Он распластал ее руки по столу и резко вошел в нее сзади.
Чудесно! Кажется, так овладевают своими многочисленными женами восточные владыки?
Да, в этом что-то есть, думал Петер, проникая все глубже и глубже. Мужчина догоняет убегающую женщину и подчиняет ее своей власти. Никаких отвлекающих ласк, смущающих взглядов. Физическое слияние — в самом его чистом, первозданном виде. Наслаждение ради наслаждения…
Он понял, что именно этого и хотел от Илоны — покорной неподвижности.
И вдруг… все переменилось. Высвободив руки, она коснулась его ягодиц.
— Дорогой, — прошептала она нежно, растроганно. — О, дорогой мой.
Дорогой мой… Эти слова прозвучали в его ушах поистине райской музыкой. Знала бы она, как мечтал он услышать их из ее уст!
Потрясенный, Петер на мгновенье замер. Но она продолжала двигаться, идти навстречу ему… Он уткнулся лицом ей в шею, отчаянно пытаясь остановить. Тщетно! Не удалось ему заглушить и собственные жалкие стоны.
Как он ни старался, все попытки перехватить инициативу не принесли результата! Каким-то образом ей удалось впустить его в себя еще глубже, и он застонал, почти закричал в тисках подступающего экстаза.
Оргазм пронзил их тела, словно удар электрического тока, но Петер еще долго не отпускал Илону, наслаждаясь последними минутами угасающей страсти.
— Фантастика, — наконец, прохрипел он. И повторил еще раз: — Фантастика!
— Я старалась доставить тебе удовольствие, мой господин, — сказала она, выпрямляясь. — Чего еще ты желал бы этой ночью?
— Всего. Но сначала — передышка. Буду ждать тебя в спальне с вином и сыром. И, пожалуйста, не утруждай себя одеванием. Мы еще не закончили, верно?
— Твое желание для меня закон, о мой господин.
Он рассмеялся и поцеловал ее в ушко. Вот это настоящая жизнь! И каким же надо было быть дураком, чтобы растрачивать ее на пустяки!
7
— Скажи честно, Илона, ты не устала? — У входа в очередной салон Амелия остановилась и придержала подругу за рукав. — Мы уже целую вечность ходим по магазинам. А ты ведь еще и коляску таскаешь.
Та глянула на часы, — стрелки двигались к цифре пять. Но Илона не роптала, — ведь она сама вызвалась помочь Амелии купить вечерний туалет к предстоящим крестинам. И вот прошло почти два часа, а подходящих туфель к новому голубому платью они еще не выбрали.
— Глупости! — Она энергично тряхнула своей роскошной гривой. — Малышка совсем не тяжелая. И потом… не идти же тебе в церковь босиком. Впрочем, чашечка кофе нам бы не помешала. Вон кстати, и кафе…
Они прошли еще с десяток метров и вошли в дверь какого-то «бистро».
Подруги заняли место в глубине зала — подальше от дверей и окон, чтобы не надуло в коляску, — и сделали заказ. Проводив рассеянным взглядом официантку, Амелия спросила:
— Ты придешь на крестины с Петером?
— Разумеется.
Чем-то встревоженная, молодая мать склонилась к коляске, но тут же удовлетворенно выпрямилась: маленькая Аннета продолжала безмятежно спать.
— Удивительно, — продолжала Амелия, — вы теперь проводите все время вместе. И прошлые выходные, и позапрошлые… Извини, пожалуйста, за бестактность, но тебе не скучно с ним?
— Нет, — просто ответила Илона. — Нам хорошо вдвоем.
Мечтательный вид подруги озадачил и одновременно обрадовал Амелию.
— Дорогая! — воскликнула она. — Ты наконец-то влюбилась. Я так рада за тебя! — Вдруг она испуганно замолчала, заметив в глазах Илоны какой-то странный огонек.
— Чушь! — та упрямо сжала губы. — Конечно, нет! В таких мужчин, как Петер Адлер, не влюбляются. Это просто влечение. Знаешь, он необыкновенный любовник. Я никак не могу насытиться.
В какой-то степени это соответствовало действительности. Со времени их первого свидания она только и жила ожиданием пятницы, и как только раздавался звонок, стремглав неслась в прихожую. А сколько раз они срывали друг с друга одежду прямо в дверях!
Честно говоря, Илона и сама себе удивлялась. Любовные фантазии все больше и больше овладевали ее воображением. Так, в прошлые выходные дни она привязала полусонного Петера к кровати и несколько часов «издевалась» над ним. По его словам, он испытал истинное наслаждение. И это несмотря на то, что она даже хлыст пустила в ход.
— А что ты собираешься делать, когда он переедет в свой собственный дом? — спросила Амелия. — Франц говорит, что «Альпийская фиалка» скоро будет готова.
— Знаю. Петер просто в восторге. Недели через две я тоже закончу работу. А потом… Ты спрашиваешь, что я буду делать? — Она помолчала, размышляя. — Наверное, буду приезжать туда на выходные. Дорога ведь неблизкая… так что все пойдет, как прежде.
— Илона…
— Что?
— Ты все еще хочешь использовать Петера как… Ну, ты помнишь наш разговор в больнице… Извини, но это слово мне не симпатично.
Илона засмеялась.
— Мне тоже… с некоторых пор.
— Вот видишь, — Амелия так обрадовалась, что даже всплеснула изящными белыми ручками. — Согласись, нехорошо говорить о человеке как о каком-то породистом быке.
— Быке? Гм-м. Но сначала я действительно хотела только этого. А теперь… не знаю. Не ожидала, что Петер мне так понравится. Знаешь, он совсем не такой, каким я его себе представляла…
— Забавно, но Франц сказал то же самое. А ведь мой муж не любит менять свои мнения о людях. Он говорит о Петере, что тот — собачка другой породы. Но не скрывает, что тот ему нравится.
— Собачка другой породы? — Илона лукаво хихикнула. — Пожалуй. Но только очень хороших кровей. И к тому же умеет говорить. Знаешь, он произносит «дорогая» с таким чувством, что меня просто в дрожь бросает.
Глаза Амелии загорелись любопытством.
— А как он еще тебя называет?
— О, всех моих прозвищ не перечесть! Например, «проститутка». Или «ведьма». И еще — «змея». Он меня просто обожает!
— Но это же ужасно! — возмутилась Амелия. Илона рассмеялась и тут же прикрыла рот рукой, косясь на спящую Аннету. — Хорошо же он тебя аттестует. Какой-то бульварный жаргон! — продолжала кипятиться она.
— Возможно, ты и права, но в постели это звучит совсем по-иному. — Илона мечтательно вздохнула.
— Все равно, — продолжала Амелия, — называть так любимую женщину! Попробовал бы кто-нибудь так отозваться о тебе в моем присутствии. Я бы ему показала!
— Верю, дорогая, верю!
Она действительно не сомневалась, что маленькая и тихая Амелия способна дать отпор любому нахалу. Сам Франц побаивался ее прямоты. Однажды, когда жена заподозрила его в симпатиях к теще, присутствующей при этом разговоре Илоне пришлось держать свою хрупкую подружку за руки, — причем в буквальном, а не в переносном смысле.
Им принесли кофе, и разговор сам собой перешел на другую тему. Илона вздохнула с облегчением, — у нее не было никакого желания обсуждать свои отношения с Петером. Достаточно того, что она сама постоянно думала о них.
Ей не хотелось вспоминать и о своих прежних планах родить от него ребенка. Пожалуй, это можно отложить. Зачем спешить? Ведь Петер пока не собирается возвращаться в Гамбург.
Некоторое время подруги сидели молча. Амелия первой поставила на стол свою чашку.
— Кстати, Илона, что ты наденешь на крестины? Купишь что-нибудь новенькое?
Та понимающе улыбнулась. Деликатная Амелия не решилась напрямую попросить крестную своей малышки надеть что-нибудь поприличнее. Она просто изящно намекнула, что в гардеробе Илоны нет таких вещей.
— Не волнуйся. Обещаю не ставить тебя и твоих гостей в неловкое положение.
— Перестань. Я не ханжа, и тебе это хорошо известно. А вот твой Петер…
— Уверяю тебя, он не скажет ни слова, если даже я явлюсь в купальнике. Но я уже все придумала. Где-то в шкафу у меня висит довольно симпатичный белый костюм, который я получила в знак признательности от одного заказчика — модного портного. Все как-то не было подходящего случая его надеть. А в это воскресенье он, пожалуй, будет очень кстати.
— Чудесно, — Амелия облегченно вздохнула. Честно говоря, она опасалась, что любимая подруга может даже в церкви что-нибудь выкинуть. — Кстати, Петер пока не возникает? — осторожно поинтересовалась она. — Ну, по поводу твоих нарядов.
Илона ухмыльнулась.
— Он редко видит меня одетой.
— Тише, — хихикнула Амелия, — официантка услышит.
— Подумаешь!
— И его всегда все устраивает?
— Ну почему же? Как-то ужасно рассердился, когда я сказала, что устала и больше не хочу.
— Илона!
— Шучу. Такого со мной не бывает. Да и с ним тоже. Слушай, а твой Франц… Он ведь, наверное, тоже не промах в этих делах? Держу пари, ты и пикнуть не успеешь, как снова окажешься беременной! А теперь давай сменим тему разговора. Знаешь, у меня проснулся аппетит. Как насчет салатика и бифштекса с жареной картошечкой?
— Ни за что, — простонала Амелия. — Хочешь, чтобы на мне не сошлось новое платье, которое мы только что купили? Я ужасно растолстела.
— Чепуха! — Илона окинула подругу оценивающим взглядом. — Ты выглядишь очень женственно. Беременность пошла тебе на пользу. Я бы с удовольствием поменялась с тобой фигурами.
— Неправда, Илона, ты очень изящная. А я…
— Как мило, что ты так думаешь! Но я знаю, что слишком худая. Правда, Петеру такие нравятся.
Последняя реплика подруги сказала Амелии больше, чем весь предыдущий разговор.
Илона может говорить все, что угодно, но нет никакого сомнения в том, что она влюбилась. К тому же, она просто расцвела за последние две недели. Да и прежние ядовитые нападки на мужчин полностью исчезли из ее монологов. Франц неоднократно жаловался, что имя Петера просто не сходит у нее с языка.
— Уверена, что ничего не хочешь? — спросила Илона, подзывая официантку.
Амелия вздохнула, отворачиваясь.
— Разве что ма-аленький сандвич…
Синие сумерки медленно сгущались за окном офиса.
Петер поднял усталые глаза от бумаг и глянул на часы. Наконец-то большая стрелка подползла к шести. Всю неделю он дожидался этого момента. И вот, наконец, он наступил! Пятница, шесть часов. И совсем неподалеку отсюда, на тихой окраине Вены, его ждет Илона. Его Илона.