожой Сабировой, проглатывал за минуты.

– Его тоже. Но мне сначала надо что-то с замком решить. Я не могу его бросить. Это все, что у меня есть. Нужно или продать этот дом, или сдать. Если не выйдет, найти сторожа. Это займет время.

– Я буду ждать тебя сколько угодно.

– Но не вернешься? – Она снова задала этот вопрос, пусть и иначе сформулированный, хотя уже получила отрицательный ответ. Думала, что за минуту что-то изменится?

Он покачал своей крупной седовласой головой.

– Тут все не так, как было когда-то. – Это Игорь СССР вспомнил. Бывал в Москве, Ленинграде и Волгограде. – И не стало как надо.

– А у вас? Стало? – Хорватия прошла через многое. Панович жил в Истрии, которая была и под фашистами, и под коммунистами. Стала независимой, а недавно вошла в Евросоюз.

– Да. Я живу в благодатном краю. И зову тебя к себе. Тут мне не место. Как и тебе. У меня ты другой была.

– Той, что больше тебе нравилась?

– Себе, – и стукнул кулаком по груди в районе сердца.

Екатерина и хотела бы поспорить, но не могла. Она на самом деле наслаждалась собой, находясь в Хорватии, рядом с Игорем. Но, во-первых, она дала слабину, можно сказать, позволила себе съехать на жопе с горки, подложив только пакет, во-вторых, знала, что всегда сможет, пыхтя и отряхиваясь, подняться на нее. То есть вернуться домой и зажить как прежде. Или по-другому, но все равно с уверенностью в завтрашнем дне. Сейчас же она вся как комок нервов. Потому что будущее туманно, а о нем ей нужно заботиться самой. Никто не поможет.

– Игорь, прошу, останься со мной, – взмолилась Катя. – Ты очень нужен мне…

– Я хочу, но не могу. Надо ехать домой. Пока не поздно.

– Твой сын уже взрослый. Он сам решит проблемы.

– Ты так говоришь, потому что у тебя нет детей.

Удар ниже пояса! Скорее всего, ненамеренный. Игорь не хотел сделать больно Кате, но так получилось. Она говорила, что пыталась родить, но в подробности не вдавалась. Она ни перед кем наизнанку не выворачивалась.

– Я тебя обидел? – спросил Игорь, встав из-за стола и подойдя к ней.

Катя покачала головой.

– Твое лицо изменилось.

– Я расстроилась. Но это же мои проблемы, не так ли? – Она взяла тарелку с остатками еды и опустевшую чашку, поставила в раковину. – Во сколько тебе нужно быть в Москве?

– Билет я еще не купил, но рейсы посмотрел. Мы можем успеть к часу?

– Самолет в час?

– В три. Но нужно за два часа быть.

– Не знаю, попробуем. Но зависит не от меня, а от такси.

– У тебя же машина, – она встречала его в аэропорту на «Мерседесе».

– Она не моя, а Арарата.

– Но ты можешь ее взять. Она в гараже.

– Меня возили. А шофер уволился, как и все остальные.

– У меня права есть. Я сяду за руль.

– И куда я потом дену машину? Парковки в Домодедово очень дороги. Лучше вызову такси. Иди собирайся.

Он кивнул и удалился. А Катя взялась за посуду, но швырнула ее обратно в раковину. Любимый уезжает, а она тут возится с грязной тарелкой.

Вытирая руки о халатик, она бросилась к лестнице. Перед тем как вбежать в спальню, скинула его. Нужно по-хорошему проститься…

Глава 2

Допрос был тяжелым. Эльзу прессовал следователь, а потом это делать начала подполковник Валерия Светлова.

– Вы работали проституткой, не так ли? – первое, что спросила она. – И Арарат Аникян был вашим клиентом?

– Не был.

– Но вы его знали по Питеру, так?

Эльза молчала. Думала. А Валерия продолжала вещать:

– Вы умная женщина. И я вас уважаю. Говорят, бывших проституток не бывает, но вы своим примером опровергаете это мнение. Только на вас у нас имеется досье. В нем – ваши пальчики. Вы проходили свидетелем по делу об убийстве крупного бизнесмена Ланского.

– То был несчастный случай. И ваши питерские коллеги в этом убедились.

– Ланского никто не сталкивал за борт?

– Он сам упал, напившись в хлам. Блевал, перегнувшись через парапет верхней палубы, и когда судно качнуло на волне, слетел вниз.

– Это официальная версия.

– Я лично присутствовала при этом. Никто к Ланскому не подходил. Девочки, что вились рядом до этого, были им отогнаны.

– Вы входили в их число?

– Нет, я была его бывшей. Мы встречались где-то год, он материально меня поддерживал, но вздумал бросить свою супругу, боевую подругу-ровесницу, и жениться на молоденькой.

– Не на вас?

– Я была его отрадой, не более. На таких, как я, женились только идиоты. А Ланской был здравомыслящим мужиком. Да, он разошелся с женой, которая прошла с ним и Крым, и рым, но мало ли что там у них в семье происходило. Он нашел другую, молодую, порядочную, из хорошей семьи. И думал, что не будет ей изменять. То есть имел такое намерение. Мне об этом сообщил. Вручил дорогой подарок в качестве прощального. Но месяцев через семь позвонил мне. Сказал, что умирает от скуки. Я лично ничем ему не могла помочь. Как говорится, ушла из большого спорта на тренерскую работу. Поэтому предложила взамен себя нескольких девочек. Троих привезла на яхту. Но Ланской напился, упал за борт, и мы все пострадали.

– В том числе Арарат Аникян?

– Он был одним из десятка гостей мужского пола. Бизнес-партнер Ланского вроде бы. Мы с ним болтали, точнее, вели светскую беседу. Арарат не приставал ко мне, я к нему, и оба вскоре забыли друг о друге.

– Но вспомнили, когда увиделись в замке?

– Да. Я первая это сделала, но не подала виду. Арарат особо не изменился. А я перестала одеваться как шлюха, состригла волосы, почти не крашусь. И все же он меня узнал, подошел. Мы поболтали. Но уже не по-светски. Аникян страшно ревновал бывшую супругу, и ему взбрело в голову, что я собираюсь ее под кого-то подложить.

– А что, на женщин возраста Екатерины есть спрос? Сейчас сорокалетние звезды уже не котируются, а ей уже за пятьдесят, и от былой славы не осталось и следа.

– Тем, кто по молодости лет на нее онанировал, это не важно. Те, что стали богатыми, с радостью бы провели ночь с Екатериной Могилевой, женщиной их юношеских грез. Если бы я занималась тем, в чем меня заподозрил Аникян, я нашла бы желающих. Но я давно отошла от дел, а Катя, насколько мне известно, никогда не решала свои проблемы, в том числе финансовые, через постель. Об этом я Арарату сказала тогда. Не знаю, поверил ли он, но больше меня не донимал. Однако я старалась не бывать у Кати в гостях, зная, что заявится Арарат. И если бы он не сваливался иногда как снег на голову, больше бы мы не виделись.

– Аникян не угрожал вам?

– Чем?

– Он мог раскрыть вас.

– Плевать мне на это.

– Неужели ваша репутация не пострадала бы?

– Я торгую черепицей, брусчаткой, теплицами, садовым инвентарем и рассадой. Моим клиентам плевать, чем я занималась ранее. Да и мне за прошлое не стыдно. Хотя гордиться тут нечем. Поэтому я его не афишировала.

– Вы резко ушли из бизнеса. Почему?

– На самом деле это не так. Я сначала перешла на обслуживание постоянных клиентов, потом стала сводить их с другими девочками, пока не почувствовала себя готовой к радикальным жизненным переменам.

– Толчком стала гибель Ланского?

– Возможно. Мне давно опротивел тот образ жизни, что я вела. Даже после того, как я перестала обслуживать клиентов, продолжала контактировать с ними. А богатые мужики отвратительны.

– Все?

– Да, – безапелляционно заявила Эльза. Хотя могла бы и промолчать, видела, что Валерия начинает раздражаться. И не очень понятно почему. – Деньги дают власть, а она развращает.

– Вы вращались в определенном кругу. Не стоит судить обо всех по тем толстосумам, которые проводят досуг на яхтах с продажными девками.

– Пожалуй, вы правы, – взяла-таки себя в руки Эльза. Она ничего не докажет, только разозлит подполковника.

– Среди очень богатых остались порядочные люди, – чуть смягчила тон Светлова. На предыдущей фразе прошлась по Эльзе, как кнутом, назвав продажной девкой.

Но Эльза знала, что права. Она, а не подполковник. И клиенты ее тут ни при чем. Точнее, не только они. Все психологические проблемы родом из детства. Эльзу поломали еще до того, как она повзрослела.

Она была из очень хорошей и благополучной на первый, второй и даже третий взгляд семьи. Отец ее работал в питерском порту небольшим начальником, мама была экскурсоводом, сопровождала иностранные группы. Жили не тужили. Были и деньги, и фирменные шмотки, и знакомства полезные. Дети только не получались. А хотелось ляльку. Именно девочку, Эльзу. Она появилась на свет на пятом году супружеской жизни. Желанный ребенок. Мама ушла в декрет и больше на работу не вернулась. А папа стал вкалывать за двоих. И хорошо поднялся. Его повысили до большого начальника, и семья зажила еще лучше. Глава ее ни в чем своим девочкам не отказывал. И не только в материальном плане. При тотальной занятости умудрялся выкраивать время для жены и дочери. Случалось, забивал на важное совещание, чтобы сводить Эльзу в парк или ее маму в театр.

Ей было десять, когда в семье разразился первый серьезный скандал. Оказалось, все эти годы у отца была любовница, красивая, но совершенно бестолковая бабенка. На ней обещали жениться, но так этого и не сделали. А ей уже перевалило за тридцать. И вот явилась стареющая красотка в дом любовника, чтобы за него побороться. Поступок глупый, приведший только к раздору в семье, но никак не способствовавший воссоединению любителей адюльтера. Папа тут же бросил свою пассию и долго замаливал грехи перед женой. Она простила его. Но, как гласит народная мудрость, черного кобеля не отмоешь добела. Едва все наладилось, как папашка вновь побежал на сторону. Новая любовница была младше предыдущей, а что хуже – умнее. Она не ждала предложения руки и сердца даже после того, как забеременела. Барышня оставила ребеночка и тянула деньги с обеспеченного любовника до тех пор, пока не вышла замуж за иностранца и не переехала с ним в Канаду. Это расстроило отца, и он пустился во все тяжкие. Теперь он спал со стриптизершами и даже с проститутками. Мать страдала, но не уходила. Пила. Много и часто. Эльза наблюдала за тем, как рушится благополучный мир их семьи, и не знала, как все исправить. О ней забыли все: и отец, погрязший в разврате, и мать, тонущая в своем горе и алкоголе. Всем стало плевать на нее. На долгожданного ребенка, из-за которого папа сбегал с важных совещаний, а мама не вернулась на работу, желая всю себя посвятить воспитанию.

Почему они не разводились, Эльза так до конца и не поняла. Неужели лишь потому, что хотели казаться образцово-показательной семьей? Притворялись перед соседями, друзьями, коллегами отца? Родители, которые давным-давно не спали друг с другом и практически не разговаривали, устраивали банкеты по случаю годовщины свадьбы. Папаша вручал супруге дорогой подарок, она ему преподносила что-то не менее ценное – не напивалась и не рыдала, лежа на полу в луже собственной блевотины. Эльзе приходилось родителям подыгрывать. Иначе отец не давал бы ей денег, а девушке они требовались на репетиторов. Она хотела поступить в престижный вуз, получить профессию и съехать наконец от погрязших в своих пороках отца и матери. Могла бы и раньше, она знала, что папашка купил двушку, но поселил в нее не дочку, а очередную свою соску, и она была чуть старше Эльзы.

Она понимала, что многие живут хуже. Кто-то из ее сверстников голодает, подвергается физическому насилию, бродяжничает. Но у каждого своя боль. Не зря же говорил Толстой, что каждая семья несчастлива по-своему.

В институт Эльза поступила. Но бросила его на втором курсе. Отец ушел-таки от мамы, поселился со своей шалавой. Родительница решила лечиться от своей пагубной зависимости, чтобы тоже начать новую жизнь, но уже через три недели сбежала из клиники и запила с новой силой и отчаянием. Деньги она получала от мужа и позволяла себе хороший алкоголь. Если бы не это, опустилась бы до «Боярышника». Эльза пыталась влиять на мать, но только раздражала ее. «Оставь меня в покое, – орала она на дочь. – Катись из дома, если что-то не нравится, к папочке своему!» Эльза и хотела бы укатиться, да ей и там были не рады. И девушка взбунтовалась. Сначала бросила институт, потом соблазнила отцовского друга Валерича, у которого в детстве на коленках подпрыгивала, играя в «по кочкам, по кочкам, по маленьким дорожкам». Но мало чего этим добилась. Внимание к себе она, конечно, привлекла, но ненадолго. И Эльза ушла из семьи. Собрала вещи, съехала от мамы. К папиному другу. Старому и плешивому, но довольно неплохому человеку. По крайней мере, искреннему. Он сразу предупредил, что скоро наиграется с ней и поменяет на другую молодуху.

Он был очень богат. Отец по сравнению с ним мог себя считать нищебродом. И друзья у Валерича в массе своей были такими же, с яхтами и самолетами, пусть и не столь шикарными, как у Абрамовича. Эльза многим нравилась. Она была свежей, стройной, хорошенькой, бестолковой и травмированной. Идеальной для самоутверждения. Приголубь такую, и она начнет с руки клевать. Поэтому, когда Валерич натешился с Эльзой, ее быстро подобрал другой потрепанный толстосум. А ей не только денег, но и отцовской любви не хватало, вот и искала ее девушка в объятиях тех, кто был старше вдвое, а то и втрое.

С первыми двумя папиками она жила, пока не поняла, что ей проще просто с ними встречаться. Это и не требует ответственности, и приносит больше денег. Был период, когда Эльза имела много мужчин. Свыше десятка за месяц. Начала с богатых египтян, продолжила эмиратцами, а потом понеслось! Но ей не нравилась поточность. Лучше иметь троих, но если не милых сердцу, то хотя бы не противных. Как-то она согласилась на трехдневную поездку на Гранд-Канарию с омерзительным типом. Он вонял как падаль, был вечно пьян или под кайфом, обожал извращения, любые, но чем грязнее, тем лучше. Деньги заработал не сам, ему повезло с родителями. Собою был хорош до неприличия. И до него же отвратителен как человек. Заплатил он Эльзе тройную цену. Плюс перелет частным самолетом, проживание в самом дорогом отеле, ванна, наполненная шампанским, мороженое с золотой стружкой. Когда она вернулась в Питер, то не знала, как отмыться от вони, как будто въевшейся в нее, как развидеть то, что пришлось лицезреть, как начать относиться к себе как к гомо сапиенс. Она же человек разумный! Так что толкало ее на то, чтобы вести себя как… Нет, не животное! Незачем обижать их. Эльза унизилась до мерзкого духа похоти. А ведь ей даже не нравилось то, что с ней творил клиент. Она терпела все действия ради гонорара. Большого, но не запредельного.

После той поездки на Канары Эльза изменилась. Она начала отказываться от выгодных предложений. Тот же смердящий извращенец звал ее на Сейшелы спустя три месяца, но она отказала ему. И вместо себя предложила приятельницу. Та, кстати сказать, по возвращении ее благодарила. Говорила, подумаешь, на меня мужик испражнился, зато как хорошо заплатил. Чудо, а не клиент. Побольше бы таких. 

* * *

Эльза вышла из здания, в котором располагался следственный комитет. Порадовалась сухой погоде и решила немного посидеть на лавке, подышать свежим воздухом. В сумке имелась шоколадка с орехами и бутылочка воды. Чем не перекус?

– Привет, – услышала она, распаковав «Сникерс».

– Здравствуйте, – откликнулась она и куснула батончик размера XXL. Хорошо, что ей не нужно следить за фигурой. Эльза от природы была худощавой, а если бы и нет, то ей плевать, влезет она в сорок шестой размер или будет за пятидесятым гоняться. Главное, обильно не заплыть жиром, он мешает.

– Помнишь меня?

– Угу.

То была женщина, что явилась на званый ужин к Катерине вместе с потенциальной покупательницей замка. Как звали их обеих, она запамятовала.

– На допросе была? – Эльза кивнула, продолжая поедать шоколадку. Не часто ей хотелось сладкого, но сейчас, как говорится, оно зашло. – Я тоже. А Кира еще там.

– Покупательница замка?

– Несостоявшаяся.

– То есть она передумала приобретать недвижимость Екатерины?

– Она проблемная. – Женщина тоже достала из сумки напиток. Но то был квас. – А кому нужны лишние неприятности?

– Не вижу большой проблемы в том, что часть земли принадлежит фирме покойного Арарата. Ее можно выкупить. Он бы не продал, чтобы подгадить бывшей жене. Но на деле полгектара земли в глуши практически ничего не стоят, с учетом того, что они окружены чужой собственностью. Я бы скинула его за миллион рублей.

– Сейчас продается куча шикарной недвижимости по очень умеренной цене. Есть из чего выбрать.

– Вы извините, но я не помню вашего имени.

– Алина. – И зачем-то подмигнула. Женщина Эльзе не нравилась. Почему она «тычет»? И слишком откровенно ее рассматривает? То есть таращится на грудь. А поскольку она силиконовая, Эльза не носит лифчика. – А как тебя зовут, я помню.

– Я, пожалуй, пойду. Всего хорошего. – Она стала подниматься с лавки, но Алина ее схватила за руку.

– Не убегай, пожалуйста. Побудь со мной.

– Я? С вами? Зачем?

– И не «выкай», я тебя, конечно, старше…

– Вы меня еще и старше? Думала, мы ровесницы. – Она так не думала. Просто говорила то, что от нее хотели слышать. Эльза следила за языком и когда была проституткой, и когда занялась бизнесом. С менеджерами, продавцами, разнорабочими она была вежлива и внимательна. Находила к каждому индивидуальный подход.

– Если бы ты узнала, сколько мне лет, то офигела бы.

– Алин, мне ехать надо. Дела.

– Можно мне с тобой? – Она продолжала удерживать ее за запястье.

– Куда? – опешила Эльза.

– Хоть куда. Я не могу быть сейчас одна.

– Скоро Кира закончит давать показания и составит вам, – и тут же поправила саму себя: —…тебе компанию.

– Мы поругались. Она послала меня далеко и надолго.

– Вы вообще кем друг другу приходитесь?

– Партнерами. Тоже несостоявшимися. Вместе хотели открыть реабилитационный центр. Но Кира, столкнувшись с трудностью, сразу сдала назад. То есть не просто отказалась покупать замок Аникяна, а вообще от идеи. Не хочет смотреть другую недвижимость. И на больных ей вдруг стало плевать. Хотя именно она на себе ощутила весь ужас паралича, и она же хотела помогать как выздоравливающим, так и безнадежным.

– А тебя-то за что послала?

– Я вышла на это предложение. Свела Катерину и Киру. Выходит, я ее подставила, и теперь она проходит свидетелем по делу. А кому это надо?

– Да, лишняя докука.

– А мне обидно. Я же как лучше хотела. У нас разные истории с Кирой, но боль одна. Она сама лежала, а у меня мама. Девять лет! Сначала один инсульт, потом другой, третий. И это в сорок два, три, пять. Только научим ее с братом, мы по очереди ухаживали, ложку держать, вставать, как снова приступ. А нам работать надо. У него семья. А я так и не обзавелась, потому что не до этого было. Нанимали кого-то. Либо старую соседку, либо бабенку попивающую, которой заработать надо. Был бы за мамой уход нормальный и помощь медицинская, глядишь, жива бы еще была. Но умерла. А следом и брат.

– Тоже от инсульта?

– Нет. Он от банального гриппа. На ногах переносил и посадил сердце. В общем, я очень людям помогать хочу. Своих не спасла, так хоть чужих…

– Ты молодец, – только и сказала Эльза. – Желаю удачи.

– То есть сама ты не хочешь этого?

– Людям помогать? – Женщина кивнула. – Если возникает желание, я это делаю.

– Даешь сто рублей побирушке?

– Кто чем может.

– У тебя куча денег, давай с тобой откроем реабилитационный центр.

– Что-то не хочется. Как и брать тебя с собой. Хоть куда-то. А в следующий раз, когда будешь подкатывать к бабам, или не засирай им мозги, а говори открыто, чего хочешь, или не пялься на их грудь.

– Мне просто понравилась работа хирурга, – ответила ей Алина.

Такое Эльза допускала. Ее силикошечки привлекали внимание женщин традиционной ориентации. Та же Катя их не просто рассматривала, даже щупала, потому что думала, делать себе бюст или нет. Но Алине Эльза не верила во всем остальном. Разводила она Киру. Но не довела дело до конца.

Глава 3

Дело об убийстве Арарата Аникяна перевели в область. Валерия с Димоном тоже приехали в Москву, чтобы помочь столичным коллегам. Прибыли вчера, а уже сегодня явились на службу. И Лера успела побеседовать с парой свидетелей. Димон же все бегал к экспертам. Его что-то беспокоило, но он сам не понимал – что именно. Чутье имелось, а опыта не хватало. А опытная Лера не могла помочь, потому что чуйка ничего не подсказывала. Убить Аникяна могла и бывшая жена, и ее новый избранник, и кто-то из общих друзей или прислуги, даже потенциальная покупательница замка по каким-то причинам, но…

Валерия пока не видела никого из этих людей в роли виновного. Думалось, что на территорию проник кто-то извне. Поэтому она потребовала записи с камер по периметру. И настояла на том, чтобы на допрос вызвали всех охранников. Даже тех, кто не дежурил в тот вечер.

Пришло время обеда. Лера решила сходить в столовую. Хотелось не просто утолить голод, а полакомиться. Представляя винегрет с селедочкой и рассольник, Лера чувствовала, как наполняется слюной ее рот. Она хотела холодную закуску и суп, еще кусок ржаного хлеба, на который можно намазать горчицу.

Направляясь к лифту, Лера увидела знакомое лицо и притормозила.

– Павел? – обратилась она к мужчине. Головастому, ушастому, смуглому. Но загар покрывал лицо не целиком. Вокруг глаз имелись белые круги. Точно как у пса Лютика. Он был весь золотисто-коричневым, а на морде светлые пятна, как у панды. Охранник же с дипломом филолога часто носил очки от солнца, вот и загорел так странно. Только сейчас Лера отметила, что его глаз косит. А над ним шрам. Ранение, скорее всего. Полученное на второй чеченской.

– Валерия, здравствуйте, – откликнулся Павел. – Извините, отчества не помню.

– Ничего. По имени тоже можно. Добрый день. Давали показания?

– Да, от следователя вышел. Но, боюсь, ничем не помог.

– Как ваши дела? Нашли новую работу?

– Не до этого пока. Лютик болеет. Лечу.

– Вы забрали его к себе?

– Не мог бросить в замке. Он там пропал бы.

– Что с псом? – поинтересовалась Лера. Она направлялась к лифту, и Павел шел рядом. Им обоим нужно было спуститься вниз. Ей в столовую, ему – на выход.

– Отравился чем-то. Еще тогда, в замке. Кто-то накормил его объедками со стола. А Лютик привык к «Роял конину» и бычьим яйцам.

– Надеюсь, он поправится.

– Обязательно.

– Вам обоим желаю всего самого наилучшего.

– Благодарю. И вам того же.

Они распрощались, достигнув первого этажа. Лера тут за направилась к столовой. Оттуда доносились замечательные запахи. Но, к ее сожалению, рассольника в тот день не предлагали. Пришлось взять борщ. И, конечно же, винегрет с селёдочкой. Благо он каждый день был в меню.

Водрузив на поднос две тарелки, блюдце с хлебом и стакан компота, Лера направилась к угловому столику. Усевшись, стала обедать. Но только винегрет был съеден с удовольствием. Когда ярко-красная холодная закуска сменилась идентичного цвета супом, подполковник Светлова рухнула в бездну воспоминаний…

Мясник умер на зоне семь месяцев назад. Его убил такой же, как он, осужденный. Тоже с пожизненным сроком. Он отправил на тот свет не меньше людей, чем Мясник. Но не намеренно. Водил автобус с туристами по Золотому кольцу. Вкалывал, чтобы содержать большую семью с тремя детьми, один из них с ДЦП. Уставал, не высыпался. Чтобы снять стресс, иногда выпивал. Уснул за рулем, и автобус слетел с шоссе, перевернулся несколько раз, врезался в здание недостроенной гостиницы. Из двадцати двух человек, находящихся в салоне, половина погибла. Кто сразу при аварии, кто потом, уже в больнице. Водитель оклемался. И пошел под суд. Он не пил перед тем, как сесть за руль, но хорошо принял до этого, и в крови что-то осталось. И получил водила по максимуму.

Так два мужчины с разной историей оказались на равных. Оба убийцы, приговоренные к пожизненному сроку. Лера, что естественно, отслеживала судьбу Мясника. И знала, куда он попал. Она могла изучить дела тех, кто отбывал наказание вместе с ним. В основном это были отморозки. Не маньяки, но бандиты. И только водила оказался нормальным. Да, из-за него погибли люди, и ему с этим жить, но он не желал никому зла. У ее отца, работающего на железной дороге, был друг и коллега. Машинист. Он сбил двух ребят, перебегающих пути. Гудел, тормозил… А все равно поезд пацанов снес. Один погиб. Второму ноги отрезало. Папиного друга осудили. Дали два года. И это немного, если учесть тот факт, что он убил ребенка, а второго покалечил. Но он по сути не виноват! Хотя оказалось, что скорость была превышена. Поэтому срок дали, пусть и незначительный.

Для чего она узнавала о тех, кто сидит вместе с Мясником? Думала, кому бы поручить его казнь. Сама не смогла грохнуть. Государство тоже отказалось от смертных приговоров. И вот маньяк живет себе да поживает. Да, в заключении. Но он дышит, ест, попивает чаек, спокойно спит, читает, ходит на прогулки, пусть и раз в день. Как раз во время прогулки его можно пришить. Те, к кому применена высшая мера, сидят отдельно и общаются только друг с другом. У них мало шансов на освобождение. Но если кому-то дать надежду, все сделают в лучшем виде. Лера могла сговориться с любым отморозком, и Мясника порешили бы. Но она саму себя убедила в том, что это ни к чему хорошему не приведет. Прав был Рахметов, нужно было убивать при возможности. Сколько раз, не сто и не двести – миллион, Валерия вспоминала его слова! Но время назад не повернуть. Поэтому приходится мириться с действительностью: Мясник жив и отбывает наказание. Причем не на галерах. Не в шахтах. Он не роет канал, не чистит выгребные ямы. Даже не шьет варежки. Он сидит в одиночке. Еду ему приносят. Книги тоже. И раз в день выводят на прогулку.

Сколько раз Лера представляла себе, как ему загоняют заточку под ребро! Но Мясник на зоне строгого режима. Там охрана всегда в повышенной боевой готовности. Однако и ее можно подкупить. Если есть цель лишить человека жизни – ты ее достигнешь. Тем более что у Валерии Светловой имеются еще и возможности. И она некоторое время рассматривала варианты, пока не поняла, что, заказав Мясника, сделает исполнителя еще хуже. Он и так с грехами на душе, а тут еще один возьмет из-за нее. И выходит, что она рассадник зла.

Тогда она от своей идеи отказалась. Но, изучив дела, прониклась сочувствием к водиле. Решила помочь ему. Стала общаться с мужчиной. Предполагала, что сможет скостить ему срок до двадцати лет, а он уже отбыл шесть. Лера даже приехала на зону, чтобы с ним пообщаться. И мужчина ей очень понравился. Простой, добродушный, трепетно относящийся к своей семье. Они разоткровенничались друг с другом. Лера сказала, что ее мужа убил маньяк, но не упомянула о том, что он отбывает в одном блоке с водилой. Но тот как-то узнал. Не сразу, по прошествии полугода. Ему отказали в апелляции, и даже Лерины связи не помогли. Водила, естественно, был раздавлен. Но и благодарен Светловой за попытку ему помочь. Всем было плевать на него, и только она сделала хоть что-то. Водила, у которого от того, как несправедливо с ним поступает система, равняя с монстром, озлобился. И решил выместить гнев на том, кто не был достоин жизни. Убийце мужа Валерии и еще восьми человек…

Мясника не пырнули заточкой. Его не разорвали и не затоптали, а накормили битым стеклом. Зэкам давали еду в алюминиевой посуде, но на прогулке водила нашел донышко от бутылки из-под лимонада. Поднял, унес с собой в камеру. Размельчил. Потом добавлял стеклянное крошево в кашу, что давали Мяснику. А у него была эта возможность, поскольку он помогал по хозяйству надзирателям. Ему даже доверяли толкать тележки с едой для заключенных в одиночках. А кормили на зоне ужасно. Скудно и невкусно. Осужденные даже не жевали пищу, проглатывали, чтобы хоть чем-то успокоить урчащий желудок.

Мясник сначала начал испражняться с кровью, но это никого не волновало. Потом харкать ею. Тут уж пришлось тюремному начальству среагировать и проверить его на туберкулез. Он оказался здоровым. Пока в больничке лежал, даже на поправку пошел. Но стоило в камеру вернуться, как все возобновилось. А умер Мясник, когда в его горло воткнулся большой кусок стекла. Захлебнулся кровью.

Естественно, после его кончины провели расследование. Но виновность водилы не доказали. Он сам признался в содеянном. И только Лере: отправил ей записку через «откинувшегося».

Сначала она узнала о том, что Мясник сдох, потом – кто помог ему отправиться в ад. И вроде бы испытала облегчение. Даже недостойную христианки радость. Но кошмары никуда не делись. И скорбь не притупилась. Не стало легче и даже спокойнее. Лера поняла, что боль уйдет лишь тогда, когда умрет она сама.

Глава 4

Папу похоронили рядом с мамой. Бабушка давно позаботилась о месте на кладбище. Но берегла его для себя. Не думала, что зять скончается раньше.

В последний путь мужчину провожало два десятка человек. Половина пришла только затем, чтобы выпить на поминках. Тетя Лена, вдова, не приехала. Когда Туся позвонила ей и сообщила о случившемся, она сухо выразила свои соболезнования и отключилась. Больше общаться не захотела. Как и помочь деньгами. Соседи, чем смогли, подсобили. Но больше Марк, чужой человек.

Он связался с Тусей через день после того, как они познакомились. Весело болтал, пока не понял, что собеседница не расположена шутить. Спросил, в чем дело. Она ответила. Умер папа, завтра похороны. Марк приехал на них. Привез деньги. Много! Так много, что Туся отказалась их принимать.

– Ты почку продал? – спросила она, отпихнув от себя пачку тысячных. Банкнот было не меньше двадцати. А то и больше.

– Мопед. Все равно не езжу.

– За день?

– Это аванс. У меня был крутой мопед. Так что хватит и тебе, и мне. Возьми деньги, а?

– Нет. Тебе они самому пригодятся.

– Я учусь на бюджете, прилично зарабатываю. Тебе нужнее.

– Сынок, пирожки будешь? – послышался голос бабушки. Она сама их испекла. И сварила компот из сухофруктов. Всех уже накормили, они остались втроем в доме.

– С удовольствием. – Марк взял с тарелки пирожок с капустой. Откусил и замычал, закатив глаза. Не притворялся. Бабушка умела печь. Не то что Туся. – Повлияйте на внучку, она деньги не берет. А вам еще памятник ставить, ограду.

– А сколько предлагаешь? – Марк показал. – Нет, это очень много. Пару бумажек дай, примем с благодарностью.

– Что такое две тысячи? Вот десять. Прошу, возьмите. Все равно же оставлю перед отъездом. – И он сунул деньги в карман бабусиного фартука.

– А ты, сынок, на кого учишься? – поинтересовалась она.

– На историка.

– Не прибыльную профессию выбрал, – хохотнула бабушка.

– Деньги что? Пыль.

– Это как сказать. Вот появится семья у тебя, жена, дети, и что ты им скажешь, когда они голодать начнут? Про пыль?

– А мы поселимся тут, в Дроздах, станем в огороде работать, курей разводить, и голод нам будет не страшен. – И Марк посмотрел на Наташку со значением.

– Примаком хочешь стать?

– Кем?

– Ну, в дом жены прийти, – терпеливо объяснила бабушка. – Как папка Туси.

– Не обязательно. Могу свои хоромы купить. Хоть бы и замок Аникяна.

– Ой, веселый ты парень, – старушка потрепала Марка по хвостику. – Рада была познакомиться. Прилягу я. Устала. – И тяжело пошла в комнату. Вымоталась, бедная.

Молодые люди остались одни.

Туся видела, что нравится Марку. Он ей тоже был симпатичен. Но слишком уж дерзкий. В том числе в имидже. Наташе нравились классические красавцы в костюмах. Без татух и дурацких хвостов.

– У тебя потрясная бабуля, – сказал Марк. – Суровая, конечно. Но искренняя. А пироги печет – ум отъешь.

– Хочешь еще? – она показала глазами на тарелку.

– Очень. Есть там сладкие?

– С яблоками. – Туся подала парню пирожок и подлила еще компота. – А ты зачем ляпнул про замок Аникяна?

– Что не так?

– Ты же никогда не сможешь его купить. Зачем эти понты?

– Почему никогда?

– Марк, он стоит десятки миллионов. А ты учишься на историка и подрабатываешь официантом.

– Я в самом начале своего жизненного пути, и у меня все впереди.

– Да, но… – Туся тоже взяла пирожок, но с ливером. Он был треугольным. – Выше головы не прыгнешь. Мы с тобой всегда будем в лучшем случае жить не хуже других. Но у меня пока даже это не получается. У тебя – не знаю. Но ты нашел, что продать, уже хорошо.

– Ага, я тот еще буржуй, – растянул губы в улыбке Марк. – Так ты хотела бы жить в замке Аникяна?

– Хотела бы, – мечтательно проговорила Наташа. – Мне так там понравилось. Раньше Москвой бредила. В столицу все рвалась. Но в Дроздах так здорово, красиво и спокойно. Только мне теперь придется отсюда уезжать.

– Зачем?

– Нужно доучиться. Работу найти не поденную, а постоянную.

– Вот опять ты с небес на землю падаешь. Отчего же не помечтать? О замке, о принце, который его тебе подарит.

– Принц, – фыркнула Туся. – У меня самого обычного парня нет.

– Будет. Если позволишь.

– Ты на себя сейчас намекаешь?

– Я открытым текстом говорю, что ты мне нравишься и я хотел бы за тобой… Как твоя бабушка сказала? – Он пощелкал пальцами. – Вспомнил: приударить. А еще кавалером назвала. Дословно: «Что, кавалер, приударить за Тусей решил?»

Наташа смущенно хихикнула. Она не умела разговаривать на такие темы. Флиртовать тоже. К счастью, в тот же момент зазвонил ее сотовый. Номер определился незнакомый. Туся решила, что ее из собеса или другой инстанции беспокоят. Но она ошиблась. Ей звонила сама госпожа Камергерова и приглашала в Москву, чтобы попробоваться на роль главной героини в реалити-шоу.

Глава 5

Они поселились у родителей Леры, чтобы не останавливаться в казенной хате или гостишке. Свою квартиру она продала, не желая оставаться там, где был зверски убит ее муж. На вырученные деньги Лера купила дом в селе и хорошую машину. То, что осталось, потратила на отдых в Кисловодске. Ей давали бесплатную путевку в местный санаторий, но Валерия отказалась от нее. Среди коллег оказываться не хотелось.

– У вас с Димой роман? – спросила мама в первый же вечер.

– Он женат, – напомнила Лера.

– Когда это кому-то мешало, – пожала плечами женщина.

– Мы просто друзья и коллеги.

– А он хороший мужик.

– Согласна. Поэтому так мне и дорог. И жена у него замечательная. Привечает меня как родную. Я никогда бы не позволила себе влезть в семью Димки, даже если бы была тайно в него влюблена. К счастью, этого чувства я не испытываю.

– Значит, у тебя кто-то другой есть?

– Нет у меня никого.

– Но был? После Гриши? – Лера покачала головой. – Дочка, так же нельзя! Ты молодая женщина, у которой есть потребности.

– Только не надо про секс ради здоровья, – поморщилась она.

– При чем тут он? Хотя о нем тоже не стоит забывать. Но я сейчас о потребности в любви, заботе, близости, нежности. Сколько можно носить траур?

– Мам, я готова его снять. Но мне пока не встретился мужчина, которому захочется дать все вышеперечисленное.

– Тогда ребеночка заведи, – не сдавалась родительница. – Сейчас для этого и конкретный мужик не нужен. Есть банки спермы. Пришла, оплодотворилась, родила. И будет у тебя лялька.

– У меня есть крестники. Пока этого достаточно.

И закончила на этом разговор с мамой. А потом полночи вела его, но с самой собой. Никак не засыпала, ворочалась. Понимала, матушка права. Нельзя бесконечно носить траур, грызть себя. Но Лера не могла предать память о муже и… их нерожденном ребенке. Она была на третьем месяце, когда погиб Гриша. О беременности никто, кроме супругов, не знал. Даже родители, будущие бабушки-дедушки. Не говоря уже о друзьях и коллегах. Лера потеряла в один день и мужа, и ребенка – случился выкидыш на почве стресса. А они уже имя ему придумали – Сашенька. Оно подходило и мальчику, и девочке. И нравилось обоим. Гриша мечтал о дочке. Лера о сыне. С представителями сильного пола она лучше ладила. Да и сын-дылда лучше, чем дочь. А она не сомневалась, что первенец в нее пойдет и вымахает до баскетбольного роста. Гриша среднего был. Всем говорил, что сто восемьдесят два, как она, но на деле – сто семьдесят восемь. Лере было все равно. Да и Гриша спокойно относился к тому, что у него жена каланча, и был не против, чтобы она носила каблук. Но если накидывал себе сантиметры, значит, в глубине души комплексовал. И она тоже – от того, что такая огромная. Поэтому лучше, если девочка будет среднего роста, а мальчик высоким.

Лера так и не узнала, кого потеряла. Если бы это случилось в больнице, врач определил бы пол, ведь срок был уже двенадцать недель. Но ее забрала «скорая» уже после выкидыша. Валерия почувствовала непреодолимую боль, сопровождающуюся желанием помочиться, уселась на унитаз и… скинула. Она лично смыла своего ребенка в унитаз. Потом залила его кровью и потеряла сознание, упав на кафельный пол.

Как ни странно, это прошло без серьезных осложнений. Валерия провела три дня в больнице, откуда сбежала, потому что нужно было хоронить Гришу. И больше не вернулась. Сходила к другому гинекологу, чтобы получить справку о том, что дееспособна, заплатила за нее и снова встала в строй. А на ее детородные функции тот выкидыш никак не повлиял. На УЗИ сказали, если захочешь, родишь футбольную команду…

Но Лера не захотела. У нее есть дети Димона. И она их обожает. Возможно, придет год, месяц, день, час, когда она почувствует себя готовой к деторождению или усыновлению. Но не сегодня…

Только под утро, когда уже рассвет занялся, Валерия задремала. А через два часа зазвонил будильник. Она встала разбитой. Вышла из комнаты и встретила на кухне Димона. Он с аппетитом уплетал кашу. Мамину фирменную. Она в рис добавляла немного замоченной с вечера перловки. Варила минут двадцать, причем в воде, а не на молоке, щедро сдабривала сливочным маслом, и получалась каша – ум отъешь. Лера любила ее вприкуску с колбасой. Отец – с изюмом или другими сухофруктами. Димон же наворачивал ее, ничем не дополняя.

– Доброе утречко, – поприветствовал он Леру.

– Салют, – буркнула в ответ она. – Где родители?

– Матушка приготовила завтрак и ушла досыпать, а батя на работу двинул. – Он облизнул ложку и отставил опустевшую тарелку. – Как спалось?

– Не очень. А тебе?

– Нормалек. Диван у вас в гостиной удобный. Есть будешь? Я тебе оставил каши.

– Я сначала кофе. – Она подошла к чайнику, чтобы вскипятить воду. В их семье гурманов не было, все пили растворимый.

– Остынет же. И будет невкусной.

– Хочешь доесть?

– А можно?

– Ни в чем себе, Димон, не отказывай.

– Вот спасибо. – Он вскочил и стал выгребать кашу из кастрюли. – Такой вкуснятины давно не ел. Люблю простую еду, знаешь ли. Вот взять те яства, что на банкете в замке подавали, так ничего особенного.

– Ты умудрился попробовать их? – Лера залила кофейный порошок кипятком. Добавила кусок сахара.

– Ага, схавал с тарелки креветку с приставшей к ней зеленушкой. Еще десерт лизнул.

– Я, кстати, попробовала сыр. Но его привез Игорь Панович из Хорватии. Люблю козий.

– И как?

– Заветрился к нашему приезду. Но вкус отличный.

Зазвонил телефон Димона. Он, быстро проглотив кашу, ответил. С кем и о чем говорил, Лера не слушала, пила кофе. Просыпалась потихоньку. Сейчас примет душ и станет человеком. Через полчаса можно стартовать на службу.

– Собирайся, – скомандовал Димон, закончив разговор. – И быстро.

– Куда?

– На работу.

– Что случилось?

– Аникяна не только насадили на рог буйвола, его еще и отравить пытались. Звонил судмедэксперт. Местный, московский. Он сделал повторное вскрытие и констатировал, что желудок жертвы в ужасном состоянии. Его буквально разъело.

– Но почему на это не обратил внимание наш эксперт?

– Скорее всего, решил, что это последствия неумеренных возлияний. Ему же приходится работать в основном с алкашами. А Аникян, как известно, любил выпить. Это первое. Второе, яд продолжал действовать и после смерти жертвы, поражая ткани.

– Что за яд такой?

– Пока не ясно. Поэтому я и призываю тебя скорее отправляться на работу. Тем более на допрос к следователю вызвано сразу несколько подозреваемых.

– Дай мне пять минут на душ, и едем.

И она побежала в ванную. 

* * *

С Розой Садыковой Лера беседовала лично. У следователя в тот момент находилась вдова Аникяна. Не Екатерина, а Елена, официальная жена, родившая ему двоих.

– Арика убил этот чертов серб, – заявила Роза, едва зайдя в кабинет. – Я не верила Барбаре, но сейчас я думаю, она права… Кто, если не он?

– Вы, например?

– Мне от его смерти ни холодно ни горячо.

– То есть вам Арарата даже не жаль?

– Я скорблю, потому что мы любили друг друга когда-то и дружили до последнего времени… Но мне нет толку от того, что Арик умер. Ищи, кому выгодно, так? Убивают из-за шкурного интереса?

– Не всегда.

– Хорошо, допустим, личная неприязнь тоже может стать причиной. Но я ее не испытывала. Из всех присутствующих в тот вечер в замке хотеть смерти Арику могли только двое – Катя и ее новый мужик. Но в ней я уверена. Она добрая баба. Безобидная. А о ее избраннике ничего сказать не могу. К тому же именно он привез сыр и вино, а вы сказали, что Арика травили.

– Сыр и вино употребляли все, не так ли?

– Нет. Гости Кати были сыты, их потчевали несколькими блюдами. И все они пили хороший алкоголь, а не какое-то там домашнее вино. Я не любитель его. Сыр же не ем вообще.

– То есть только Арарат пил домашнее вино и лакомился козьим сыром?

– Он точно. Об остальных не знаю. Думаю, если они их и употребили, то в малых количествах. Он же налегал.

Лера, которая тоже отправила в рот кусок сыра, призадумалась. Чувствовала ли она дискомфорт в желудке после этого? Вроде да. Но она решила, что просто употребила несвежий продукт. А если он был отравленным? Все остатки еды давно утилизированы. Никто же не знал, что Аникяна еще и травили.

– А вам не кажется, что это слишком рискованно? – спросила Лера. – Ставить на общий стол продукт с ядом? Могли бы и другие пострадать. В том числе вы. Игорь не знал, что вы не едите сыра.

– Да, вы правы. Поэтому я думаю, этот чертов серб имел в карманчике отраву. Чтобы подсыпать ее в тарелку Арику.

– Разве он был в курсе того, что бывший муж Екатерины заявится в гости?

– У Арарата была шпионка. Барбара. Она обо всем ему докладывала. Катькин жених мог подслушать их разговор по телефону и сделать выводы.

– А ее вы не подозреваете? Я о домоправительнице говорю.

– Как-то не задумывалась об этом…

– Она любила Арарата, у них были отношения, а он явился на банкет с вами.

– Стоп! – Роза вытянула ладошку с безупречным маникюром. Впрочем, в ней не было ни одного изъяна. И красивая, и ухоженная, и голос такой, что хоть на радио диктором, хоть в секс по телефону. – Какие отношения были у Арика с Барбарой?

– Интимные точно. Тому есть свидетели.

– Да ей же лет сто! – Прав был охранник Павел. Красавицы не ревнуют мужчин к дурнушкам. А зря!

– Она старше вас всего на три года. И младше Катерины на пять.

В дверь постучали, и тут же на пороге возник Димон.

– Вы все? – спросил он и стал показывать глазами за спину. За ней – Екатерина Могилева. Она осунулась и стала выглядеть как-то уныло. Не плохо или некрасиво. Именно уныло. Поплыли вниз уголки губ, потухли глаза.

– Да, мы закончили с госпожой Садыковой, – ответила другу Валерия.

Роза быстро поднялась и покинула кабинет. На Катерину бросила острый взгляд, но та его проигнорировала. Лере вспомнилась сказка, снятая в стародавние времена. Кажется, называлась «Марья-искусница». Там эту самую Марью заколдовали, и она повторяла постоянно: «Что воля, что неволя, все равно!» И смотрела пустыми глазами. Точно как Екатерина сейчас.

– А вас, госпожа Могилева, вроде не вызывали сегодня, – отметила Лера.

– Да, но я решила сама явиться. На случай, если у вас есть ко мне вопросы.

– Вы одна или…

– Одна.

– А где ваш жених?

– Игорь был вынужден вернуться на родину.

– Но ему запретили покидать пределы Российской Федерации.

– Возникли семейные проблемы, и он улетел. Я думала, его не выпустят. Но его не остановили на таможне. Игорь уже дома. Звонил.

– Что-то из того, что он привез с собой, в доме осталось?

– Мог носки забыть, конечно, или зубную щетку, но вроде бы все вещи забрал. А что?

– Господина Аникяна пытались отравить, и есть предположение, что это сделал ваш жених.

– Каким же образом?

– Это другой вопрос.

– То, что он привез с собой, ели все. И пили. Пусть по глотку, но все пригубили вина. Яд не мог попасть в организм Арарата через рот.

– А как еще?

– Не знаю. Инъекция? Но ее тоже не Игорь сделал. Он своей захворавшей козе укол не смог поставить. Ждал ветеринара.

– Виски, – осенило Леру.

– С ним тоже все в порядке. Пока мы вас ждали, Жоржик пригубил. То есть Евгений Анатольевич Лавров.

– Из стакана покойного?

– Нет, конечно. В чистый плеснул.

– Тогда яд мог быть в посуде. Когда проходил ужин, «Чивас» пил исключительно Арарат Аникян.

– Если был отравлен исключительно Арарат Аникян, то я бы предположила, что его напичкали какой-то дрянью до того, как он оказался у меня. Вы жену не подозреваете?

– Она с детьми проживала на Кипре последние две недели. Вернулась, когда узнала о смерти мужа. Кстати, завтра состоятся похороны, мы уже выдали тело. Будете присутствовать?

– Нет. Потом схожу на могилку. На девятый или сороковой день.

– Вы на чем сюда приехали?

– На машине.

– За рулем?

– Нет, я не вожу. У меня всегда были шоферы. Сейчас, когда я их лишилась, пользуюсь такси. В том числе междугородним.

– Тогда хорошая новость. Домой вас отвезет наш сотрудник. Он же еще раз осмотрит замок. С ним вы уже знакомы. Капитан Васильев, Дмитрий Валентинович.

Лера решила, что если друг поедет с Могилевой в Дрозды, то убьет двух зайцев: и попробует что-то нарыть, и с семьей повидается.

Глава 6

Кира утерла пот с лица и швырнула влажное полотенце в корзину для грязного белья. Сорок минут она занималась на кардиотренажере, устала, но нужно еще хотя бы четверть часа потягать железо. Присесть со штангой, качнуть ноги, дать нагрузку рукам. Без занятий до изнеможения Кира чувствовала себя неполноценной. Поэтому у нее дома имелось несколько тренажеров. Даже временное жилье должно быть оснащено ими. Сейчас она жила на съемной квартире и каждый день занималась. Серьезно четыре раза в неделю. Чаще не получалось, но она все равно выделяла время на спорт. Сегодня оно было. Настроение отсутствовало, и чувствовала себя Кира не лучшим образом, но если есть полтора-два часа, то лучше их потратить с пользой.

Отзанимавшись, она отправилась в ванную. Ополоснулась. С тюрбаном из полотенца на голове прошла в гостиную. На себя ничего не надела. Ей нравилось ходить обнаженной. В квартире много зеркал, и в них отражается ее безупречное тело.

Но невозможно бесконечно любоваться собой. Рано или поздно Кира одевалась. И тут же превращалась в заурядную женщину.

Облачившись в треники и майку, она высушила волосы. Сказать, что уложила, язык бы не повернулся. Просто пригладила их при помощи расчески и сбрызнула маслом, чтобы кончики выглядели поживее. Краситься не стала. Все равно из дома выходить не собиралась. А самой себе Кира не нравилась ни при макияже, ни без него.

Зазвонил телефон. Кира поднесла его к уху и сказала:

– Алло.

– Привет, мам.

– Лаврик? – не поверила ушам Кира.

– А у тебя еще есть дети?

– Конечно, нет. Я просто не ожидала услышать тебя. Ты не отвечал даже на поздравительные смс.

– У меня сменился номер, и они не доходили.

Так себе отмазка. Ее-то телефон у сына есть, и, если бы хотел дать знать о смене своего номера, сообщил бы.

– Ты где сейчас? – спросил Илларий.

– В Москве.

– Я тоже. Давай увидимся?

– Как ты тут оказался?

– С отцом прилетел. У него дела какие-то нарисовались в этом сумасшедшем городе. Так что насчет встречи?

– Конечно, я с радостью…

– Тогда увидимся у входа на ВДНХ. Погуляем, поболтаем.

– Хорошо. Я смогу через час подъехать.

– Давай через полтора. До встречи.

Кира забегала по дому. Как одеться, что с собой взять? Она покупала сыну сувениры, находясь где-то в новом месте, но не вручала, потому что не видела его. Все они сохранились, но нужны ли они Лаврику? Скорее всего, нет. Это же не приставка или навороченные наушники. А, к примеру, свистулька, что привезена из Калуги. Или столетний будильник, найденный на блошином рынке Парижа.

Кира поставила себя на место сына. Она была бы рада всему. Если бы мать, прилетев разводиться, привезла ей из Америки обычную Барби за десять долларов, дочка была бы счастлива. Даже с учетом того, что она давно перестала играть в куклы. Ведь главное внимание! Но это для нее. А Лаврик другой. И долгое время он демонстрировал свое равнодушие к матери. Даже пренебрежение. Но раз позвонил, что-то изменилось.

Поэтому Кира собрала все презенты сыну, сложила их в объемную сумку, после принарядилась, подкрасилась и выдвинулась.

У ВДНХ она оказалась чуть раньше назначенного срока. Но сын ее уже поджидал. Она давно не видела его, но узнала. Он вымахал и стал еще толще. Пожалуй, Лаврику уже можно было диагностировать ожирение второй степени.

– Сынок.

– Мамуля.

Они произнесли такие значимые слова… теплые, ласковые… волшебные.

Но волшебства не случилось.

Кира видела перед собой парня, которого родила. Лаврик – женщину, что дала ему жизнь, а по его версии, скорее, выплюнула его из своей утробы.

Мать и сын не любили друг друга. И ничего с этим не могли поделать.

– Как твои дела? – спросила Кира.

– Норм.

Даже слово до конца не договорил. Но в этом нет странности. Сейчас многие так общаются: сокращениями, аббревиатурами. Кто-то вообще смайлы и эмоджи демонстрирует вместо того, чтобы ответить.

– Куда пойдем?

– В «макдак».

– Хотели же погулять.

– Сядем на террасе. Там воздух свежий.

Не сейчас же ей говорить, что Лаврик жирный и ему надо следить за питанием и больше двигаться. Кира согласилась на «Макдоналдс». Но когда шла рядом с сыном, у которого бока свисали, как и щеки, а ляжки терлись друг о друга, не верила в то, что родила этого Годзиллу. Был же обычный мальчик: три с половиной кило, пятьдесят два сантиметра. А сейчас он, выйдя из моря, может разрушить Токио.

– Мам, ты с кем живешь?

– Одна.

– Совсем?

– Если не считать попугая Вовку. А что? – Даже если между ней и сыном нет любви, материнский инстинкт никто не отменял. Кира поможет своему ребенку, если он нуждается в поддержке.

– Да так…

– Хочешь у меня остаться? Если да, то милости прошу.

– Нет, просто я интересуюсь твоей жизнью.

– В моей ничего эдакого. – Она хотела обнять сына. Не затискать, как любящие мамочки, но хотя бы коснуться. И что-то ее остановило. – Твоя как?

– Так же. Ничего эдакого.

Прекрасный диалог! Очень содержательный.

– У папы все нормально?

– Вроде.

– Женился?

– Нет, разбежался со своей. Мутит с новой. К ней и прилетел. На телике работает. В передаче, куда он ходил, редактором. Я на хвост ему сел, чтобы с тобой увидеться.

– Соскучился?

– Ага… – А в это «ага» Кира не поверила. Поэтому не удивилась, когда услышала следующее: – Ты знакома с Дусей-лапусей?

– Кто это? – сделала вид, что не поняла, Кира.

– Певица. Екатерина Могилева.

– Нет.

– Как же? Ты ведь была у нее в гостях, когда ее бывшего убили.

– Откуда ты это знаешь?

– Папа сказал.

– А ему редакторша с телика? Поэтому Эдик и прилетел? А тебя подослал как разведчика?

– Нет, я соскучился. – И очень плохо сыграл. Неубедительно. – Но мне интересно, как там все произошло…

– Сынок, вот тебе деньги, – она достала тысячу и сунула ее в пухлую ладонь Лаврика. – Иди, слопай гамбургер, выпей коктейль и подыши свежим воздухом на террасе. А когда захочешь просто по-человечески пообщаться – звони.

И зашагала прочь.

Глава 7

Туся примчалась в Москву. Вчера ей позвонила Арина Камергерова, а сегодня она уже приехала. На автобусе и электричке. А на вокзале ее встречали. Не любимая писательница, а ее пасынок…

Влад.

Оказалось, Туся знала его. Видела по телику. Он вел музыкальный чат на известном канале. Был красив, моден, весел и, как выяснилось при личной встрече, прост в общении.

– Арина тебя такой и описывала, – сказал он, когда Наташка подошла к машине.

– Какой?

– Милой, очень к себе располагающей. А ты еще и прехорошенькой оказалась. – Влад открыл перед засмущавшейся Тусей дверь машины. Она забралась в салон, неуклюже водрузив на колени набитый рюкзак. В нем ничего такого, сменное бельишко, косметика, еще одни джинсы и футболка, но набралось достаточно вещей, чтобы раздуть его бока. – Брось рюкзак на заднее сиденье, чтоб не мешал, – посоветовал Влад.

Туся так и сделала. Затем пристегнулась. Влад тоже занял свое место, накинул ремень, завел мотор.

– Извини, что не смог забрать тебя из деревни, был занят, но назад отвезу в любом случае.

– Спасибо.

– Надеюсь, у нас все получится, и тогда в Грачи мы поедем не просто чтобы тебя туда доставить, а для съемки сюжета.

– Дрозды.

– Что?

– Наша деревня называется так. Не Грачи.

– Ой, сорян. И как там у вас? Я у Арины спрашивал, но она только в замке подруги была и внятно мне не ответила.

– Красиво. Лес, луга. Дрозды опять же…

– Это же типа воробьев птицы, так?

– Да. Они невзрачные. Но те, что у нас в деревне водятся, дивно поют.

– Серьезно? – Он подкатил к «МакАвто» и заказал два капучино, предварительно спросив, любит ли его Туся. Пока кофе готовили, он промурлыкал: – «Вы слыхали, как поют дрозды, нет, не те дрозды, что полевые…» Помню это музыкальную композицию. Отец ее любил очень. Я слушал и думал, что поэт выдумал этих волшебных дроздов, посланников России.

– Избранников, – поправила его Туся. – Эта песня, можно сказать, гимн нашей деревни.

– Она большая у вас?

– Да. Несколько улиц, есть два магазина, почта, начальная школа. Благодаря Аникяну Дрозды не вымерли. Он стольких закодировал, работу дал… – Капучино сделали, подали. Влад протянул Тусе ее стакан. – А еще таджиков-строителей привез, они осели, женились на деревенских девушках. Знаешь, какие у нас детки красивые? Есть чернявые да голубоглазые. А в соседях у меня белобрысый Чингисхан. Льняные кудри, брови. А кожа смуглая. И глаза черные, миндалевидные. Картинка, а не пацан.

– Про детей мне не очень интересно, ты уж прости. Про мужчин расскажи лучше.

– Я не знаю, что рассказывать, – пожала плечами Туся. – Обычные они у нас. Как везде.

– Пьют?

– Кто да, кто нет. Таджики молодцы, не употребляют.

– Что ж ты не нашла себе кавалера среди них?

– Да они все женатые. И бабы держатся за них.

– А ты?

– Что я? – не поняла Туся. Она плохо соображала в присутствии Влада. Он же не просто интересный молодой человек, а звезда телевидения.

– Держишься за кого-то?

– У меня никого нет.

– Странно, ты такая славная и… Нет, не симпатичная. – Наташа в принципе была согласна с ним, она совершенно обычная, не уродина всего лишь, но зачем же обижать ее, констатируя это? – Я бы назвал тебя красивой.

«Чтооооо? – мысленно возопила она. – Какая я? Красивая? Ты оговорился? У меня заурядная физиономия и фигура. Я не ухоженна и плохо одета. Под моими ногтями земля. Я ее вычищала весь вчерашний вечер, но до конца не смогла и, чтобы скрыть ее, применила бордовый лак. А он хорошо смотрится только на нежных белых ручках…»

– У тебя правильные черты лица, – не унимался Влад. – Чистая кожа, густые волосы, тонкая талия и, уж прости, что я об этом говорю, аппетитная попа. Много приседаешь?

– Да, очень. – Он наверняка говорил о спортзале, а она об огородных грядках. – Но не надо меня захваливать. Я не привыкла к этому.

– Это заметно. Ты смущаешься, и твои щечки розовеют. Это так мило.

– А что у тебя с личной жизнью? – перевела разговор Туся. Еще пара комплиментов, и ее щеки стали бы свекольными.

– Увы, я тоже одинок. Трудно найти девушку по душе.

– Тебе? Вот уж не поверю.

– Отчего же?

– Ты красивый, богатый, успешный…

– Считай, принц? – и подмигнул. Дал понять, что шутит. – Но если ты вспомнишь «Золушку», то принц не мог найти жену среди девушек своего круга. Алчные, вертлявые, избалованные девицы не привлекали его. Хотелось искренности, чистоты, доброты. Как и мне. Я затеял шоу не для заработка, точнее, не только и не столько ради него. Прежде всего я мечтаю о счастье в личной жизни. Когда Арина рассказала о тебе, у меня возникла идея реалити. Ты мне заочно понравилась, и я захотел с тобой познакомиться. Но почему бы еще и не сделать проект? Сейчас все напоказ. Но, увы, большей частью наигранно. А мы можем стать самой искренней парой интернета…

– У меня семьдесят восемь подписчиков в инстаграме.

– Это и хорошо. Если бы мне нужна была прожженная, жадная до внимания девочка, я легко бы ее нашел. Кстати, если у нас все пойдет по плану, их мы привлечем тоже. Будут исполнять роли злобных сводных сестер.

– У меня была одна, но она погибла, и я не хотела бы…

– Сделаем их двоюродными, троюродными, это не важно. Мы с Ариной придумаем отличный сценарий. И все согласуем с тобой, не переживай. Кстати, она будет твоей феей крестной.

Он продолжил говорить. С воодушевлением вещал о том, каким видит проект. Туся думала о том, что посмотрела бы его. Но не была уверена, что сможет поучаствовать. Не потому, что не хочет, просто у нее не получится. Она не умеет держаться перед камерой, не знает, что сказать, как выйти из стрессовой ситуации. А они будут, не так ли? Если злобные сестры начнут ее прессовать, Туся не сможет дать им отпор. Она закроется ото всех, спрячется в норку, захнычет и снова начнет грызть ногти – была у нее эта ужасная привычка в юности.

Влад как будто прочитал ее мысли:

– Не бойся, мы с Ариной не дадим тебя в обиду, – сказал он и потрепал ее по руке. – И камера, я уверен, тебя полюбит. Главное, будь собой.

Туся натянуто улыбнулась и кивнула. Хотелось бы ей верить в это.

Глава 8

Она сходила с ума в своем огромном замке. Закрылась в нем, заперев все ворота. Ее не тянуло в сады и даже просто на воздух, хотя погода стояла дивная. Катерина валялась в кровати или слонялась по комнатам, иногда заходя на кухню. Там она пила чай или кофе, но ничего не ела. Не хотела. Если в животе начинало сильно урчать, делала себе тост из подсохшего хлеба, намазывала его маслом или вареньем и после пары укусов швыряла остатки сэндвича в мусорное ведро. Хорошо, что Лютика забрал один из охранников, а то она и его бы заморила голодом.

Игорю она звонила дважды (он ей только по прилете). Любимый ответил ей только раз, говорил недолго и как-то отстраненно, а потом стал недоступен. Прошли сутки, а Игорь так и не появился в сети. Катя не знала, что думать. Естественно, в голову лезли самые плохие мысли, но она их гнала. Чтобы как-то отвлечься, смотрела старые советские комедии. В сюжет вникать не надо, наизусть его знает, а улыбку некоторые сцены до сих пор вызывают.

На «Бриллиантовой руке» Катя задремала. В чай с ромашкой она еще и бальзама капнула, вот ее и сморило.

– Катька, ты жива? – донесся голос с улицы. Окно было открыто, чтобы воздух поступал в помещение, и Дуся-лапуся услышала оклик, от которого проснулась. – Ау!

Светка?

Катя выглянула в окно и увидела подругу. Светка стояла за стеной среди деревьев заброшенного сада и орала в сложенные рупором ладони. Голосище у нее был сильный, вот и смогла докричаться.

– Ты как попала сюда? – недоуменно спросила Катя.

– Каком кверху.

– Что это значит, не понимаю?

– То и значит. Перелезла через ворота. Ты чего трубу не берешь?

– Ты звонила?

– Раз десять. Открой, а то мне связки напрягать нельзя, завтра выступление.

– Сейчас.

Катя спустилась вниз, отперла дверь, затем вышла за порог замка, чтобы отворить ворота.

– Ты чего раздетая, дура? – накинулась на нее Светка. – И босая.

– Я в пижаме и тапках.

– Замерзнешь же… – Подруга схватила ее за руку и быстро втащила в дом. – Сейчас баньку с тобой замутим, чтобы ты не простыла, а то мало ли.

– А ты чего тут?

– У меня выступление на дне поселка сегодня было. Не помню названия, но он тут рядом, в тридцати километрах. Вот я и решила к тебе заскочить, проведать. Звоню, звоню, ты не отвечаешь. Забеспокоилась.

– И каком кверху, да? Через ворота?

– Ага. Кстати, к ним уже деревенские приглядываются. Смотри, срежут прутья и сдадут на цветмет.

– Плевать, – махнула рукой Катя. – Но почему я звонка не слышала?

– Может, на беззвучный поставила? Где мобила?

– Да. Где?

Светка достала свой телефон и сделала дозвон. Мелодия донеслась из кухни. Когда женщины пошли на звук, то обнаружили Катин сотовый в мусорном ведре вместе с остатками сэндвичей. Не заметила, как швырнула. Катерина схватила аппарат и впилась глазами в экран. Что, если за те полтора часа, что он валялся в ведре, ей позвонил Игорь? Или хотя бы появился в сети. Но нет! С ней желала связаться только Светка.

– Страдаешь? – спросила подруга, распахнув холодильник и деловито осмотрев его содержимое.

– Ага.

– По кому?

– Есть варианты?

– Два. Даже три, если добавить «или» и «чему».

– Ничего не поняла, – устало проговорила Катя и скинула тапки, которые запачкались. Вместо них натянула угги. Подруга права, зря она голой и босой на улицу вышла.

– У тебя грандиозная сделка сорвалась. Из-за этого ты можешь страдать. Сидишь одна в огромном доме, с пустым холодильником…

– Вот это меньше всего меня сейчас беспокоит.

– Значит, по мужику. Игорю или Арарату?

– По бывшему мужу я скорблю, а страдаю по Пановичу. Похоже, он меня бросил.

– Похоже? – приподняла красивые бровки Светка. – То есть ты еще сомневаешься? Тебе как никогда нужна сейчас поддержка, то самое сильное плечо, о котором мы, бабы, мечтаем, а он свалил в свою Хорватию, придумав себе какие-то проблемы. Он сбежал, подруга. Ты ему беспроблемной нужна. И с бабками. Жучара твой Игорь. Забудь о нем.

– Тебе же он понравился, – напомнила Катя.

– Естественно. Я же всю свою жизнь выбираю не тех. Как и ты, впрочем. Мы с тобой какие-то ущербные. Тянет нас на гниловатых. Я тоже повелась бы на Игоря. Он такой большой, сильный, серьезный, с виду надежный. Стена каменная. Но при первом ударе она посыпалась.

– Я люблю его.

– Придется разлюбить. Не впервой. – Светуля захлопнула дверцу холодильника и стала поочередно открывать ящики кухонных шкафов и обшаривать взглядом полки.

– Мне кажется, я никого так… – Катя заплакала.

Подруга бросилась ее успокаивать, но Катя, пару раз шмыгнув в ее плечо, ушла в ванную умываться ледяной водой. Она поможет остановить слезы. Если Катя даст им волю, то будет ныть без остановки.

Когда она вернулась, Светули в кухне не было. А вот на плите появилась кастрюля с водой. Они что, будут готовить? Но из чего? В доме шаром покати.

– Эй, подруга, ты где? – крикнула Катя.

– Бегу, бегу, – откликнулась Светка. – Я сауну включила, пусть нагревается. А мы пока поедим, выпьем.

– Алкоголя в доме полно, а еды нет.

– Есть. Макароны и сушеные томаты. Я тебе сейчас такую пасту забабахаю, ум отъешь.

– Я не голодна. И пить не хочу. Мне алкоголь никогда не помогал забыться, только хуже делал.

– От пары фужеров ничего не будет. Я в погреб за винишком, а ты пока полотенца нам приготовь и халаты.

Она унеслась, а Катя плюхнулась на подоконник и выглянула в окно. Всего четыре дня назад она вот так же смотрела во двор, но с высоты, и была абсолютно счастлива. За ее спиной стоял любимый мужчина, он обнимал ее, дышал в макушку. У Кати были планы на будущее. Именно планы, конкретные, а не глупые мечты. Но, как оказалось сейчас, именно они…

Глупые мечты!

– Ревешь? – услышала она голос за спиной. Светуля только за вином могла так быстро бегать. Катя покачала головой. – Страдаешь на сухую во всех смыслах? Сейчас исправим.

Подруга споро открыла одну бутылку из двух принесенных, разлила вино по бокалам. Взяла их и забралась к подруге на подоконник. Благо он был широченным.

– За нас с вами и хрен с ними! – провозгласила она тост и сделала добрый глоток красного полусухого. – Ты так и не ходила за полотенцами и халатами, да?

– Не ходила, – вздохнула Катя и отхлебнула вина. – Давай не пойдем в сауну? Не замерзла я.

– А в бассейн?

– Его давно не чистили.

– Ничего-то ты не хочешь. Но пасту я все же приготовлю!

И принялась суетиться. А Катя, попивая вино, смотрела в окно до тех пор, пока не услышала:

– А ты не допускаешь того, что именно Игорь убийца?

– Нет.

– Почему?

– Потому что думаю, это ты Арарата прикончила.

– Чего-чего?

Катя обернулась. Подруга стояла у плиты, держа в одной руке фужер, во второй пачку с итальянской пастой. Кажется, ее привез Арарат из Флоренции. А еще какие-то знаменитые тосканские колбасы. Но их давно съел Лютик, поскольку Кате они показались жирными, да и не особо она любила мясо, больше морепродукты. А макароны остались. И сейчас их собирается готовить подруга, которая…

Спала с Араратом не один год.

– Я знаю о вас, – сказала Катя.

– Барбара наплела? С нее станется.

– Нет, сам Арарат рассказал как-то. Был пьян, не сдержался. Ты правильно сказала, у нас один вкус. И те мужчины, что нравятся мне, симпатичны и тебе. Особенно если они богаты.

– Не было у нас ничего, врал он, – сердито проговорила Светка и схватилась за бутылку, чтобы налить себе еще.

– Да я не злюсь на тебя. Арарат, похоже, спал со всеми: и со своими подругами, и с моими, и с прислугой. Откуда в нем было столько энергии?

– Говорю же тебе, у меня с твоим мужем ничего не было! Флирт, да. Заигрывания на грани. Но я черту не переступала. Хотя была в Арарата влюблена. Причем долгое время.

– И что же тебя сдерживало?

– Я сказала бы тебе, что наша дружба, но зачем врать? Это меня не остановило бы. Я знала, какой он. Ты – нет. Только догадывалась.

– Конечно, – нервно хохотнула Катерина. – Он уходил от меня сначала к одной, потом к другой.

– То были важные женщины в его жизни, которых он не мог скрыть от тебя. А однодневных… Их было не счесть. И он никогда не пользовался презервативом. Цеплял шлюх и забавлялся с ними, а потом вы оба лечились от инфекций. И они привели тебя к бесплодию.

– В этом виновата я сама. Делала аборты, которые спровоцировали осложнения.

– Это врач сказал? Гинеколог семьи Аникян?

– Да. Он наблюдал меня долгие годы.

– Скрывая правду. Я тоже не знала о ней тогда. Иначе открыла бы ее тебе. Потому что видела, как ты стараешься забеременеть, а свекровь гнобит тебя за то, что ты вела неправедную, с ее точки зрения, жизнь. Безусловно, аборты повлияли на твое здоровье. Да и возраст у тебя был уже зрелый. Но если бы не те болезни, которыми тебя заражал муж, ты родила бы. Но у тебя то почесуха, то молочница, то зуд. Ты идешь на прием, тебе говорят, это из-за антибиотиков или нервное. А ты меж тем переболела не одним венерическим заболеванием.

– И когда тебе стало это известно?

– Что Арарат гуляет напропалую – сразу после вашей свадьбы. Мой тогдашний покровитель имел сеть стрип-клубов и саун по Москве. И Аникян бывал везде. Девочки звали его Маленький Мук.

– Что маленький, понятно. Но почему Мук?

– Он же всегда носил обувь на три размера больше. Носы чуть загибались. Как тапки-скороходы из мультика.

– Да, он стеснялся своей ступни тридцать восьмого размера. Что странно, потому что мужское достоинство у него было внушительным… Но тебе ли не знать.

– Не видела я у Маленького Мука его большого Мамуку. Но девочки шептались, что да, он пошел в корень. – Светуля снова налила вина. А про макароны забыла. Вода кипела, но она на это не обращала внимания. – Я влюбилась в Арарата не из-за этого. Моего, как ты знаешь, убили, и мне не на что было существовать. А твой муж, бывший и уже покойный, просто так дал мне денег. Без отдачи. И ничего взамен не потребовал.

– Пазлы как-то не сходятся, – поморщилась Катя. – Он говорил, что спал с тобой. Ты отрицаешь. Задвигаешь мне про любовь. Потом подсыпаешь инфу про деньги, уводишь от темы о моем бесплодии… Хрень какая, Света!

– Да почему хрень? – закричала подруга. – Арарат влюбил меня в себя не специально. Так вышло. Но я понимала, что у нас не получится ничего, потому что он потаскун. Ты ему измены прощала, а я бы не смогла! Но куда чувство денешь? Оно же так просто не исчезает. Я с ним жила. Иногда давала слабину, естественно, под хмельком, и позволяла себя облапать. А о том, что муж тебя заражал постоянно, мне рассказала Роза в тот вечер, когда Арарата убили.

– Зачем?

– Не знаю!

– Свет, выпей вина, успокойся. – Катерина сползла с подоконника, чтобы выключить плиту. Вода выкипала. Но вдруг ощутила потребность в еде. – И приготовь уже макароны.

– Ты назвала меня убийцей.

– Я решила, что только у тебя не тонка кишка. Помню, как ты во второй половине девяностых отфигачила мужика, который попытался тебя затащить в машину после корпората.

– Отфигачить я и сейчас могу, – хмыкнула Светка. – Но убить… Нет, никогда. И ни за какие деньги. Даже если предложат миллиарды. – Потом подлетела к плите и выпалила: – А пожрать я сделаю. Не вопрос. И ты могла бы мне помочь. Порежь лук.

– Уволь меня от этого. Я не собираюсь опять плакать.

– Ладно, притуши помидоры.

– А можно я ничего не буду делать? Лучше голодной останусь.

Светка только глаза закатила. И начала шуршать. У нее и макароны варятся, и сковорода греется, и лук на разделочной доске.

– Зачем он привел Розу, как думаешь? – продолжила разговор Катя, хлебнув вина.

– Уесть тебя хотел.

– Да мне плевать на нее.

– Он же не знал об этом. Мужики вообще не понимают нас, баб. И Арарат, желая тебе сделать пакость, привел ту, из-за которой вы впервые разошлись. А она еще и любовь давняя, и выглядит шикарно. Не с шалавой же малолетней ему заявляться, мы все поймем и похихикаем. И не с женой, естественно. Ее он ограждал от всего этого. А одному не комильфо. Ты с мужиком. А он без пары?

– Тоже верно, – вздохнула Катя. – Ты, Светка, бываешь очень мудрой иногда.

– Все мы… бываем мудрыми… Иногда. Ты, как мне казалось, чаще многих.

– Нет, у нас самая адекватная Арина.

– Графиня, мать ее, Камергерова? Которая живет с какахой на палочке? Не соглашусь.

– Опять ты за свое? Жоржик с Ариной гармоничная пара. Им хорошо вместе.

– А порознь еще лучше, – пробурчала Светуля, откинув макароны на дуршлаг.

– Ты к чему ведешь?

– Арина долгие годы в кого-то влюблена. Как я думаю, безответно и платонически. А Жоржик точно с кем-то совокупляется. Скорее всего, с парнем, но не факт. Официантик, что обслуживал твой банкет, был очень собою хорош. А как его попка смотрелась в бархатных штанишках! Но Жоржик не среагировал на нее. Зато не отрывал взгляд от Киры. У нее тело просто фантастическое. Заметила?

– Да, она в хорошей форме.

– Блин, мне бы такую фигуру.

– Так займись ею. Не бухай, не жри макароны, бегай, качай железо…

– Бросай курить, вставай на лыжи, – пропела Светуля, вспомнив песню группы, с которой частенько участвовала в сборных концертах. – Нет, я без стимула не смогу за себя взяться. Но сейчас речь не обо мне, а о Жоржике. Он хотел просить у тебя денег в долг. И много! То есть не десять-двадцать тысяч. Даже не сто и двести.

– Миллион?

– Несколько.

– Может, он болен и нужна операция? – предположила Катерина.

– Когда вопрос жизни и смерти, мы продаем что-то из имущества. У него есть квартира, дача. Куча антиквариата. В том числе ретротачка, за которую коллекционеры немало отвалят. Может, пообещал любовнице (или любовнику) подарить машину дорогую или квартиру? А расплатился бы с тобой, когда дела наладятся.

– Как они наладятся, если Жоржик ни фига не делает?

– Ты этого не знаешь. Что, если он хочет вложиться в какой-то бизнес, поэтому и ищет бабки?

– Да пес с ним. Все равно у меня нет денег. Сама не знаю, что теперь делать.

– А если бы сделка состоялась, одолжила бы?

– Несколько миллионов? Нет. Как ты правильно заметила, ему есть что продать. А у меня только замок.

За разговором Светуля выпила все вино и соединила пасту с соусом. Сообщив, что еда будет готова через пару минут, стала откупоривать вторую бутылку.

Тут зазвонил Катин телефон. Она метнулась к нему, едва не снеся с подоконника свой фужер. Подумала, что это Игорь. Но нет. Номер оказался незнакомым и российским. Катя ответила.

– Госпожа Могилева?

– Она самая.

– Здравствуйте, меня зовут Марией, я звоню по поручению своего клиента, фамилию которого пока не хочу называть. Вы все еще продаете свой замок?

– Да. Но есть кое-какие сложности…

– С землей, окружающей его. Она не в вашей собственности. Мы в курсе. Но моего клиента это не смущает. Он готов решить вопрос.

– Мне придется скинуть?

– Просто вычтем из требуемой вами суммы ту, что уйдет на покупку земли. Так будет справедливо, не так ли?

– Пожалуй. А ваш клиент не Кира Ларионова?

– Нет. Это другой человек. И он готов заплатить аванс, чтобы вы пока никому другому свой замок не продавали. Как вы на это смотрите?

– Положительно.

– Отлично. Завтра вы сможете подъехать в наш офис? Я скину вам адрес. Подпишем договор, и вы получите пятьсот тысяч рублей. Больше заплатить не можем, потому что пока ничего не ясно с землей.

– Аванс невозвратный, учтите, – нагло заявила Екатерина.

– Оформим договор аренды на три месяца. По истечении их вы нам ничего не будете должны, даже если сделка отменится. Вас это устроит?

Отличный вариант, подумалось Кате. Она и денег заработает, и замок под присмотром оставит.

– А ваш клиент не хочет сначала осмотреть владения?

– Он знает, что они из себя представляют. Я высылаю адрес. Сообщите, когда сможете прибыть в офис. До свидания.

Опустив телефон, Катя радостно завизжала.

– Эй, ты чего? – дернулась от неожиданности Светка. Она раскладывала по тарелкам макароны и уронила пару штук на пол.

– Завтра я получу пятьсот тысяч и улечу в Хорватию!

– Тебе же нельзя покидать Россию.

– Плевать мне на запреты. Я хочу видеть Игоря.

– Он же тебя бросил.

– Мы этого не знаем. И я собираюсь выяснить, что происходит с ним, с его сыном, у которого неприятности, и с нами. Мы пара или нет? У нас есть будущее или только прошлое? Я должна знать правду, какой бы она ни была. Ты точно подметила, нам не привыкать к разочарованиям. Переживу очередное. И пойду дальше. Без оглядки. А не как последние годы… – Катя подлетела к подоконнику, схватила фужер и отсалютовала им подруге. – За правду!

Глава 9

Женя ненавидела себя за слабость. Сколько можно проявлять ее?

И все равно она продолжала это делать. Взрослая, битая жизнью женщина сама рвалась к тому, чтобы наступить на те же грабли…

Алла. Она – ее слабое место.

Прошел не один год после того, как они расстались. Если таким мягким словом можно назвать то, что между ними произошло. Разорвали отношения? Тоже неверно. Алла кинула Женю. Не просто на бабки – на амбразуру. Чтобы та подохла. А сама дезертировала.

За истекшее время Женя прошла через все стадии депрессии, от отрицания до принятия. И обратно. Как на американских горках сигала. Туда-сюда. Зависала обычно на злости. Но регулярно скатывалась до торга. И думала: а вот если она приползет на коленях, я прощу. Но Алла и не думала этого делать, поэтому Женя постоянно была в состоянии стресса.

Работа ее спасала. Благо она появилась. Не просто ремесленная – творческая. Ей помогли открыть ресторан. Он не шел ни в какое сравнение с прежним, зато теперь она могла положиться на владельца. Это был посторонний человек, но он давно знал ее как повара. Когда-то был постоянным клиентом «Птифура», но переехал в другую страну, а когда вернулся в Россию, нашел Евгению. Она работала в затрапезном кафе, строгала салаты а-ля «Цезарь» с пекинской капустой, заветренной курицей и майонезной заправкой и варила макароны по-флотски, которые, полив кетчупом, выдавала за болоньезе. Женя не творила, просто зарабатывала на жизнь. Старалась готовить хотя бы не противно. И тут пригодились уроки Аббаса. Вот только ей не разрешали выбрасывать неудавшееся блюдо, требовали подавать его, чтобы не было убытков. И она делала это, потому что не осталось в Жене поварской чести и достоинства.

Два года прошло с тех пор, как она покинула ту забегаловку. И сейчас работала с душой. Частенько выезжала к клиентам. Когда Женю позвали провести банкет в доме самой Дуси-лапуси, обрадовалась невероятно. Вспомнила, как фанатела от нее когда-то. Стала креативить, создавая меню. Изобрела новую заправку для салата. Хотела и десерт придумать новый, но заказчица настояла на лимонном.

О том, что во владения Могилевой просто так не попасть, сообщил директор ресторана. Для проезда на территорию требовали паспортные данные. Это было весьма странно, но каждый богатей имеет право на свои причуды. Тем более что в компьютере имелись сканеры документов всех работников ресторана, даже временных. Женя пришла к директору, чтобы уточнить некоторые моменты, но того не было на месте. Она хотела уйти, но заметила, что ноутбук открыт, и просто из любопытства глянула на экран. На нем был список гостей. По всей видимости, тот, кто представлял принимающую сторону, по ошибке отправил его им в ресторан. Хотел на пункт охраны, но нажал не туда, и письмо попало еще и к ним. Позже Женя поняла, что это Барбара Леопольдовна ошиблась. Она явно не разбиралась в технике и всего добивалась методом тыка. Пробежав глазами список, Женя наткнулась на фамилию «Беляева». И сердце екнуло.

Алла по матери была Беляевой. Потом стала Семеновой. После замужества Пермяковой. Она рассказывала, что в детстве обожала фантастические книги, особенно написанные Александром Беляевым. «Человек-амфибия», «Голова профессора Доуэля», «Остров погибших кораблей»… Поскольку Алла была фантазеркой, она представляла себя внучкой писателя. Потом – Брежнева. А кому-то даже представлялась ею. А еще незаконнорожденной дочкой Муслима Магомаева, она от природы была темненькой и походила на знаменитого при СССР певца. Портрет Магомаева висел у них в квартире, так как мама Аллы его обожала, и она всем друзьям говорила – это мой папа. Настоящий ушел из семьи, когда девочка училась в начальной школе.

И вот Женя увидела фамилию «Беляева». Она обычная. И имя не Алла, а Алина. Но поменять паспорт легко. Пошел, написал заявление, заплатил госпошлину… и вуаля. Ты хоть Алина Беляева, хоть Хуанита Родригес.

Женя сама не понимала, почему она зацепилась за эту фамилию. Предчувствие? Дед говорил, что в ней заложен дар баксы. Родись Женя парнем, именно ее бы Айдман сделал своим преемником.

Ах, если бы к паспортным данным прилагалось фото, но нет. Однако в век интернета найти его не проблема. Женя стала шарить по соцсетям. И анкеты Алины Беляевой попадались часто. Но к ним прилагались фотографии не тех женщин. Зато на каком-то сайте Женя увидела женщину, похожую на Аллу, и она присутствовала на мероприятии, устроенном Кирой Ларионовой. А это еще одна гостья Екатерина Могилевой.

Все сходится? Предчувствие не подвело?

Женя надеялась на то, что все выдумала. И Алина Беляева это не Алла Пермякова. Но зря!

Когда съехались все гости, Женя вышла из кухни, чтобы на них посмотреть, и узнала ту, что разрушила ее жизнь. Аллу-Алину. Та изменилась. Сделала подтяжку, это точно. Первую или вторую, тут не определить. Стала красить волосы в цвет шоколада, и он шел ей больше, чем блонд. Сменила рваные джинсы и футболки с черепами на классическую одежду. Облагородилась. И не только внешне. Женя не услышала ни одного матерного слова от нее. А она подглядывала за нею. То и дело из кухни выбегала, якобы затем, чтобы проследить за готовностью к банкету, а далее – за правильной подачей блюд. Надеялась остаться незаметной для Аллы, но умудрилась попасться ей на глаза. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Через весь зал. Метров семьдесят, а то и сто разделяло двух женщин, но разряд ненависти, отправленный Женей, был получен. Алла передернулась, как будто по ней на самом деле прошел ток.

Они не перекинулись и словом после этого. Даже когда умер Арарат и они все маялись, ожидая прибытия полиции.

И вот прошло еще время. Пусть и несколько дней. А Женя все думает об Алле. И хочет, чтобы она еще раз была послана ей небесами.

Женя ругала себя за эти мысли. Нет, даже не так. Морально бичевала себя. Но никуда не могла от них деться. Гнала, собираясь на работу, но, придя в ресторан, снова к ним вернулась. Потому что с Аллой ассоциировалось если не все в ее жизни, то многое. Тот же лимонный десерт. Знаменитое лакомство! Для Аллы она готовила его иначе, потому что у той была аллергия на все цитрусовые. И Женя придавала кислоту суфле при помощи других ингредиентов. Как-то даже огородный ревень использовала.

Прошло часа четыре рабочего времени, и произошло ЧП. Клиент нашел в своей тарелке какой-то предмет, которым чуть не подавился. И потребовал шефа, поскольку именно от него заказал блюдо.

Женя вышла в зал и увидела за столиком Аллу. Та улыбалась и подбрасывала на ладони монетку.

– Смотрите, шеф, что я обнаружила в салате, приготовленном вами, – она кинула монетку Жене.

Та поймала металлический кружочек и, раскрыв ладонь, глянула на него. То было пять тиынов – их чеканили до того, как в обиход вошли тенге.

Надо же, Алла сохранила эту денежку! Она каким-то чудом попала с Женей из Казахстана в Россию. То ли провалилась в дырку кармана, то ли прилипла к чему-то. Обнаружилась через несколько лет. Выпала откуда-то. Женя ее сохранила – на память о родине. Носила в специальном отделении кошелька, вместе с фотографией семьи.

Как-то Алле, тогда у них было все радужно прекрасно, понадобилась монетка. Она хотела подбросить ее, чтобы решить, как поступить. Поставила на орла, но выпала решка. Расстроилась. И Женя сообщила, что в этой монете все наоборот: аверс – это сторона, на которой изображен номинал.

– Какая замечательная монетка, – восхитилась Алла. – Можно сказать, двухорловая.

Как и ты, подметила бы Женя, если бы не была тогда отупевшей от любви, а также ослепшей и оглохшей.

– Бери, дарю.

Алла приняла ее с радостью. И частенько подкидывала, когда возникал спор, чтобы разрешить его. Естественно, все они оказывались в ее пользу вне зависимости от того, какой стороной падала монета. Спасибо необычному тиыну.

– Зачем ты пришла? – спросила Женя у Аллы.

– Настала пора поговорить.

– Я не желаю с тобой беседовать.

– У тебя есть все основания на меня злиться, но все же я прошу меня выслушать.

– Ты ни разу не ругнулась матом. И по фене не ботаешь. Что с тобой случилось?

– Это мы тоже можем обсудить, но не тут.

– Повторяю еще раз, я не хочу с тобой общаться. Уходи. Можешь не платить за ужин. Ведь ты нашла в своем салате посторонний предмет, – она швырнула монету Алле. – Прощай.

Но от этой женщины было не так легко отделаться. Поэтому Женя не удивилась, когда, закончив работу, вышла из ресторана и увидела Аллу. Та сидела на лавке, покуривая электронную сигарету и попивая какую-то дрянь из банки. Джин-тоник или что-то вроде этого. У Аллы был дурной вкус. Она кривилась, дегустируя изысканные вина, потому что ей не нравились ни сухие, ни терпкие, зато химические слабоалкогольные коктейли и игристые напитки со вкусом груши или клубники шли у нее на ура. Так же водочка с соком. И ром с колой. Крепкое Алла не любила, зато слабенького могла выдуть пару литров.

– В главном ты не изменилась, – заметила Женя. – Бухаешь на лавках коктейли для малолеток.

– Вкусам я не изменяю. Но поведение подкорректировала.

– Как и внешность?

– Да. Имидж пришлось сменить. Даже несколько татух свела. Благотворительностью занимаюсь, хочу выглядеть солидно.

– Теперь ты кидаешь тех, кто хочет помочь больным? – И с пренебрежением добавила: – Выросла, ничего не скажешь.

– Переосмыслила жизнь. Так что действительно помогаю, а не кидаю.

– Мне можешь не рассказывать. Лучше иди и вешай лапшу на уши своей новой пассии. Кире, кажется?

– Между нами ничего нет. Ни личного, ни уже делового. Кто-то ей на меня наговорил. Обозвал мошенницей. Не ты?

– Не я. Но если узнаешь, кто, сообщи, я пошлю этому человеку подарочный торт. Ты – мошенница, Алла. Так что тебя не обозвали, а НАЗВАЛИ тем, кем ты являешься.

– Я делала все ради нашего общего бизнеса. Ты творила, купалась в лучах славы, участвовала в конкурсах, снималась для кулинарных журналов, а я, можно сказать, в шахте добывала уголь. Вся в грязи, в поту…

– Да, только когда начался обвал, ты в шахту кинула меня, а сама спокойненько сбежала.

– Пойми, я была уверена в том, что смогу все исправить. У меня имелся отходной путь для нас обеих. Но меня обманули.

– Надо же, – с сарказмом проговорила Женя. – Кидалу кинули. Такое не часто случается.

– Я попала в рабство! Надо мной издевались. Пользовали, как могли. Не хочу тебе рассказывать обо всех ужасах, через которые прошла.

– Потому что лень фантазировать? Алла, ты патологическая лгунья. Уж мне ли не знать?

– Не отрицаю, могу и соврать. Но с тобой я была максимально искренней. И когда говорила, что люблю, чувствовала именно это. Я и сейчас…

Они разговаривали на ходу. Услышав слово на букву «л», Женя встала как вкопанная, развернулась к Алле и процедила:

– Заткнись. Или я тебя ударю.

– Я все еще тебя люблю!

Женя размахнулась и залепила ей пощечину. Такую сильную, что Алла покачнулась.

– Слова – ничто! Они мусор, вылетающий из твоего рта.

– А мое бездействие разве не доказательство?

– Не понимаю, о чем ты.

– Не строй из себя белую и пушистую. Я знаю все твои тайны. Даже самые страшные. Но я держу их при себе. Ты тоже мошенница, Женя. А еще убийца.

– Человек умер по твоей вине! Его смерть на твоей совести.

– Если тебе так будет спокойнее…

Она толкнула Аллу в грудь и побежала. Та что-то кричала ей вслед, но Женя затыкала уши пальцами. Глаза застилали слезы. Она не видела и не слышала, поэтому чуть не попала под машину.

Лучше бы она меня сбила, подумала Женя. Но, увы, ей была уготована долгая жизнь. Не зря же дед Айдман проводил над ней ритуал.

Часть четвертая